Гроздья акации

Помню, что из сна меня вытягивал какой-то монотонный шум. Я почти приближался к пробуждению, но затем снова проваливался в забытье; и так раз за разом. Мне снилось что-то смазанное, тревожное и незапоминающееся. Единственный образ, что отложился в памяти — я стою посреди большого железнодорожного вокзала, мимо меня несутся поезда, люди, а я пытаюсь звать Хеншика, что где-то впереди мелькает среди толпы. Я бегу к нему, но не могу ни догнать, ни дозваться его. А затем открываю глаза. Первое, что я увидел — потолок номера отеля. Услышал тот самый шум, разбудивший меня; за стеной, скорее всего, работала стиральная машина. Мою руку накрывала сверху чужая рука. Рядом со мной на постели лежал Тэхен, свернувшись калачиком. Я сразу вспомнил все, что предшествовало моему пробуждению: на удивление не чувствовал почти ничего. Словно слезы вымотали меня. В комнате были сумерки, потому что свет был выключен, а за окном уже смеркалось. Это значило, что я проспал весь день до самого вечера. Тэхен тихо сопел носом; одну руку он подложил под щеку, а вторую вытянул в сторону, чтобы касаться меня. Это напомнило мне, как Хеншик каждый раз засыпал рядом с моей больничной койкой после того, как я потерял нашего первого ребенка. Он придвигал кресло ближе к кровати, клал голову на край постели, и брал меня за руку. Старался не отходить от меня ни на шаг. Воспоминание о нем срезонировало с обрывком моего сна и внутри что-то опасно кольнуло. Но снова спряталось куда-то глубоко, словно затаилось. Может быть, дело было в том ужасающем количестве пролитых слез; или в незнакомом месте и так далеко от родного города; или в головной боли, что вернулась почти сразу, как я открыл глаза… Тэхен чмокнул губами во сне и я повернул голову в его сторону; смятые и торчащие на затылке волосы и прижатая рукой щека делали его образ милым и безобидным. Он шел вразрез с тем дерзким байкером, что курил передо мной на мосту — словно это были два разных человека. Вспоминая наш первый разговор и дальнейшие события — свое поведение в кафе, на ресепшене отеля и в самом номере — мне становилось неловко. Тэхен был незнакомым человеком, что не смог проехать мимо, но знал ли он, что ему придется возиться со мной так долго? Платить за кофе, разговаривать с патрульной службой, снимать номер отеля и слушать рыдания? Наверняка он ехал по своим делам и совсем не ожидал, что на его плечи свалится такая ноша. Мне нужно было оплатить все его расходы; на карте должно было быть достаточно денег. Мой телефон лежал на прикроватной тумбочке и я кое-как извернул свободную руку, чтобы взять его и не потревожить Тэхена. Но, как я и ожидал, телефон оказался выключен — глупо было рассчитывать на другой исход. Я снова взглянул в лицо лежавшей рядом со мной омеги и на руку, покоящуюся поверх моей. Мне не хотелось, чтобы он проснулся, и не потому что я заботился о его отдыхе, а просто малодушно боялся возможной неловкости между нами. Трудно находиться рядом с человеком, что своими руками практически стаскивал тебя с моста, а потом битый час вытирал твои слезы и говорил все те приободряющие вещи. В моей голове обрисовалась идея: сходить на ресепшен и попросить у администратора зарядное устройство для телефона. Нужно было проверить, не заблокированы ли мои банковские карты. Просмотреть входящие сообщения. Включив телефон, я, скорее всего, снова начал бы плакать. Мне хотелось сделать это в одиночестве — достаточно публичных унижений для одного дня. Аккуратно вытянув свою руку из-под руки Тэхена, еле дыша скатился с кровати и сразу же почувствовал новую волну головной боли и слабости. До двери было всего три небольших шага — лишь преодолеть их, надеть кроссовки и тихо выйти. Но только лишь завязывание шнурков далось мне с трудом, потому что пальцы не хотели выполнять даже простые действия. — Уходишь? Я поднял голову так быстро, что она сразу же закружилась. Тэхен приподнялся на локте и смотрел на меня, чуть опухший и заспанный. Как я и подозревал, мне было неловко смотреть на него. А после того, как он поймал меня убегающим из номера, стыд затопил окончательно. Поэтому, я не нашел ничего лучше, чем начать лепетать и оправдываться. — Я не собирался сбегать ничего не сказав, я просто хотел зарядить телефон, а потом вернуть тебе все, что ты потратил на меня, я ведь… — Погоди. Он перебил меня и в его голосе звучало недоумение, что удивило. Я поднял глаза, чтобы понять что-то по его лицу, но оно не выражало ничего. Это сбило меня с толку и я застыл. За стеной все еще громко жужжала стиральная машина. — Ты не можешь сбежать, потому что тебя никто не держит. Ты можешь уйти, если захочешь. Его голос чуть смягчился. Я продолжал молча стоять, потому что не знал, что сказать. — И мне не нужны компенсации, я делал все это не потому, что планировал стрясти с тебя деньги как только ты глаза откроешь. Стало еще более неловко. Разговор выглядел так, словно я сомневался в том, что поступки Тэхена были благородны, но это не так. Я лишь искренне считал, что был страшной обузой для него. Я же не мог встретить человека, что профессионально занимался сниманием суицидников с мостов, поэтому все произошедшее для него не более чем рядовая ситуация, как для какого-нибудь пожарного, который каждый день ездил спускать кошек с деревьев. За окном был уже вечер, а это значило только одно — Тэхен потратил на меня целый день. Но и деньги, конечно же, тоже. — Я не хотел обижать тебя. Просто у тебя наверняка были какие-то дела… — Ты не отвлек меня ни от чего важного. Если бы я куда-то спешил, то мог бы довести тебя до ближайшего полицейского участка, или сдать тем патрульным, если уж на то пошло. Но вот мы здесь, да?.. Тэхен откинул одеяло в сторону и встал с кровати. Его футболка помялась, а волосы продолжали торчать во все стороны. Я опустил голову и уставился взглядом на носы своих кроссовок. Его слова лишь усилили мой стыд. Любой бы поступил именно так. — Эй, прекрати думать об этом. Мне все это не в тягость. Ясно тебе? Я кивнул головой. Тэхен и не сказал бы иначе; любой хороший человек поступил бы так же, это было очевидно. Тэхен хмыкнул словно тоже не поверил мне. Но в следующий момент его внимание привлекло зеркало на дверце шкафа, и он не стал продолжать эту тему. Сосредоточившись на своём отражении, он крутил головой и ворчал — его волосы на затылке упорно не хотели слушаться и лежать ровно. Даже эта мелочь вызывала во мне новое чувство вины. — Какой у тебя телефон? — вдруг спросил он, прижимая волосы рукой. Тяжело вздохнув, видимо, потеряв надежду уложить волосы так, как ему было нужно, он повернулся ко мне. Я достал из кармана и молча протянул ему свой айфон последней модели. Тэхен присвистнул. — Ладно. Давай выясним как зарядить твою игрушку, а потом подумаем обо всем остальном, окей? Подойдя ближе, он похлопал меня по плечу и быстро один за другим надел свои сапоги, а из внутреннего кармана достал пачку сигарет. — Если не сможем, то я одолжу свой. Тебе нужно позвонить кому-то? Жрать хочу, умираю… Не дожидаясь ответов на вопросы, он открыл дверь и вышел в коридор. Я поплелся за ним, словно только и ждал команды. У администратора отеля действительно нашлось зарядное устройство, оставленное кем-то из прошлых жильцов, благо последние годы производители айфонов делали одинаковые разъемы на всех своих моделях. От включения телефона меня отделяли всего лишь поиск одной розетки и несколько минут ожидания нужного уровня заряда. Это пугало. Внутри постепенно начинало все дрожать. Тэхен перекинулся с администратором парой фраз, чтобы выяснить, где поблизости мы могли бы недорого поужинать, пока я стоял у него за спиной и прижимал зарядку к груди. Сунув между губ сигарету, он кивнул мне на выход и улыбнулся. В тот момент Тэхен стал похож на того себя, кто остановился рядом со мной утром. Мы шли по уже темным улицам в тишине; видимо, Тэхен решил прогуляться и поэтому не взял мотоцикл. Или идти было совсем недалеко и поэтому в этом и не было смысла. Я не спрашивал, а лишь покорно плелся сзади и даже не запоминал дорогу, доверяя ему. Кажется, это входило в привычку. Моя голова медленно заполнялась слипающимися в уродливые комки мыслями о том, что мне нужно делать дальше. То странное затишье, что случилось со мной после пробуждения, сменялось тревогой и чувством неизбежного столкновения с реальностью. Я не мог допустить, чтобы мои родители провели еще одну ночь в неизвестности и должен был позвонить им. Но я боялся. Вдруг запах еды резко ударил мне в нос, когда идущий впереди Тэхен распахнул дверь. Странная смесь голода и тошноты скрутила мой живот и я вспомнил, что не ел больше суток. — Аджосси из отеля сказал, что тут можно взять лапшу. Будешь? Я опасливо осмотрелся. Только в тот момент я вспомнил, что на мне все еще был мой домашний спортивный костюм и я почувствовал себя не в своей тарелке. Спина Тэхена же была расслаблена. На нем была мятая футболка и часть волос на затылке все еще торчала в сторону, но его это будто не волновало совершенно. Он приободряюще улыбнулся, когда я в очередной раз проигнорировал его вопрос. — Пойдем, — шепнул он. Было занято всего несколько столиков. Я водил взглядом по небольшому залу и посетителям, пытаясь выловить осуждение или недоумение на чужом лице, но всем было все равно. Если честно, то я не сильно выделялся на фоне остальных: помимо двух альф в офисных костюмах, остальные посетители были одеты просто, примерно так же, как я. Много лет я не бывал в таких заведениях шаговой доступности, куда можно заглянуть после учебы или работы, чтобы быстро набить живот дешевой жирной пищей. Наверное, последний раз это было, когда я учился в гимназии. После встречи с Хеншиком, я посещал только дорогие рестораны, в которых не подавали чанжамен, токпокки или жареные куриные лапки. Я мог поесть такую еду лишь дома у родителей, хотя всегда боялся, что она отложится на моих боках и Хеншик в очередной раз назовет меня поросенком. — Чонгук? Я поднял глаза; Тэхен вопросительно смотрел на меня. Я не слышал, что он говорил мне. — Ты наверное ел еще вчера? Живот не болит? Возьмешь что-то легкое? Рядом с нашим столом стояла улыбающаяся девушка и водила взглядом между нами, видимо, ожидая ответа хоть от кого-то. — Да. Тэхен кивнул и в очередной раз взял на себя заботу обо мне. Я суетливо пытался вставить вилку зарядного устройства в розетку, что заметным пятном торчала из стены прямо над столом. Руки слегка дрожали. Телефон ожил через две секунды и показал нулевой заряд. Я стал гипнотизировать его горящий экран, пока он не потух, а затем перевел взгляд на Тэхена — он положил подбородок на кулаки, а локтями уперся в стол. Я себе такое никогда не позволял — это всегда было дурным тоном; во время учебы в гимназии за такое можно было получить линейкой по рукам или спине. Омега всегда должна была соблюдать правила этикета: держать спину ровно, правильно пользоваться столовыми приборами, есть тихо и прикрывать рот. Передо мной внезапно появилась глубокая тарелка, над которой поднимался пар. Несколько кусочков говядины, половинка яйца и блестящая лапша в золотистом бульоне — мой рот сразу наполнился слюной. — Приятного аппетита! — прощебетала официантка и убежала как только поставила вторую тарелку на стол. — Спасибо, — выдавил я из себя, когда она уже не могла услышать; Тэхен хмыкнул. — Я понимаю, что вопрос будет звучать глупо, но… как ты, Чонгук? Тэхен взял палочки из плетеной корзинки и опустил в тарелку лапши, а затем зачерпнул побольше и отправил в рот. — Не знаю, что мне делать. Слова вырвались из меня раньше, чем я успел их обдумать. Но когда услышал их сам от себя, то осознал, что они стали словно естественным выводом из всего того клубка противоречий, что успел сплестись в моей голове. Я действительно просто не знал, что мне делать. Это была до нелепости очевидная и в то же время не очевидная мысль. С одной стороны, мне необходимо было включить телефон, позвонить родителям, чтобы сообщить им о своем местонахождении, и ехать домой. Причин оставаться в этом месте не было. Папа, наверняка, сходил с ума, и мысли о нем заставляли мой желудок сжиматься. Мне хотелось расплакаться, кинуться ему в объятия, позволить гладить меня по голове и сказать все те успокаивающие вещи, что мог бы сказать родитель своему ребенку. А с другой стороны, я страшно боялся услышать его голос, или голос отца; узнать, что они осуждают мой побег, мою трусость; они могли потребовать моего возвращения; я готов был спрятаться в раковину, уехать далеко-далеко и никогда больше не вспоминать о прошлой жизни, только лишь бы не окунаться с головой в тот кошмар, что ждал меня дома. — У тебя есть родители? Тебе нужно кому-то позвонить? — Родители. Старший брат. Я ушел вчера вечером и они не знают, где я. Я не говорил ни с кем после того, как узнал обо всем… Продолжение фразы повисло в воздухе, но озвучивать ее я не хотел и не мог. Слова застряли в горле позади подкатившего к нему комка. Тэхен и так знал все. Скорее всего он знал даже больше, чем моя семья. — Хорошо бы сообщить им все до того, как они заявят в полицию о твоей пропаже. Если уже не заявили. — Скорее всего, нет. Но я все равно позвоню им… Тэхен несколько раз понимающе кивнул головой и продолжил есть свою лапшу. Я, конечно же, знал, что в мире существуют совсем разные семьи; не все родители любили своих детей, заботились о них, оберегали, волновались. Быть может, Тэхен был именно из такой, поэтому для него и не было удивительным, что родители могут не искать своего ребенка. И я не стал опровергать его догадки, потому что тогда мне не пришлось бы объяснять, что не родители умалчивали бы о моей пропаже, а Хеншик — из-за статуса его семьи и ненужной для нее шумихи. Он скорее бы уверил моих родителей, что своими силами разыщет меня, ведь омеге не нужна заметка о побеге в личном деле? Когда вторая моя беременность тоже закончилась выкидышем на раннем сроке, я не представлял, как посмотреть в глаза мужу и сообщить ему эту новость. Вместо того, чтобы пойти домой, я бросил машину где-то в центре, а затем бесцельно бродил по улицам Пусана. Оказавшись в незнакомом парке, я долго смотрел за играющими на площадке детишками, а когда окончательно стемнело и все разошлись, остался сидеть там же на лавочке. Хеншик нашел меня около полуночи — отследил местонахождение моего телефона. Я долго плакал, когда увидел его, и просил прощения за все — за потерянного ребенка, за побег и то, что он вынужден узнать это таким образом. Спустя два дня у нас состоялся разговор о произошедшем и я заикнулся, что все это могло дойти до полиции и всех тех неудобств, связанных с этим обстоятельством, а он спокойно ответил, что не стал бы обращаться к ним, а искал бы сам до последнего. Он искал бы свою омегу сам — омегу, что носила его ребенка. И пошел бы в полицию в крайнем случае. Что уж было говорить о ситуации, когда от него сбежал тот, кого и так просто списали со счетов… — Чонгук? Тэхен смотрел на меня, занеся палочки на полпути ко рту; его тарелка была практически пуста, а моя оставалась едва тронутой. — Твоя лапша почти остыла. Мы доедали в тишине, хотя и до этого сказали друг другу лишь пару фраз. Я периодически погружался в себя и мысли о муже, родителях и предстоящем включении телефона, поэтому Тэхену приходилось одергивать меня; он сидел над своей грязной тарелкой и ждал, когда я закончу, поэтому я изо всех сил старался есть быстрее. Телефон смотрел на меня с края стола, напоминая, что должен быть вскоре включен. Тэхен достал из кармана кошелек, когда я закончил есть и положил палочки на тарелку. — Пожалуйста, позволь мне заплатить! Я дернулся вперед, чтобы остановить его — словно Тэхен бросился бы к кассе вперед меня только лишь чтобы заплатить самому. Но он опустил руку с зажатым между пальцами кошельком на стол, выглядя при этом удивленным. — Ладно, — слегка растерянно сказал он. Телефон на ощупь был теплым от заряжания и тяжелым. Мои руки подрагивали, когда я зажимал кнопку включения. Сердце билось бешено; всего пара секунд и все решится. Экран загорелся; несколько мгновений ушло на загрузку; на заставке стояла наше с Хеншиком фото — я целовал его в щеку, а он улыбался и смотрел прямо в камеру. Моя рука зависла в воздухе. Тэхен вздохнул; когда я поднял глаза на него, от отвел свой взгляд в сторону и сложил руки на груди. Количество сообщений и звонков во всех мессенджерах были немыслимыми. Я не мог открыть ни один из них, пока находился в кафе, поэтому быстро нашел приложение банка, чтобы проверить свои карты. Официантка уже стояла рядом с нашим столом, держа в руках переносной терминал для оплаты. Мне стоило многих усилий, чтобы телефон не дрожал так очевидно, когда я расплатился одним движением. Сообщение о прошедшей оплате звякнуло. Почему-то в тот момент я сразу же подумал, что тем самым рассекретил свое местонахождение, если Хеншик отслеживал мой телефон. Последний раз он был включен где-то на окраине Пусана еще ночью, а затем целый день тишины и неизвестности… — Вернемся в отель? Тэхен стоял рядом со мной; на столе уже не было наших тарелок, а я даже не заметил, как их убрали. Он протянул мне руку, приглашая встать, и я взял ее, не раздумывая. Переплетая наши пальцы, он потянул меня на прохладную улицу, будто буксир непутевое сломанное суденышко сквозь волнующееся море. Только вот шторм бушевал не вокруг нас, а только лишь внутри меня. Узнал ли Хеншик о моем местонахождении, когда телефон включился? Вздохнул ли он с облегчением, поняв, что я жив или решил, что это мог сделать грабитель или полиция, обнаружившая мое остывшее тело? Сорвался с места, схватив ключи от машины, чтобы скорее выехать за мной? Или написал своей беременной омеге: «Он, кажется, жив. Что ж, нас хотя бы не обвинят в его смерти. Во всем надо видеть хорошее, да, дорогая?» Когда телефон, что я продолжал сжимать в руке, впервые с момента включения завибрировал, я застыл на месте. Тэхен, делавший очередной шаг, запнулся, потому что я потянул его назад. Он оглянулся. Я смотрел на экран телефона, а на меня смотрел смеющийся Хеншик в праздничном колпаке и кремом на носу — фото, сделанное на последнем его дне рождения. Я сам пек торт, сам взбивал холодные сливки и делал из них завитки из кондитерского мешка — один из них я посадил Хеншику на нос, смеялся и делал снимки. Когда я звонил или писал мужу, я видел это фото вспоминал тот момент, когда мы были счастливы. Интересно, тогда он уже встретил ее?.. — Чонгук? — голос Тэхена вырвал меня из мыслей и я понял, что невидяще смотрел в потухший экран, — Он сбросил звонок. Мое тело потряхивало, но далеко не из-за прохладного весеннего ветра. Тэхен сжал крепче сжал мою руку, будто показывая, что рядом. — Хочешь, я отвечу? Я ему таких словесных хуев отвешу, что он в шоке будет еще неделю. Я умею. Он улыбнулся, но глаза выдавали волнение. Почему-то мне охотно верилось, что Тэхен мог постоять за себя, но не только на словах. Вдруг я подумал, что если бы в такой ситуации оказался он, то не стал бы сбегать и не отвечать на звонки. Мне представилось, что он плюнул бы в лицо своему альфе и сказал, что тот подонок и не заслуживает больше его внимания. Может быть, даже дал бы ему звонкую пощечину. А потом ушел с высоко поднятой головой. Такой как Тэхен точно не стоял бы на мосту в четыре часа утра в ожидании смерти. Мне не хотелось быть в его глазах еще более жалким, чем я уже успел предстать, поэтому отрицательно покачал головой. А затем телефон снова ожил. Тэхен вместе со мной посмотрел на экран и высветившееся «Папуля» на нем. — Чонгук, это ты? Сынок? — услышал я еще до того, как поднес телефон к уху. Эмоции всего дня и еще невыплаканные слезы разом навалились на меня, сдавив грудь так, что я едва смог выдохнуть в трубку: — Я… Тэхен продолжал крепко держать меня за руку. Мы стояли посреди улицы в тусклом зеленоватом свете вывески круглосуточного магазина недалеко от отеля, я трясся от слез, слыша плач папы на том конце трубки, и не мог сказать ему ни слова в свое оправдание. Он говорил о том, как сходил с ума весь день; как они собирались заявить в полицию, если бы я не объявился до ночи и на второй день; как счастлив, что я жив и здоров… Я глотал слезы и слова извинений, и лишь громко всхлипывал. Мне было невыносимо стыдно за все то, что случилось. Мои родители вложили столько сил в то, чтобы вырастить меня хорошей омегой, а я не оправдал их надежды. В тот момент я снова подумал о том, что решение забраться на мост через Нактонган было не таким уж плохим. — Как только Хеншик сказал, что твой телефон снова включился, я сразу же позвонил тебе, — продолжая плакать говорил папа, а я лишь сильнее задыхался от плача, — Как ты попал в Кимхэ, Чонгук? Мысль о том, что Хеншик знал, где я находился, а я нет, делала больно. Я знал, что он отследит мое местонахождение, когда включал телефон, но в тот момент я думал лишь о том, как на самом деле моя жизнь зависима от него. Я не мог ничего, я не мог даже решиться и прыгнуть с моста или принять решение гордо уйти от него. А он, если бы захотел, смог сразу же заблокировать мои карты, и я остался без всего в один миг; мог заплатить кому нужно и найти меня. Он мог трахать других омег за моей спиной, а потом вычеркнуть из своей жизни и лишить всего. Преподнести моим родителям ту правду, что посчитал нужной. А я без его ведома и молчаливого разрешения не мог ни сбежать, ни даже купить себе еды. Ничтожный. Моя рука с зажатым до боли телефоном опустилась и я повесил голову на грудь, окончательно расклеившись. Я накрыл лицо ладонью другой руки и нашелся в новой порции рыданий. Жизнь была страшно несправедлива со мной. Тэхен осторожно вытянул телефон из моей руки и поднес к своему уху, а я не стал останавливать его. Голос Тэхена был спокойным, будто он работал в службе доверия и каждый день разрешал семейные проблемы. Я не слышал, что именно он говорил моему папе, потому что был занят саморазрушением из-за выжигающей все на своем пути все жалости к себе. В какой-то момент он подошел совсем близко и прижал меня к себе за плечи, а я покорно уткнулся носом в его шею, как всегда делал в детстве, залезая папе на руки. Когда мне было плохо, он позволял мне вдыхать свой природный запах и он успокаивал меня. Папа пах домом, заботой, спокойствием и всем самым лучшим в этом мире. В тот момент я слышал его отдаленный голос из динамика телефона, вдыхал такой не похожий на папин, но такой поддерживающий запах. Только он один будто нашептывал мне без слов, что я могу положиться на него. — Чонгук, пошли в наш номер? Мы совсем недалеко. Сценарий нашего появления в холле мотеля повторял утренний практически точь-в-точь: Тэхен вел меня, неспособного ни на что, до нужной двери. Я подумал тогда, что без него я не нашел, скорее всего, не только путь к мотелю, но и нашу комнату, если бы он решил вдруг бросить меня на полпути. Я снова безоговорочно доверял ему, как, наверное, доверял всем людям, что были добры ко мне. Совсем недавно я доверял свою жизнь человеку, который был главной фигурой в ней, а он унизил и растоптал меня. И вот теперь я делал тоже самое — разве не было это ироничным? Хотя можно ли было удивляться этому, ведь я хотел расстаться с жизнью всего лишь утром того дня. Наверное, мне было просто все равно, даже если бы Тэхен оказался самым последним мерзавцем в мире, я бы все равно пошел за ним. Разве человек, что не ценит свою жизнь, заслуживает жить? Оказавшись в номере, Тэхен взял с прикроватной тумбочки отельную бутылку с водой и практически заставил выпить. — Что ты решил, Чонгук? — тихо сказал он, опускаясь рядом со мной на постель. Я лишь пожал плечами, все еще немного всхлипывая. Я не знал, как смотреть в глаза родителям, что сказать им. Не смог поговорить с папой даже по телефону, что уж говорить об отце или личной встрече. Мне не хотелось, чтобы они видели меня таким. — Родители волнуются. Твой папа сказал, что они могут выехать за тобой хоть сейчас. Я ничего не рассказал им, не переживай. Номер снят на сутки, завтра утром нужно ехать, поэтому… — А я могу остаться тут до утра? Когда я поднял голову, Тэхен смотрел мне прямо в глаза. На его лице мелькнуло что-то, какая-то неясная мне эмоция, но затем он быстро кивнул и улыбнулся. — Конечно. Напиши родителям, хорошо? Он достал мой телефон из своего кармана и вложил в мои руки. — Я верну зарядку аджосси с ресепшена, — он встал и направился к двери, — он и так уже осуждающе зыркнул на нас, что мы вынесли ее из мотеля. Я остался в номере один, когда дверь за Тэхеном захлопнулась. В тишине я разблокировал телефон и, проигнорировав все уведомления о звонках и сообщениях, открыл лишь диалог с папой и старался не смотреть на вереницу предыдущих сообщений от него.

Прости, что не мог поговорить с тобой Со мной все хорошо, правда, не переживай Тэхен хорошая омега Он помог мне и разрешил остаться тут до утра, поэтому не надо ехать за мной на ночь глядя, ладно? Все будет хорошо Завтра я куплю билет на автобус

Папа прочитал сообщения практически сразу и начал печатать ответ. Я лег на кровать поверх одеяла и свернулся клубочком, ожидая вердикта от него и надеясь, что он поверит и прислушается ко мне. Через несколько секунд папа написал, что они сами приедут за мной утром. Это принесло некое облегчение — у меня было еще время, чтобы подготовиться к встрече с ними и моей новой реальностью. Я собирался дождаться Тэхена, но, вероятно, мой организм решил иначе, и я уснул, продолжая сжимать телефон в руках. В какой-то момент я почувствовал, как его вынули из моих рук, а воздух наполнился запахом Тэхена и его сигарет. Свет в номере был уже выключен. — Спи крепко, котенок, — прошептал он над моим ухом, — пусть тебя ничто не тревожит хотя бы во сне. Я так и не спросил у Тэхена, знал ли он тогда, что я мог слышать его или он был уверен, что я сплю. В ту ночь я действительно не видел сны.