Гроздья акации

Признаться честно, я не помню, что предшествовало событиям того дня. В моей памяти не отложилось, о чем, например, я думал, проснувшись, что делал весь день, как планировал провести вечер… Первое воспоминание того дня: я стою посреди кухни с телефоном в руках, и перечитываю несколько раз сообщения с незнакомого аккаунта. Даже сейчас я детально помню, как выглядело диалоговое окно, текст, несущий в себе разрушительный для моей жизни смысл, и фото, не оставляющие даже шанса. Но в тот миг я не мог поверить, что это правда. Это мог быть сон, розыгрыш, ошибка, но только не реальность. Конечно же, я сразу стал звонить мужу и молился, чтобы он ответил с первого же раза; не заметил, как вцепился зубами в ноготь на большом пальце так, что прокусил его насквозь. Гудки в телефоне немного успокаивали меня — с каждым услышанным я говорил сам себе: «это недоразумение, этого не может быть, сейчас все разрешится», потому что не хотел даже допускать мысль, что прочитанное мной могло быть правдой. Я был уверен, что мой любимый супруг, человек, с которым я прожил не один год, совершенно точно строго скажет: «Чон Чонгук, кто сказал тебе эти бредни?» и я бы сделал все, чтобы поверить ему. Но вместо этого на мой вопрос дрожащим голосом я получил тихое и испуганное: «Откуда ты… Как ты узнал?», и понял, что все совершенно точно уже не будет так, как прежде. Следующие несколько минут превратились в смесь боли, шока и неверия. Поддавшись сиюминутному импульсу, я просто выскочил из квартиры в той же одежде, что была на мне дома, едва успев содрать с себя фартук. Я думаю, что тогда даже не выключил плиту, на которой варился незаконченный ужин, и не закрыл за собой дверь. Я не думал ни о чем, кроме как, что не мог больше там находиться. После разговора с Хеншиком, я боялся, что он вернется в наш дом и мне придется столкнуться с ним лицом к лицу. Телефон в моем кармане бесконечно вибрировал от входящих звонков. Все, что мне хотелось в тот момент — сделать ему тоже больно. Как будто я мог это сделать. Я не хотел выключать телефон, так как не смог бы узнать сколько раз он звонил мне. Но и говорить с ним не хотел. Мне нравилось думать, что он обрывает телефон, потому что переживает обо мне. Чувствует вину за произошедшее. Боится, что со мной может что-то случиться. Убежавшая на ночь глядя омега могла подвергнуться любой опасности. Я мог попасть под машину и получить тяжелые травмы, меня могли пырнуть ножом при ограблении или изнасиловать, убить, и кинуть мое тело в придорожную канаву на окраине города — вариантов было множество, и один ужаснее другого. Я смаковал в своей голове каждый сценарий, потому что хотел, чтобы что-то из этого случилось именно со мной. Тогда бы Хеншик понял, кого потерял? В тот момент я был уверен, что ему совершенно точно не будет все равно. Мы были вместе долгих пять лет, из которых четыре года — в законном браке. Я искренне любил его и верил, что это взаимно. Брак заключается на небесах перед лицом Господа — так сказал Святой Отец на церемонии бракосочетания. Это не было пустым звуком для меня — я был уверен, что брак — союз священный. Я должен был стать самым лучшим мужем самого лучшего альфы. Я должен был переехать в красивый дом. Я должен был родить детей. Я просто обязан был быть самым счастливым. Но вместо этого шел по уже стемневшим улицам куда глаза глядят. Иногда на меня странно смотрели люди и я подозревал, что выглядел ужасно: на мне не было привычного мне макияжа, глаза опухли от слез, лицо покраснело — от царапавших кристалликов заставшей соли щеки щипало, когда я вытирал их рукавами старой толстовки. Мне казалось, что каждый человек, смотревший на меня, совершенно точно знал, что случилось. Они смеялись про себя, потому что я был жалким и ничтожным — сбежавшая от реальности омега в домашнем растянутом спортивном костюме. Иногда я смотрел в горящие окна домов, иногда даже видел в них людей, что готовили ужинать или уже готовились ко сну; видел родителей, укачивающих детей на руках, слышал их плач или же смех… Все эти люди не жили в дорогой квартире в элитном жилом комплексе с охраной и бассейном на территории, как я; они не готовили на ужин стейки из вагю, как я; они не покупали брендовые вещи, не пили дорогой алкоголь и не водили премиальные машины; но они были… счастливы? Почему-то в тот момент мне казалось, что абсолютно весь мир счастлив, кроме меня. Все люди, мимо домов которых я проходил, наслаждались своей жизнью даже если она была бедна и полна лишений. У них ведь было самое главное — семья. Они не бежали в никуда, а были рядом с родными и любимыми. А я — так удачно вышедший замуж, купающийся в роскоши и получающий все, что только мог пожелать — не смог получить то, чего на самом деле желал. Поэтому я шел, не выбирая дорогу, потому что хотел уйти от всего произошедшего и от себя самого. Мое горе лишь удушающе тянулось за мной, оставляя на асфальте липкий скользкий след. Мне было тошно и больно, и я не знал, что делать, как справиться со всем и как жить дальше. Было бы здорово, если бы с каждым шагом дальше от дома, если я еще мог называть то место домом, ситуация решалась сама собой. Я бы шел вперед в темноту ночи и все растворялось словно предрассветный туман с первыми лучами солнца. Словно страшный сон. Но как бы я ни хотел, чтобы все сложилось таким образом — сбежать из собственной же головы у меня не получалось никак. Я гнал все мысли прочь, но в них без остановки крутились события нескольких прошедших месяцев, что обретали смысл: вот мой муж в который раз задерживается на работе и дополнительно выходит в свои выходные, потому что у них был важный проект; я ловлю странный запах на его одежде и теле, но предпочитаю самостоятельно найти этому разумное объяснение; он отвечает на рабочие сообщения или звонки поздно ночью… Я не обращал на все те маленькие звоночки никакого внимания, потому что искренне не мог допустить даже мысли, что в нашей жизни есть место такой ужасной вещи, как измена. Не смотря ни на что. Даже не смотря на то, что не мог дать ему самого главного. Телефон в кармане после небольшого затишья вновь стал разрываться от череды входящих звонков. Я уже совсем не понимал, где находился даже ориентировочно. Пусан — большой город, и я не бывал в большей его части никогда в жизни; бедные одноэтажные районы постепенно перемежались складами и производствами, полями, а дорога превращалась в широкое шоссе, и это могло значить, что я подбирался к окраине. Я подозревал, что мой телефон вот-вот должен был разрядиться от постоянной вибрации в течении нескольких часов и я не смог бы ни открыть карту, ни вызвать такси, ни позвонить кому-либо. После того, как телефон затих, я впервые с ухода из дома достал его из кармана брюк, и разблокировал. На экране сразу высветилась вереница уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях, но когда я увидел, что среди них был не только Хеншик, но мой папа и старший брат, внутри все похолодело. Я свернул все уведомления, даже не став читать ничего, что написал мне Хеншик, а сразу открыл диалог с папой.

Ссоры случаются в любой семье, сынок! Ответь на сообщения, мы с отцом волнуемся Пожалуйста, Гуки Я надавил на Хеншика, он рассказал мне Тебе очень больно, я понимаю тебя, как омега омегу В нашей с отцом семье тоже было всякое, милый Вернись, мы все обсудим вместе, Хеншик места себе не находит Он любит тебя, милый Напиши, где ты, мы приедем за тобой сразу же Нам омегам нужно быть мудрее, понимаешь? Такова жизнь

Я читал сообщения от папы сквозь слезы, застилавшие глаза. Они капали на экран, а я растирал их по нему, словно мог стереть все эти слова, всю реальность. Кажется, что родители знали лишь половину правды. Я сел на бордюр, обхватил колени руками, уткнулся в них лицом и позволил себе расплакаться в голос. Я не знал, на что надеялся в тот момент. Скорее всего, мне хотелось, чтобы все это действительно оказалось просто шуткой и розыгрышем. Чтобы я вернулся утром домой, а меня встретил улыбающийся Хеншик, словно я просто провел выходные в доме родителей. Он бы обнял меня, покачивая из стороны в сторону, поцеловал в висок, спросил, как я провел время. А я бы облегченно выдохнул и забыл все произошедшее, как страшный сон. Потому что им бы это все и оказалось. Но этого не произошло бы никогда. «Нужно быть мудрее», — писал папа, но значение этих слов я не готов был принять. Я знал, что у моих родителей были тайны, в которые я не был посвящен и мог только лишь догадываться об их природе, но сейчас я был почти уверен, что папа говорил о себе. Скорее всего, отец изменял ему, но вместо развода он предпочел сохранить брак. «Быть мудрее». «Такова жизнь», — добавил папа в сообщении. «Жизнь прожить — не поле перейти», — говорила мне бабушка, когда я был маленьким. Но в тот момент я вдруг отчетливо понял, что если действительно жизнь такова… она мне не нужна. Я поднял голову с колен, посмотрел в беззвездное небо над головой. А затем перевел взгляд в сторону, где очередная проехавшая мимо меня машина осветила большой дорожный указатель. Одна из надписей гласила: «Мост Накдонг 3 км», и я понял, что это знак судьбы. Я сделал глубокий вдох, поднялся на уставшие и дрожащие ноги, отряхнул брюки от придорожной пыли, и целенаправленно зашагал по направлению указателя. «Вот так и закончится моя жизнь», — обрисовалась в голове четкая мысль и вдруг принесла облегчение.