Гроздья акации

Тот рассвет должен был стать последним рассветом в моей жизни. Так я думал, когда подходил к центральной части моста, когда перелезал через ограждение и смотрел в темноту вод Нактонган. Когда-то давно мои родители часто возили нас с братом на пляж, что был ниже по течению, а сейчас я готовился отдать этой реке свою жизнь. Тело дрожало от холода и ветра, потому что весенние ночи были еще недостаточно теплыми, но я почти не обращал на это внимание, когда стоял над пропастью в одном шаге от смерти. Небо на горизонте еле заметно светало, а это значило, что солнце вот-вот должно было показаться. Я хотел встретить его и попрощаться. Мне нравилась моя жизнь, но она была мне не нужна, оказавшись ложью. Я не хотел быть тем, кого предали, использовали и бросили. Слишком много времени я пытался жить в иллюзии, что в моей жизни все может быть так, как я того пожелаю. В итоге я оказался никчемным и бесполезным. Я не справился и не оправдал ожиданий — вот что я понял, вглядываясь в стремительно светлеющее небо, и готовился к тому, что вот-вот все просто закончится и мне не придется столкнуться лицом к лицу с жалостью и осуждением. Я помнил, как выглядела моя тетя омега после развода. Я видел ее только на семейных праздниках, когда сам еще был ребенком, но слышал историю развала ее брака множество раз, потому что она была достоянием сплетен большинства родственников. Тетя всегда держалась тихо, словно боялась напомнить о себе, ведь никто больше не видел человека за огромным ярлыком «разведенки», что повесило на нее общество. Никто не хотел разбираться в причинах и следствиях. Омега должна была сохранять брак. Но для меня все то хорошее, что было в нем, рухнуло в один миг. Сохранять было нечего. Все было перечеркнуто и залито грязной смесью предательства и лжи. Каждый миг, когда я чувствовал, что любим, оказался насмешкой. Чуть меньше суток назад я провожал своего любимого супруга на работу, готовил ему завтрак и завязывал ему галстук. Он обещал быть с работы вовремя, поцеловал меня на прощание, словно ничего не происходит, а я даже не знал, что это будет последнее мое счастливое воспоминание. И даже оно оказалось лживым. Я не хотел больше никогда видеть лицо Хеншика. Мне было все равно, что он сказал бы мне: пытался оправдаться своей альфьей биологией, представить все как ошибку или даже признаться, что влюбился в другую омегу. Попросил бы развод или умолял остаться с ним. Это уже было не важно. Ни один вариант был мне не нужен. Все, что могло быть в моей жизни хорошего, было уже невозможно. Я не мог остаться с ним, но и меченая омега никогда не будет нужна кому-то. — Отличное утро, чтобы покончить с собой, не так ли? Я вздрогнул от неожиданности, когда за моей спиной раздался голос, и я сразу же обернулся. В нескольких метрах на крошечной обочине моста стоял огромный мотоцикл, на который бедром опирался молодой мужчина, высокий и крепкий, вероятно, альфа. Я не мог знать наверняка, потому что ветер не позволял услышать его природного запаха. Он медленно расстегнул кожаную косуху, и достал из-за пазухи пачку сигарет; громко чиркнув зажигалкой, прикурил, сладко затянулся и выпустил вверх облако плотного дыма. Погрузившись в собственные мысли, я даже не слышал, как он припарковался. Но только знал, что не хотел ни с кем разговаривать. — И место тоже ничего такое. Хотя, признаться честно, мелковато. И течение тут не особо сильное, — продолжал незнакомец говорить, словно сам с собой, — Будем надеяться, что тебя не унесет в открытое море. Дельта же. Мне не нравилось, что говорил тот человек. Думать о том, что случится с моим телом и куда его унесет течением не хотелось совершенно. Поэтому я демонстративно вернул свой взгляд к горизонту в ожидании солнца. — Интересно, тебя быстро выловят? В принципе, сейчас не очень жарко, если начнут искать быстро, то может быть даже гроб будет открытый… Я решил, что лучшая тактика в этой ситуации — игнорирование, поэтому сделал вид, что меня совсем не трогают его слова. Хотя в голове всплыли неприятные картинки плачущих у гроба с моим раздувшимся телом родителей и старшего брата. Не хотелось делать их несчастными, но погоревать и забыть же лучше, чем всю жизнь прожить с сыном с позорным клеймом никудышной и меченой омеги? Затем мои мысли снова вернулись к Хеншику и я подумал, а что будет делать он? Придет на мои похороны, как прилежный вдовец, надев траур? Обвинят ли мои родители его во всем произошедшем? Сможет ли он жениться на той омеге после этого? Что скажут его родители? Благословят его на новый брак уже спустя месяц после моей смерти?.. Они не сильно любили меня по известным причинам… — Ты оставил прощальную записку? Если хочешь, я могу пере… — Что вы делаете? — вдруг ядовито крикнул я, не выдержав. Мой голос был сам на себя не похож, став хриплым и дрожащим от долгого плача и нахождения на холоде. Я страдал в тот момент, я понял, что моя жизнь окончательно рухнула и не подлежала восстановлению — невозможно было даже разбитую чашку склеить так, чтобы не осталось следов, не говоря уже о судьбе человека. А этот незнакомец издевался надо мной своими неуместными замечаниями, словно все было несерьезно. — Поддерживаю беседу? — парень согнул в колене ногу и чуть нагнулся, чтобы затушить выкуренную сигарету о подошву высоких ковбойских сапог, в которые были заправлены плотные синие джинсы. Окурок он отправил обратно в сигаретную пачку. Меня раздражала его расслабленная поза. — Мне не нужны беседы. Я снова отвернулся в надежде, что незваный гость поймет, наконец, что ему не рады. Солнце должно было показаться в любую секунду. — Не ври, сладкий, каждому человеку, что по ту сторону ограждения, нужен разговор. Расскажи, что случилось? Важный экзамен завалил? В долги влез? Или тебя бросили? Внутри резко кольнуло, когда я услышал это слово из уст постороннего человека. «Бросили». Оно было ужасным. Наверное, об этом несложно было догадаться, а я просто производил такое впечатление. Жалкий, потерявшийся, зареванный и ни на что не годный. Может быть, я был таким всегда? И изначально в моей жизни не было другого сценария, мне суждено было оказаться на этом мосту? Слезы снова начали душить меня. Я сжал пальцы на ограждении сильнее. — Я угадал? Тебе разбили сердце? Это серьезно… Это ранило меня. Он не мог повторять эти слова снова, словно за ними не было многотонного веса из предательства, боли, разочарования и разбитых надежд. Меня не просто бросили, мне не просто разбили сердце — все было большим, все было более уродливым. Нож в спину, в мои самые глубокие страхи, в мои комплексы и обиды на самого себя, на жизнь… — У него появилась другая омега. У моего альфы, — сквозь всхлипы злостно выговаривал я и трясся от слез и холода. — А мы были женаты четыре года! Мы искали новый дом! Зачем, если он нашел другую? Когда собирался сказать мне? Когда? Мой голос был пропитан горечью и жалостью к себе. Я просто кричал куда-то перед собой и ветер уносил мои слова прочь. Мимо проносилось все больше машин, потому что утро постепенно наступало, город вдалеке тоже медленно просыпался, а я все еще был жив и потерян. Я говорил это вслух первый раз. — Не хочу больше никогда видеть его! Почему это должно было произойти со мной? Почему? Почему я просто не могу быть счастлив? — Но ты можешь! — искренне воскликнул незнакомец, разведя руки, будто это было самой очевидной вещью для него. Я же только горько усмехнулся и сказал раньше, чем успел подумать: — У них будет ребенок. А у меня не будет никогда. Мой голос на удивление даже не дрогнул. Я выплюнул последнюю фразу, словно она всегда висела у меня во рту в ожидании, когда увидит свет. Это оказалось слишком просто. Мир не остановил свой бег, а я остался все тем же человеком, что был секунду назад. Парень вскинул брови и даже приоткрыл рот. Где-то глубоко внутри я был удовлетворен его реакцией. — Я никогда не был тем, кто ему нужен. Четыре года попыток, пять выкидышей, две операции и два неудачных ЭКО. Каждый раз, делая тест на беременность, я не знал, хочу я увидеть две или одну полоску. Я хотел ребенка больше всего в жизни, но боялся, что потеряю еще одного. Но убеждал себя, что такое бывает и я смогу стать папой. Он смотрел на меня с жалостью. На самом деле ему просто нужна была не бракованная омега, чтобы все получилось. Не я. Я словно выплевывал все эти уродливые слова, и это приносило странное облегчение. Никогда я не произносил слово «бесплодный» по отношению к себе. Читал этот диагноз много раз в медицинских документах, но не ассоциировал с ним себя. Мне казалось, что он если не ошибочный, то временный. С течением времени мои опасения росли, но я все равно усиленно убеждал себя, что нужно просто подождать, найти нового врача или другие лекарства, но не признавал очевидное. Не хотел верить, что это может так никогда и не измениться. — Хочешь уехать со мной? На мотоцикле. Сейчас. Смысл слов доходил до меня медленнее, чем обычно; я стоял по ту сторону ограждения, на волоске от падения в холодные воды реки; зареванный и дрожащий, сбитый с толку; а незнакомец предлагал мне сесть на его мотоцикл. — Поехали со мной. Дай себе шанс пожить другую жизнь. Без тестов на беременность, врачей, давления общества и секса по графику ради зачатия. Солнце неумолимо поднималось из-за горизонта, заливая все вокруг сиянием и теплом. Незнакомец смотрел на меня так искренне и участливо, что я невольно представил то, что он предлагал мне. Но поехать с ним? Это было бы верхом безрассудства. Даже больше, чем сорваться вниз. Я вновь опустил взгляд себе под ноги. Вода казалось была далеко-далеко внизу, но чем дольше я смотрел, тем ближе она казалась. Словно темные воды манили, приглашали, обещали облегчение. Было бы так просто — отпустить руки, раскинуть их в сторону, и упасть в холодные объятия смерти. Закончить все. Без шансов, без вариантов, гарантированно. Не нужно было бы больше надеяться, бояться, ждать, пытаться, ничего не нужно было бы… — Дай один шанс! — продолжил он, когда я долго не отрывал взгляд от воды, погрузившись в свои мысли, — Месяц, неделю или даже три дня! Дай себе три дня, ладно? А потом я лично привезу тебя обратно на это же самое место, если ты так решишь. Я неотрывно смотрел в его лицо, пытаясь найти подвох. Несмотря на всю эту агрессивную байкерскую одежду, высокий рост и разворот плеч, большой черный мотоцикл, незнакомец выглядел дружелюбно. Его лицо выражало лишь искренность — мне так показалось. Хотя я знал, что большинство серийных убийц и маньяков производили именно такое первое впечатление. — Папа всегда учил меня не доверять альфам на больших мотоциклах, — я впервые скромно улыбнулся своей же шутке и почему-то почувствовал себя чуточку лучше. — А омегам на больших мотоциклах? — он поиграл бровями и улыбнулся так широко, что исчезли глаза, а я удивился в очередной раз с момента нашей встречи, но не успел ничего сказать по этому поводу, как вдалеке послышалась полицейская сирена, — И это, кажется, за тобой, — уже серьезно добавил он. Я испуганно посмотрел в сторону, откуда шел звук. — Почему за мной? — Тут на мосту есть камеры, через которые полицейские следят за безопасностью и суицидниками. Тебя из-за вот этой опоры, — он показал пальцем, а я посмотрел на часть конструкции моста, — видно не было, а вот я прям как на ладони. На мосту нельзя останавливаться. — Тогда это за тобой, а не за мной? — Только вот я тут тебя как бы спасаю, мне грамота положена и медалька. А вот ты если сейчас же не переберешься обратно, поедешь в отделение полиции, там установят твою личность, сообщат мужу о находке, а потом отвезут в психиатрическое отделение. Звуки сирены приближались, а в моей голове гремело только «сообщат твоему мужу» и «психиатрическое отделение». Я вцепился в ограждение еще сильнее, а затем повернулся к нему лицом, чтобы перелезть обратно. Парень в ковбойских сапогах подскочил ко мне тут же и так крепко вцепился в мои плечи, что мне было даже больно. Его руки были жесткими и подрагивали, когда он упрямо тащил меня на себя, словно боялся отпустить, словно я в любую секунду передумаю и сигану вниз. Он больше не выглядел спокойным и расслабленным, когда приблизился ко мне, и я подумал тогда, а был ли вообще он расслаблен все это время? — Блять, наконец-то ты стоишь не там, — с облегчением выдохнул он, и не отпуская мою руку уверенно потащил к своего мотоциклу, будто я стал бы вырываться. — У меня есть запасной шлем. Все происходило слишком быстро. Он открыл кофр, что был ближе к нам, и резко дернул оттуда шлем; внутри него лежали какие-то вещи, видимо, для экономии места, и он быстро и неаккуратно сунул их обратно. Он надел шлем сначала на меня, чуть повозившись с креплением, затем на себя, а после резво перекинул свою длинную ногу через сиденье и убрал подножку. Я почувствовал его теплый природный запах омеги, смешанный с запахом сигарет, выхлопов и бензина, впитавшиеся в его волосы и кожаную куртку. — Садись позади и держись крепче, — скомандовал он, а я бездумно подчинился. Когда двигатель мотоцикла низко заурчал, парень обернулся, чтобы спросить, — Как тебя зовут? — Чон Чонгук, — практически просипел я, потому что силы словно разом покинули меня, а их остатки я решил потратить на то, чтобы вцепиться в чужую талию намертво, — А тебя? — Ким Тэхен, — крикнул он, когда мотоцикл уверенно двинулся вперед и его рев окончательно стер все мысли из моей головы.