Гроздья акации

Меня всегда полностью устраивал мой саб-гендер и роль, отведенная обществом. Я четко знал, что от меня требуется, а поэтому мне несложно было плыть по течению и быть хорошим. Я прилежно учился в гимназии для омег; посещал все дополнительные занятия, на которые записывал папа; улыбался людям и был приветлив; ходил в церковь и молился перед сном; хранил свою девственность для того самого альфы. И мне не пришлось долго ждать его появления в моей жизни. Нас познакомили, когда мне было девятнадцать лет. Мой отец был рядовым сотрудником в компании, принадлежавшей семье моего будущего альфы. Однажды на корпоративе он, подвыпив, похвастался начальству о том, какая прекрасная омега у него выросла и показал мои фото. Я был юным и очень хорошеньким. А у генерального директора был холостой сын, которого неплохо было бы уже женить. Мой отец тогда не поверил нашей удаче. Семья Пак была очень уважаема и богата и любая омега была бы счастлива стать ее частью, но я был совсем обычным и не имел никаких плюсов кроме юности и милой мордашки. Но семье моего будущего мужа было не важно мое вполне заурядное происхождение, отсутствие финансов и связей. Это казалось мне важным тогда, прогрессивным, но спустя много времени я осознал, что то был простой расчет — чем проще и наивнее омега и ее семья, тем легче ей управлять. А я как раз был совсем молод и совершенно невинен. Я только выпустился из школы, а ему было тридцать и он успел закончить университет, попутешествовать, сходить в армию и начать уверенную карьеру в компании семьи. Отец сразу договорился о нашем первом свидании. Папа был вне себя от радости. Я был смущен. Хеншик был намного старше и успешнее, я боялся, что не смогу соответствовать ему. Но оказалось, что вместе с богатством, амбициями и весьма привлекательной внешностью, он обладал манерами, хорошим чувством юмора и харизмой. И я сразу же влюбился. Где-то полгода он возил меня на свидания, забирая прямо с порога моего отчего дома; катал на своей дорогой машине; такой взрослый, красивый и обаятельный. Я не верил, что мог заинтересовать такого альфу. Но он был серьезен. Когда мне исполнилось двадцать он официально познакомил меня со своей семьей и представил как свою пару; спустя еще полгода он попросил моей руки у моего отца, получив согласие, поставил мне метку, и я переехал жить в его квартиру; а еще через шесть месяцев мы сыграли красивую свадьбу. Все было, как на страницах романов. Я был счастлив. Головокружительно. Я встретил потрясающего альфу, который осыпал меня подарками, выполнял каждый каприз, стоило мне только выпятить нижнюю губу и закатить глаза. Он взял меня в мужья, он хотел большую семью. Он был идеальный, а меня впереди ждала долгая и счастливая жизнь, как в сказке. Но в то утро вместо того, чтобы проводить мужа на работу, а детей в школу, а потом выйти на веранду своего дома с чашкой капуччино, закутавшись в плед, потому что ранней весной утра еще холодные, я сидел в кафе на заправочной станции и грел руки о бумажный стаканчик дешевого водянистого кофе из автомата. Брошенный и раздавленный. Мой новый знакомый — странная омега по имени Ким Тэхен — флиртовал с сотрудниками патрульной службы на парковке. Я следил, как он улыбался и кокетничал; убирал чуть длинные волосы за ухо и поджимал губы. Когда мост Накдонг остался позади, нам обоим показалось, что мы оторвались от преследования патрульной машины, но они все равно нагнали нас дальше по шоссе. Тэхен свернул на заправку с круглосуточным кафе, стащил меня с мотоцикла и за руку отвел к столику у окна, где бы меня было видно с улицы. Я только и мог молча хлопать ресницами, повесив руки и сгорбившись, пока он покупал и нес мне кофе. На меня напала такая смертельная усталость и апатия, что я готов был отключиться с открытыми глазами и ничего не чувствовал. Тэхен, вероятно, видел мое состояние, поэтому как только рядом с его мотоциклом остановилась машина с синими мигалками, он лишь ободряюще улыбнулся, бросил беспечное: «Я разберусь, не впервой», — и скрылся за стеклянной дверью. Я не знаю, сколько я сидел так и бездумно следил за происходящим на заправке. Помню только, что кофе был уже еле теплым; рядом возник Тэхен и положил руку на мое плечо; на небольшой парковке стоял только его мотоцикл, патрульные уехали, а я даже не заметил этого, хотя смотрел в ту сторону во все глаза. В какой-то момент, видимо, мой мозг отключился. — Как ты? — тихо спросил он, садясь рядом, не убирая руку с моего плеча. А в ответ я смог только беззвучно открыть рот и уставиться в его лицо, потому что был полностью опустошен и обессилен. — Ты спал ночью? Я отрицательно качнул головой. — Тебя нужно отвести куда-нибудь? В больницу? К родителям? Сжавшись еще сильнее, я только замотал головой сильнее. — Ладно, ладно… Но я должен был спросить, — он поднял руки в извиняющимся жесте, — Найдем отель, да? Тебе нужно отдохнуть. Все остальное потом. Тэхен снова взял меня за руку, отставил нетронутый стаканчик с кофе в сторону, а затем потянул как тряпичную куклу за собой. На улице окончательно рассвело и мои глаза сразу же начало жечь от яркого света. Я безвольно позволял делать со мной все, что Тэхен считал нужным: шлем, который он снова сам надел на меня, был теплым, потому что нагрелся на солнце, и черное кожаное сиденье мотоцикла — тоже, а вот его крупные руки, наоборот, были прохладными. В тот момент это было всем, о чем я мог думать. Звук работающего двигателя, тепло чужого тела, тонкая талия под моими руками и окутывающий нас ветер. Я не следил за дорогой, не запоминал куда и как долго мы едем; лишь держался покрепче и изо всех сил старался не отключиться и не свалиться. До этого мне не доводилось даже видеть вблизи такой большой и красивый мотоцикл, не то что ездить на нем. И мне не пришло бы в голову, что омега может управлять чем-то подобным. Мотоцикл, кажется, весил целую тонну, но уверенная езда Тэхена придавала и мне спокойствия; я словно доверил ему свою жизнь, хотя так, по сути, оно и было. Дать возможность принимать все решения за меня другому человеку было привычным делом. Всю жизнь я доверялся тем, кто старше и опытнее: родителям, учителям, обществу, мужу. Поэтому для меня это было легче, чем выбрать пирожное в кафе. Тэхен казался человеком, который держит свою жизнь под контролем, а для того, кто меньше часа назад готов был расстаться со своей, это был лучший вариант. Тэхен свернул с шоссе, когда горы в очередной раз расступились и впереди показался населенный пункт. Мы ехали на запад провинции Кенсан какое-то время и это могла быть окраина любого города, что располагался в том направлении; я не следил за указателями, да и было все равно. Мимо проскакивало все больше машин, дома располагались плотнее, магазины попадались чаще — мы углублялись дальше в пригород. На очередном пешеходном переходе пробежала группка школьников, и я понял, что было около девяти часов утра. На следующей улице мы притормозили, чтобы съехать на парковку одноэтажного здания с неприметной вывеской «Мотель». Пока Тэхен молча стаскивал меня с мотоцикла, я вспомнил про свой телефон в кармане, который уже давным-давно был разряжен. «Сколько на нем было пропущенных звонков и сообщений? Испугались ли мои родители, когда мой телефон вообще отключился и стал недоступен? Сообщили ли они в полицию о моей пропаже или ограничились обзвоном тех немногих, к кому я мог бы пойти? Что они объясняли в таком случае им? А что они сами, собственно, знали? Знали только об измене? Или о ребенке тоже? А, быть может, мой отец, что работал вместе с Хеншиком, и так давно был в курсе всего, ведь та омега также работала вместе с ними…» К горлу начали подкатывать слезы, когда снова сам Тэхен снимал с меня шлем, а я стоял со стеклянным взглядом в пустоту. Заметив это, он суетливо повел меня ко входу в отель. Пожилой мужчина на ресепшене осмотрел нас с ног до головы, задержал взгляд на моем лице и выгнул бровь. Я опустил голову и снова затрясся. Тэхен что-то тихо и быстро затараторил, почти перевалившись через стойку. Я слышал, как клацала клавиатура компьютера, работал принтер, шуршала бумага и шариковая ручка, а сам все больше погружался в жалость к себе. Я чувствовал себя таким униженным и беспомощным; представлял, что мне придется связаться с родителями и сообщить о своем местонахождении и выслушать лекцию о моей беспечности и срочном возвращении домой; я был уверен, что папа будет мной страшно разочарован, что отец встанет на сторону Хеншика; мне не хотелось знать, что скажет мой супруг и какое решение он примет; я гнал даже отголоски мыслей о его будущем ребенке и той омеге… Слишком много неразрешимых проблем свалилось на меня в один миг, придавив к земле и не позволяя сделать вдох. Словно только в тот миг после того, как я слез с моста через Нактонган, я действительно позволил себе поверить, что все происходящее со мной правда. Я действительно сбежал из дома; не отвечал на звонки мужа и родителей; я практически прыгнул с моста; меня на самом деле предали, мне изменили и разрушили жизнь; я сел на мотоцикл едва знакомой омеги и теперь стоял посреди холла небольшого отеля — без вещей, дома, семьи и без будущего. Прохладные руки Тэхена накрыли мои щеки и подняли голову. — Чонгук, послушай, — тихо сказал он, приблизившись; на его запястье на резинке висел ключ, — Сейчас нам нужно дойти до нашего номера, хорошо? Продержись еще немного, помоги мне. Он поддерживал меня за талию и вел вперед, а я прикладывал усилия, чтобы просто переставлять ноги, будто делал это второй раз в жизни. Я запомнил, какой ужасный ковер был в коридоре, по которому мы шли, но те коричневые аляповатые узоры помогали мне делать каждый следующий шаг — я наступал то на треугольник, то на ромб или круг, и считал их. Говорил в голове: «До нужной двери осталось на три круга и две трапеции меньше», и оказавшись за ней окончательно расклеился. Никогда прежде я не плакал так, как в тот момент. Мои легкие жгло, мои внутренности болели, а голова будто превратилась в наковальню, по которой каждую секунду бил молот. Но в душе все было еще хуже. Разочарование и горечь будто выжигали меня изнутри. В мыслях гремело только: «Как он мог поступить так со мной», «чем я заслужил это», «что сделал не так?»… От осознания, что никогда больше у меня не будет того будущего, что я рисовал в своей фантазии, делалось невыносимо. Хотелось снова вернуться на тот мост и закончить мои страдания, но в тоже время я не хотел облегчать своей смертью жизнь Хеншику. Через пол года у него бы родился ребенок, он бы снова женился, а я остался в прошлом как страшный сон, как ошибка его жизни или отбракованная вещь… Тэхен гладил меня по волосам, положив голову себе на колени, низко склонившись надо мной, чтобы я мог слышать его шепот. «Слезы омоют твое раненое сердце. И ты сможешь жить дальше. Ты еще будешь очень счастливым. Сейчас ты не веришь мне, но однажды ты вспомнишь мои слова. А сейчас ты можешь плакать столько сколько тебе нужно. А потом тебе нужно будет поспать. И сон тоже принесет облегчение». Его слова медленно пробирались через густой слой горя, что облепило все мое тело и мешало нормально дышать. Но вся ночь на ногах, отсутствие сна, час, проведенный на холодном ветру моста, слезы и головная боль сделали свое дело. Я заснул, убаюканный глубоким голосом едва знакомой омеги; в неизвестном мне городе, в кровати номера отеля, укрытый одеялом с запахом стирального порошка и моих слез.