Наедине с собой

— Если я — звезда, то кто ты? Вопрос ставит в ступор. Моя глупость с шуточным раскладом должна уже была быть забыта, но ты всё равно вспоминаешь о ней между делом, явно не подразумевая никакой подлянки. — Может, шут? — щуришь один глаз, ехидно ухмыляясь. Не слышишь моих мыслей, — сейчас я этого не хочу, что явно играет на твоём самолюбии — а потому не осторожно щупаешь почву — безжалостно культивируешь. — Знаю, всегда хотела им быть. Какое у него значение? — Когда-то хотела, — в тон тебе, игриво приподняв брови, отвечаю. — В любом положении. Ты не знаешь о значении карт. Признаться честно, я — немногим лучше, действую больше интуитивно, и всё же простой вопрос заставляет задуматься всерьёз. — Но точно не дьявол и звезда, — продолжаешь размышлять. — Если я «исцеляющий дух», то ты скорее «страдающее тело». Уверен, дьявол мало походит на страдальца. Замираю — на мгновение. Хохочу — с минуту. Может, в теории твои размышления и логичны, но, как по мне, зависимость от судьбы — то ещё удовольствие. — Я не прав? — Разве что в одном, — улыбаюсь. — Я не звезда и не дьявол. Долго молчишь. Едва ли пытаешься прикинуть на меня какую-нибудь роль, скорее — вспомнить хоть один аркан, который я называла, и в подтверждение мыслей, выдаёшь с сомнением: — Башня? — Ага, императрица, — хохочу я. Ты осматриваешь трон, на котором сидишь сам, меня — на полу, а затем картинно машешь рукой, мол, не выдумывай, а я добавляю, — сейчас ей хотела бы быть. — А на деле? — Мир, — в этот раз отвечаю не задумываясь. Звучное слово оседает горечью на языке, и я снова, но уже беззвучно повторяю его. — Это же что-то хорошее, — по прежнему не слышишь мыслей, но нахмуренные брови, беспокойство в глазах явно мне показывают — лицо не удержала. — Перевёрнутый мир, — задумчиво поправляю себя, натягивая улыбку. — Не хорошо, но вполне честно.