Немое кино

Шкатулка с украшениями нашлась случайно во время уборки. Говоря о том, что Герману будет совершенно нечем заняться, Лёха как никогда оказался прав. Уже на следующий день после спора о везении он был готов лезть на стену. И дело дошло до работы по дому. Всё лучше, чем от безделья накручивать себя в ожидании возвращения Крёстного, который должен был приехать то ли сегодня вечером, то ли завтра в полдень. Герман всё ещё не мог понять, хорошо ему в этой новой роли, или он снова себя перекраивает под обстоятельства. Пока рядом не было Крёстного, сложно было решить, поэтому Герман с нетерпением ждал его возвращения. Хотел снова увидеть его, снова остаться наедине с этим человеком, и на этот раз понять для себя точно. Ведь в первый раз он был будто и не с ним, а ещё в своей прошлой жизни, с дулом револьвера у виска. Хотелось повторить, и на этот раз быть более инициативным и смелым. Рискованным… Но пока Крёстного не было, приходилось убивать время всеми доступными средствами. Герман пробовал читать, но мыслями снова возвращался к Игорю. Листал журналы и газеты, скопившиеся за последние пару месяцев, больше проглядывая заголовки, надеясь наткнуться на знакомые имена, но подобные занятия быстро надоедали. Общение с Лёхой сводилось к трёпу об азартных играх, который он пропускал мимо ушей, даже не стараясь демонстрировать интерес, ради прикуренной сигареты. И только после обеда предложил Вере Андревне сначала помочь с мытьём посуды, а после и с уборкой. Сначала прибирался под присмотром Лёхи, но тому скоро надоел шум пылесоса, и он свалил во двор. Наведение порядка занимало порядочно времени, но торопиться всё равно было некуда. Правда, прибираясь уже в третьей комнате на этаже, показалось странным заводить дачный домик для любовников таких размеров. Даже с учётом тех комнат, где ночевали Вера Андревна, Лёха и Герман, оставались ещё две небольшие спальни, полностью меблированные. На полках хранился всякий житейский хлам: блокноты, ручки, журналы, очки, батарейки. Почему всё это не забрали с собой? Хотя такие мелочи, наверное, было не жалко, но вот украшения… Шкатулка с цацками стояла на столе в одной из этих комнат. Чьи они были, если по заверениям Веры Андревны, никого кроме мальчиков Крёстный сюда не привозил? Ни жена, ни другие родственники или друзья про это место не знали. Домик Синей Бороды. Герман не собирался перебирать эти украшения, но приметил среди россыпи спутанных бус и колье золотую цепь и решил примерить. Похожую цепь носил Крёстный. Такая же тяжёлая, с крупными звеньями, но намного длиннее. На Андрее она болталась ниже пупка. — Ой, тебе идёт, — призналась за спиной Вера Андревна. — Только бы застёжку на звеньях покороче переставить… — Чьё это? — спросил он, поспешно возвращая цепочку на место. — Паши. Он тут до тебя жил почти месяц. Дольше всех. Любил во всякое такое наряжаться… После него что осталось, какие-то вещи я продала, какие выкинула, какие оставила. Мало ли, вдруг кому пригодятся. И видишь как получилось. Пригодилось тебе. А украшения… их всё равно Крёстный дарил. — Крёстному это нравилось? Герман снова взглянул на шкатулку. В груди царапнуло что-то тёмное. Нет, он знал, что в этом доме не первый гость, но этот упоминавшийся в прошедшем времени Паша был близок с Игорем. Получал от него дорогие подарки. Но отчего-то все они остались здесь, вместе с вещами. Игорь обещал, что отпустит его. Как Пашу? Только после Германа и продавать ничего не придётся. Удобно, должно быть… — Ты лучше у Крёстного спроси. А мне надо пока крупу перебрать, — снова ушла от ответа домработница. Отчего-то Герману казалось, что знает она явно больше. Зачем только делает вид, что не при делах? Боится напугать? А разве его можно чем-то напугать? Вечером Крёстный позвонил Лёхе, сообщив, что планы изменились и приедет он только через пару дней. — На охоту с губером поехал. Уток стрелять, — сообщил Лёха после ужина. — Это значит, мы с тобой тоже сегодня поедем. Помнишь, ты мне обещал? Герман ничего не обещал, но отказываться от поездки не стал. Не то чтобы ему были интересны петушиные бои. Прежде всего он надеялся, что Лёха может рассказать ему куда больше, чем сердобольная домработница. Ещё пару раз он пытался расспросить её про своих предшественников, но та сначала отговаривалась делами, а потом и вовсе заявила, что ей не платят за сплетни о Крёстном. Старушка сильно дорожила этой работой. А вот Лёха, судя по всему, был чуточку более рисковым парнем. Лёха заговорчески подмигивал Герману, пока они вместе дожидались, когда Вера Андревна доделает все обязательные работы по дому, отправится в свою комнату и точно уснёт. После чего вывел за пределы участка, стараясь не скрипнуть воротами или звякнуть затвором. В темноте было слышно только пение сверчков и приёмник с соседнего участка. Они прошли несколько дворов и остановились у сарая, из которого Лёха вывел свой мотоцикл. — Натягивай шлем и держись. А вот это было хреново. Герман планировал расспросить Лёху как раз по дороге до места боёв, но в шлеме под рёв мотора это не представлялось возможным, даже будь его голос в порядке. Оставалось надеяться, что хотя бы на боях будет не так шумно, чтобы его услышали. Маршрут, которым они ехали казался знакомым, но за прошлый год Герман столько колесил по Москве и Подмосковью, что уже все дороги казались одинаковыми. И заброшенный завод, куда они приехали, тоже напоминал все те заброшенные заводы, где он раньше крутил барабан. Те же бетонные облезлые закопченные стены, высокие потолки с металлическими перекрытиями, откуда порой летел голубиный помёт. Помещение было небольшим, людей меньше. Бои ещё не начались. Желающие сделать ставку ходили между клеток участников и выбирали чемпиона. Лёха сразу повёл Германа к одной из клеток на коленях у старенького таджика. — Смотри, это самый матёрый. Чингисхан. Я бы на него поставил. А ты? Герман пожал плечами. — Я в этом ничего не понимаю, — шепнул он на ухо, потому что было довольно шумно. — Ну, пошли ещё посмотрим. Время есть. На которого укажешь, того и поставим. И они пошли. Топтались среди мрачных незнакомцев не самой дружелюбной наружности, разглядывая нелепых тощих петухов одной породы. С огромными лапами, как у велоцирапторов, крошечными гребешками и длинными шеями. Глядя на них, не верилось, что они какие-то бойцовые, агрессивные. Когда Герману окончательно надоело на них пялиться, он остановился у какого-то мальчишки с его петухом, точно таким же щипаным тощим динозавром, как предыдущие и ткнул в него. — Уверен? — Они все одинаковые. — Пацан, как курёнка зовут? — Грозный. — Как царь? — Как город. — Сколько боёв выиграл? — Пока ни одного. — Бля, рисково, — цыкнул Лёха. — От новичка хуй знает чо ждать. Может, других посмотришь? Герман поморщился. Этот, и всё. Разглядывать куриц больше не хотелось. Да и арену уже окружали зрители. Лёха махнул рукой и они отправились ставить. Лёха выдал ему несколько купюр и подвёл к ещё одному чернявому усатому мужику. Когда начался бой, публика, сгрудившаяся вокруг малой арены, тоже показалась Герману чертовски знакомой. Только теперь он сам был по другую её сторону. Петухи и впрямь оказались жестокими бойцами, их когти выдирали из противника перья вместе с мясом, а клювы метили точно в глаз. Выглядело жестоко, но казалось Герману честнее русской рулетки. Здесь всё зависело от бойцовых качеств петуха, подготовки, здоровья, тысячи факторов. В русской рулетке это была чистая удача, которая ни от чего не зависела. Ничто не влияло на исход. Пуля могла оказаться в любой ячейке барабана. Сраные петухи могли повлиять на исход битвы. А человек с пистолетом нет. Курёнок, на которого поставил Герман, бился в четвёртом бою. В противники ему достался какой-то матёрый петух. Из разговоров болельщиков стало понятно, что Грозному кранты, что Алтын его порвёт как цыплёнка. Бой начался. Наверное, Герман был бы даже рад, если бы всё так и случилось и Грозного разодрали на части, но пока ему везло. От когтей он ловко отлетал, а сам успевал наносить пока слабые, но частые удары клювом. Крики толпы всё больше его раззадоривали. Чемпион сдавал на глазах, пропускал. Можно было уже останавливать бой, исход был ясен, но никто и не думал этого делать, пока бездыханная тушка Алтына не упала перед Грозным. — Вот, твои кровные, — отсчитал Лёха, когда они вышли на улицу. — Оставь себе. — Да забирай. Это же эксперимент был. Твоя ставка. — Пусть тогда у тебя будут. — Ну, тоже верно. Куда их тебе сейчас тратить… Будешь? — Лёха протянул сигарету. Герман затянулся. Пока курили, было видно, что Лёха ещё на взводе. Что ему хочется поставить ещё, азарт подгонял проверить свою охуительную теорию, но что-то удерживало. — Слушай, это надо отметить, — наконец-то пришёл он к некому компромиссу. — Пошли, тут ларёк был круглосуточный, купим по пиву. Отметим твою победу. Лёха нагрузил Германа двумя огромными полторашками разливной гадости и велел не потерять, пока они будут ехать домой. Герман проклинал всё на свете. Лёха гнал на каких-то запредельных скоростях, нужно было держаться крепче и при этом не растерять бутылки, хотя было искушение выкинуть их к чёртовой матери, потому что пиво он терпеть не мог. Останавливало только то, что он так и не расспросил Лёху про этого Пашу. Но эта предусмотрительность всё же их спасла, потому что когда они так же тихо возвращались в дом, в прихожей их поджидала Вера Андревна. — Где были? — сурово вопросила старушка. — Да за пивом ездили. — Вдвоём? — Ну а чё такого? — набычился Лёха. — Пускай проветрится. Жалко же пацана, сколько у чурок сычевал… Лёха ещё много словоблудил, выгораживая себя и Германа, пока домработница, поморщившись, не махнула на него рукой, чтобы заткнулся. — Ещё так уедете без предупреждения, Крёстному скажу. — Да ради бога! Вер Андревна, ваша воля! Домработница только отмахнулась и пошла к себе. Лёха отобрал у Германа бутылки и, бахнув на стол, полез в шкаф за кружками. Первым тостом, было пошлое «За победу!». Герман только намочил губы в густой пене и поставил кружку на место, нетерпеливо дожидаясь, когда Лёха осушит свою до дна. — А сколько у Крёстного было до меня? Лёха закашлялся, утирая из-под носа пену. — С чего ты взял, что… а хотя. Похуй. Ну да. Были до тебя. Логично же. Но я счёт не веду. Он не всех на дачу возит. Тебе-то что? — Интересно. — Интересно ему… Пей давай. Такой бой был. Я, думал, поседею. Хотя, это ж твоя ставка была. Герман сделал маленький глоток, поморщившись от пакостного вкуса разбодяженной выпивки, и снова дождался, когда Леха нальёт себе ещё. — А из последних кто? — Что кто? — тупо переспросил Лёха. — Кто здесь жил передо мной? — Нахрена тебе это? — Если ты не расскажешь, — Герман ещё раз отпил из кружки этого поганого пива, чтобы промочить горло, потому что он давно никому не ставил условий. — Я расскажу Крёстному, куда ты меня возил. — Вот ты крысёныш, — неприятно восхитился Лёха. — А не боишься, что я тебя счас на улицу выведу и мозги выпущу за вот этот наезд? — Нет, не боюсь, — улыбнулся Герман. По-настоящему. Потому что его искренне рассмешила такая вероятность. — Ну хорошо, — сдался Лёха, кажется вечность буравя Германа убийственным взглядом, но так и не напугал. — Чего бы не рассказать. Только ты тоже пей. А то ты какой-то не компанейский. Герман демонстративно сделал два больших глотка и приготовился слушать. — Ну… с чего начать? — задумался Лёх, хрустя крекером из вазочки. — Пашка его звали. Но это так, для удобства. На самом деле у него какое-то хитровыебанное восточное имя было. Уже не помню. Он тоже какой-то чурка был. Восточный красаве́ц. Такой, знаешь, как из фильмов. Манерный, сладенький. Больше на бабу похож, чем бабы. Терпеть его не мог. Месяц на шее у Крёстного сидел, как липучка клеился. Как вспомню… Фу бля, — Лёху натурально передёрнуло от омерзения. — Нет, ты не думай, я не против пидоров. Вот ты вроде похож на него… глаза тоже чёрные, морда скуластая, но ты как-то… не настолько охуевший. А Паша, видимо, Крёстного как-то бомбезно обслуживал, иначе я не знаю, чего он так долго его терпел. — А почему потом перестал терпеть? — Он Веру Андревну до слёз довёл. То ли она ему чай не так подала, то ли ещё что. Возомнил из себя принцессу и сам же Крёстному нажаловался. Тот разобрался спокойно. Спросил меня, Веру Андревну, как дело было. Ну и дал расчет. Вот и вся история. — Тогда почему в доме остались все его вещи? Лёха улыбнулся, с удовольствием отхлебнув пива. — Ну так, Пашенька же не захотел так просто вылетать со всего готовенького. Он Крёстному на уши снова так присел, в ножках ползал, слёзы-сопли по лицу размазывал, так умолял оставить его. Куда ему идти? Возвращаться к своим в горы — смерти подобно. Оставаться тут — тоже какие-то свои заморочки нашлись. Я, если честно, не вникал. Да и нах оно мне? — пожал плечами Лёха, снова отхлебнув из кружки, чтобы промочить горло. — В общем, когда давить на жалость не прокатило, Паша задумал шантажировать. Типа, если Крёстный ему не будет ежемесячно за молчание платить, он в ментовку заявит. Крёстного шантажировать! В его же доме. Ну дибилушка! — проговорил Лёха, как анекдот. — Ну и… я его в лесу прикопал. — И сколько таких несговорчивых было? — Да немного. Всего двое. Первого не помню, как звали. Но они оба там в лесу рядышком лежат. Чтобы не скучно было. К слову, если будешь выёбываться, третьим ляжешь. Есть ещё какие-то вопросы? Нет? Рассказать ещё сказку на ночь? Герман покачал головой. На сегодня было достаточно. Было о чём подумать перед сном. Он залпом допил горькие остатки пива и пошёл в спальню.

***

Если бы через четыре бесконечно долгих дня ожидания Крёстный позвонил Лёхе и сказал, что снова не приедет, Герман бы сошёл с ума. Но тот не звонил, но и возвращение его затягивалось. Должен был ещё утром приехать, но солнце село. Уже и Вера Андревна ушла спать, и Лёха похлопал по плечу и развёл руками, мол — не жди. Должно быть, Крёстный после охоты вернулся совсем уставшим и поехал отсыпаться к жене. Звучало разумно, но перед сном Андрей всё равно заперся в уборной и подготовился для грядущего свидания. Вымылся, почистил зубы, побрился. Зачем-то снова надел ту цепь из шкатулки, намотал на шею в несколько оборотов, закрывая шрам. Хотелось быть красивым. Днём ранее, уже намеренно роясь в чужих вещах, он нашёл в одной из коробок под стопками открыток и визиток полароидный снимок этого Паши. Ну да, кроме скул и цвета глаз ничего общего. Восточный красавец даже на размытом снимке выглядел как модель из модного журнала и, судя по наглому взгляду, отлично это понимал. И, наверное, не начни он вести себя как откровенное мудло, то до сих пор оставался бы подле Крёстного. По крайней мере, дольше, и расставание прошло бы не так драматично. Нет, он совершенно точно не ревновал Крёстного к мертвецу. К чёрту Пашу. Герман всё ворочался в постели без сна, вслушивался в звуки посёлка за окном, принимая каждую проезжавшую мимо машину за джип Крёстного. Их было немного, но только одна из них заглушила свой мотор во дворе дома. В тишине хлопнула дверь. Германа подбросило как на пружине, в момент выскочил из комнаты и сбежал вниз по лестнице, непослушными ногами промахнувшись мимо ступеней, полетел внизу. Чуть не убился, хорошо его внизу подхватил Крёстный. — Куда? — придержал он Андрея за плечи, гладя, как чудного зверька. — Тебя встречать. — Меня встречать, — передразнил Крёстный, шутливо щёлкнув по носу. — Не шуми, а то разбудишь всех. Крёстный отослал его обратно в комнату, а сам заперся в уборной на первом этаже. Плескался, смывая вместе с потом усталость долгой охоты. После душа, когда он тяжело свалился в постель рядом с Германом, от него всё ещё тянуло лесной хвоей, костром и порохом. Слишком въедливые запахи, которые сразу не смывались горячей водой и мылом. Герман тут же прижался к нему, недвусмысленно потираясь лицом о волосатую грудь и стояком о бедро. — Я скучал без тебя. — Ну да? — переспросил Игорь, то ли не поверил, то ли просто подначивал. — Не веришь? — не скрывая обиды прошептал Герман. Погладил длиннопалыми руками пышущее жаром тело, как будто хотел убедиться, что Игорь сейчас на самом деле здесь, в одной постели с ним. Почему-то не торопился обнять своего мальчика. — У меня тут больше никого нет. — В том-то и дело, — задумчиво отозвался Крёстный, накрывая своей большой ладонью его беспокойно шарящую руку. Сжал чуть и отпустил, закрывая глаза. — Ты не хочешь меня? Герман тут же скользнул рукой к паху Крёстного, пробежал пальцами по чуть влажным жёстким волосам и обхватил чужой ствол. Как он мог не хотеть? Как он мог не хотеть Германа, когда он прямо сейчас так настойчиво его домогался? — Глупостей не говори. «Не хочешь». Ты бы здесь не лежал иначе. Да и я… Просто не до тебя сейчас. — У тебя что-то стряслось? Расскажи, — Андрей прошептал у самого уха, потираясь носом о колючий висок. — Если это секрет, он умрёт со мной. — Об этом и правда не надо бы болтать. Ты ведь знаешь, что я был на охоте. Губернатор позвал, — стал рассказывать Игорь. — На уток вроде, но Саныч умудрился лося подстрелить. Но кто ему что сделает? Он же… Не в этом дело. Кроме нас там ещё несколько важных мужичков на охоту приехало. И вот одного из них тоже, видать, за лося приняли. Ну и подстрелили. Насмерть. Жаль его голову на стенку не повесишь. Ни красоты, ни пользы… — Это ты его подстрелил, да? — Не совсем. Я же не один поехал. Пару своих парней взял. Чтоб было кому патроны от ружья подавать. Ну вот Мишаня всё и сработал, пока мы с Санычем лосиную тушу на вертолёт грузили… Крёстный говорил спокойно и тихо, хриплый низкий голос его чувствительно прокатывался по коже, поднимая волоски на загривке. Герман прижался ухом к его груди и перебирал короткие волоски, задумчиво обводил пальцами маленькие соски. Давно ему не было так спокойно и хорошо. — …в общем, если Мишкин косяк вскроется, менты могут наехать. Надо-то было, чтоб как несчастный случай на охоте, а он… Если выяснят, на зону ему отбывать прямая дорога. Жалко. Меткий пацан был, — тяжело вздохнул Игорь. — Главное, чтобы никого за собой не потянул, а то… Возможно, Игорь на самом деле вымотался после охоты, но Герман эгоистично не хотел оставлять его в покое. Это нужно было и Крёстному. — Не думай сегодня. Тебе надо отвлечься. Я помогу. Хорошо? Герман стащил в сторону одеяло и устроился у Игоря в ногах, обдавая горячим дыханием полувставший член. Понятное дело, не умел, не было практики. Иначе ему бы уже давно дали партию в театре. Но обеим Майер, племяннице и тётке его старания ртом нравились. А само это действо нравилось Герману — чувствовать на языке бархатистую горячую кожу, слушать одобрительные стоны и реакции чужого тела на полученную ласку. Почувствовать сильную руку на своём затылке, которая направляла, подсказывая ритм, ему тоже понравилась. Требовалось больше слюны. Худые щёки втягивались, ещё сильнее выделяя острые скулы. Приноровившись, Андрей поднял на Игоря чёрные от желания глаза, чтобы только убедиться, что тому нравится, и продолжил сосать. — Хорош-ш, — протянул Крёстный, кончая. С непривычки Андрей не успел сориентироваться и сглотнул вместе со скопившейся во рту слюной. Поморщился. Непривычно пакостный вкус. — Иди ко мне. Герман медлил, а потому нащупав цепь, Крёстный потянул на себя. — Обмотался как сорока. Шея-то не отвалилась? — хмыкнул Игорь, чуть перебирая пальцами крупные звенья. — Где только взял… — В шкатулке была, — тихий ответ вышел ещё более хриплым. — Мне снять? — Нет, оставь пока. Что-то в этом есть, — Крёстный снова потянул цепочку, притягивая к себе Андрея для поцелуя. — Я думал, что такие, как ты, после минета в губы не целуют, — потрясённо прошептал на ухо Андрей. — Это какие такие? — прищурил глаза Игорь, то ли шутливо, то ли угрожающе. Снова непонятно. Андрей уже и сам не знал, как объяснить, чтобы ещё больше не закопаться. Он давно ни с кем нормально не общался и теперь жалел, что не помалкивал, как в первый раз. — Разве я должен себя чем-то ограничивать, если мне это нравится? — Нет? — Вот именно. Ты ж сладкий такой. Я бы тебя с ног до головы всего вылизал, чертёнок. Иди-ка сюда. Кажется, цепочка и впрямь пришлась Игорю по нраву, потому что он снова потянул, вынуждая Андрея сначала лечь на него, а затем сесть на грудь, и вовсе одним движением подвинул за бёдра к своему лицу, вынуждая чуть ли не сесть на него. Андрея залило краской. Это было слишком. Слишком неправильно. Когда он парой минут раньше брал у него в рот или несколько ночей ранее, насаживался на его член, Германа ничто не смущало. Он понимал своё место в этой странной иерархии. А то, что происходило сейчас, всё равно что взять за волосы Софию Майер и нагнуть к своему паху. Как уличную девку. Он мог бы позволить себе подобное с Лизой, но не с тем, кого он почти боготворил. Нет, он не боготворил Крёстного. Это было что-то другое. Крёстный почти уложил его пахом к себе на лицо, забирая в рот красивый аккуратный член Германа почти до основания. Спокойно и размеренно. Как будто в этом не было ничего особенного. Смотреть вниз было страшно неловко. Герман закрыл лицо и качнулся, падая на бок. Голова свесилась с края постели, а лицо пылало стыдным удовольствием, потому что Игорь и не думал его отпускать. Он тоже перевернулся и продолжил вбирать губами всё ещё стоящий член. Чуть позже, к приятным движениям рта добавился палец скользнувший внутрь, сразу глубоко, нащупывая простату. Это оказалось уже привычнее. Хватило пары движений, чтобы Андрей кончил. И только когда пришёл в себя, запоздало опомнился, что должен был предупредить. Снова перевернулся, целуя сначала без разбора в щёки и подбородок, а потом требовательно приник к губам, вылизывая чужой рот, будто пытаясь стереть свои следы. Да, ему понравилось, но он в жизни не ожидал бы от такого сурового и даже жёсткого мужчины подобной ласки. — Раззадорил, русалёнок, — Крёстный улыбался, а цепочка на шее снова натянулась, заставляя Германа отстраниться. — Встань-ка рачком. Давай. Андрей перекатился на свободное место и прогнулся, опустившись на локти. Отставил тощую задницу, медленно оглянувшись через плечо, предвкушая, пока Крёстный щедро его смажет и наконец войдёт. Придушенно охнул от первого толчка, когда одновременно с этим натянутая цепочка сильнее сжала горло. В глазах на секунду потемнело, но хватка чуть ослабла, хоть и не прекратилась. Игорь трахал его, держа за эту цепочку, как за вожжи. От ритмичных движений Германа протаскивало коленями по простыне, локти соскальзывали с края, и только эта проклятая цепь удерживала его на постели. Нагретые звенья вдавились в кожу. В какой-то момент, когда он был так близок, воздуха совсем перестало хватать. Андрей задёргался на своей удавке, кончая, и кажется начал падать. В глазах потемнело. — Я тебе потом нормальную цепу подарю. По тебе, — обещал Крёстный, когда следующим утром разглядывал краснеющие отпечатки звеньев на тонкой шейке. Старый шрам на их фоне был едва заметен. Лопнувшая цепочка валялась на полу. — А то с этой удавкой не то как собака, не то как баба. Будишь во мне что-то… нехорошее. — Ты раньше так не делал? — Ну не цепью же, — хмыкнул Игорь, нацеловывая шейку. Андрей, сам не замечая того, довольно заулыбался.