Немое кино

Жалкий остаток дня и всю ночь Герман просидел в комнате. За дверью скулила Найда, но он не мог заставить себя даже подняться, чтобы впустить её. Наверное, от компании собаки ему могло стать хоть чуточку легче, но у него не было сил даже для этой малости. Никаких сил не было. Сейчас он упивался своим горем, как запойный, не веря в саму возможность, что это пройдёт. Его прямо сейчас могла забрать в свои загребущие с острыми ноготками руки София Майер, и ему было бы плевать, что будет дальше. Плевать, если уже ничего не будет как прежде. Крёстный не передумает. За эти два месяца Герман неплохо успел его узнать, если Игорь что-то сказал, то слова его с делом не разойдутся. У него была своя семья, работа, планы, а Герман в них не вписывался, более того стал мешать. И Крёстный его прогнал. Потому что не любил его. Повёлся на мордашку, а сам Герман ему даром не сдался. Он и сам себе не сдался. Ему снова выпала эта проклятая карта — дама пик — и всё испортила. — Герман? — опасливо позвала его от дверей Вера Андревна, а в открывшийся проём тут же прошмыгнула Найда и уткнулась мордой в колени, заглядывая в лицо. Сгорбленная спина не шевельнулась. С тех пор, как ушёл Игорь, Герман сидел всё так же голый. Собственная рука, которая опустилась на пёсью голову, казалось тяжёлой и неповоротливой, как пудовая гиря. — Герман? — снова позвала домработница, подойдя ближе, и остановилась, заметив его наготу. Топталась, прежде чем решиться сказать неприятное. — Тебе собираться надо. Чем дольше тянуть, тем хуже. Крёстный мне передал… Вместо ответа Герман сорвано завыл, уткнувшись лицом в собачий загривок. Бессилие злило. Он снова проиграл и снова пытался понять, где допустил ошибку. Крёстный прогнал его только из-за Софии Майер? Или из-за Лёхи? Кто-то увидел его на петушиных боях и донёс ей. Но не мог же он всё время безвылазно сидеть на даче. Вечно прятаться от неё казалось смешным. Надо было найти Лёху и наконец проверить, сработает ли на нём его Макаров. Он вздрогнул, когда его плеча осторожно коснулись. — Герман… — Вера Андревна смотрела с жалостью, что было ещё хуже. — Андрей, всё наладится. Поверь… — Где Лёха? — раздельно прохрипел он свой вопрос. — Лёша? Крёстный дал ему расчёт. Он уехал… Андрей, не нужен тебе сейчас Лёша, — старушка села рядом. — Тебе некуда пойти, я права? Герман не отвечал, поэтому она продолжила. — У меня в городе осталась квартира. Я там почти не бываю… Двушка. Не бог весть какая, без ремонта, но… Я обычно её студентам сдавала, но в этом году не сложилось как-то. Ты можешь там пожить. Пока не устроишься, бесплатно. Только смотри, чтобы Найда мебель не погрызла. У тебя собака. Не забыл? Тебе заботиться о ней надо. А не Лёху искать. Я-то знаю, зачем он тебе. Так что не думай про него больше. Слышал? О себе подумай. Думать о себе? Упаси его от этого занятия все известные боги! Вообще от любых мыслей делалось больно, и эта боль тут же сковывала всё тело. Не думать, не думать. Сосредоточиться на том, что делают руки. Герман в полном опустошении собирал одежду, телефон, сигареты, зажигалку, туалетные принадлежности, собачьи игрушки, другие мелочи, ставшие теперь его, всё продолжали попадаться на глаза. Вера Андревна помогала уложить всё в две дорожные сумки. Оказывается, у него появилось столько вещей, но даже они не останутся в этом доме, не перейдут в наследство следующему любовнику Крёстного. И даже Лёха теперь про него им не расскажет. На улице стоял промозглый холодный октябрь. Герман нацепил тёплый свитер и дачную куртку Игоря. Дождя не было, но он всё равно натянул до бровей капюшон, чтобы спрятать лицо. Найда, думая, что они идут гулять, тянула по знакомому маршруту. Герман шёл за ней, всё ещё пребывая где-то не здесь, стараясь не думать, не вспоминать, но кадры прошлого всплывали перед глазами сами собой прозрачными тусклыми тенями. Неделю назад, как это было давно, Лёха ему показывал «то место». В последний раз он видел Лёху три дня назад, и стараниями Крёстного Германа не особенно заботило, куда он пропал. Он ожидал увидеть рядом с приметной сосёнкой свежую могилу, но никаких следов недавних раскопок найти не смог. Дёрн не был потревожен, листочек к листочку, и даже дурацкие поганки на поляне никто не распинал. Найда тянула поводок дальше, но Герман неласково дёрнул ремешок и развернулся в сторону остановки. До квартиры Веры Андревны он добрался только к ночи. Долго ждал автобус, а потом ещё плутал по незнакомым районам, пока искал адрес. Квартира была холодной и затхлой. Нежилой. Не отходя далеко от своего хозяина, Найда озабоченно обнюхивала половики, углы и мебель. Холодильник стоял пустой, не подключённый к розетке. Герман сел за кухонный стол, окрасив куртку на локтях серой пылью. Найда тявкнула у ноги и голодно облизнулась. Ну да, собачьи миски Вера Андревна уложила, но ни одного пакетика корма впихнуть уже не смогла. Пришлось идти в ближайший круглосуточный продуктовый, чтобы купить еды себе и ей. Эта собака стала его проклятием, не дающим убежать от реальности. Хорошо хоть, пока плутал, успел узнать, где здесь магазин и парк для выгула. Наполнив собачьи миски кормом и водой, Герман прошёл в зал, не раздеваясь, упал на диван и закрыл глаза. Отдельные мысли больше не тревожили его, они слиплись в огромную неподъёмную глыбу и придавили всей своей массой к дивану, казалось, что буквально. Мимо прошла Найда, оставляя за собой следы грязных лап, потому что он забыл вымыть её после прогулки. Он обещал Вере Андревне только сохранность мебели от собачьих зубов. Будто прочитав его мысли, Найда забралась под стол и принялась с аппетитом грызть его ножку. Эта собака даже трагически страдать ему не позволяла. Герман закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как здесь оказался. Будто то, что произошло вчера между ним и Крёстным, стёрлось, а это необъяснимое чувство осталось. И казалось всё более надуманным. Идиотизм.

***

Утром, всё ещё будто не осознавая происходящее, Герман по холодной рани выгулял Найду, позавтракал, запив бутерброды водой из-под крана и, кое-как настроив минимальный быт, разложил на столе свой гонорар. Нужно было потратить его с умом. Для дальнейших действий ему не хватало информации. Что делать, если ты находишься в сером ничто? Нужно было найти, от чего оттолкнуться. И не просто куда-то, в абстрактное вперёд, а так, чтобы новая дорога привела его к Игорю. Может быть, Крёстный и не любил его, но новая цель была его новым крючком, который не позволял снова сорваться в пропасть. Наказав Найде быть хорошей собакой, а не хорошим бобром, он отправился в интернет-кафе. Весь день питаясь только дешёвым кофе, он до сухих глаз просматривал новости обо всём. Про Крёстного, про Софию Майер, про Лизу, про Олега. Удалось найти какие-то жалкие крошки информации. Лиза стала примой театра. Миллион афиш с её концертов, выступлений за рубежом, награждения какими-то престижными премиями и призами. В жёлтой прессе было чуточку интересней. Там фигурировала фотография Лизы с потёкшей тушью на щеках, сидящей на капоте дорогого авто с разбитой фарой, как потрёпанная свадебная кукла на лимузине. Журналист злословил, что молодая певичка, которую пропихнула в большую оперу её прославленная тётка, не прошла испытания славой. За сильный голос ей прощают скандальный образ жизни. Герман даже перечитал несколько раз, не веря своим глазам, что всё это натворила Лиза. То, какой он её помнил, и какой её описывала пресса, не совпадало от слова совсем. Ей приписывали череду романов, странных выходок на публике, неосторожных высказываниях и прочая, прочая, прочая… Теперь спокойная, флегматичная Лиза, которая не переносила шума и большого скопления чужих людей, не пила больше пары бокалов вина в неделю, вдруг стала любительницей не самых богемных вечеринок среди звёзд попсы и золотой молодёжи. И вот в этот раз, возвращаясь домой в изрядном подпитии, оперная дива попала в аварию. Повезло, что никто не пострадал, отделалась штрафом и лишением прав. Статья об этом происшествии была единственной и то, на неё по ссылке следовало опровержение, что за рулём была не Лиза, а её парень, но чувствовалось, что никакого парня не было, а опровержение написать принудил этот Олег, которому будто мёдом было намазано рядом с женщинами по фамилии Майер. Сам же Олег нигде не фигурировал. Ещё бы знать, кто он вообще? Даже в статье про триумфальное возвращение Софии Майер Олег был замечен только на одном фото в массовке где-то за её спиной. И всё. Ни слова ни в одной заметке, ни в одной статье. Про Софию ничего нового тоже не было слышно. Пара интервью после премьеры оперы и всё. Отчего-то ни в одной газете не писалось, что она всё ещё искала его. Чем бы Герман ни собирался заняться, она его найдёт, и всё вернётся на старые рельсы. От одной мысли об этом Германа затошнило. У Софии был этот её всемогущий Олег, чёрт, которого она привезла с собой из-за границы. Ему тоже нужен был его чёрт. Нужно было найти Крёстного. Который, возможно, сам не догадывался, каким по-настоящему демоном мог стать. Долго искать не пришлось. Игорь успел много чего интересного рассказать о себе. Оставалось только загуглить точные адреса спорт-залов, клубов, ресторанов и прочих мест, которые он упоминал. И уже завтра он сможет пойти к нему. Завтра. Ждать дольше казалось пыткой. Он и так потерял целых два дня на устройства быта в чужом доме. Впервые за эти дни Герман ложился в постель ободрённым. Кровь бурлила в венах, он не мог остановить полёт собственных мыслей, хотя, кажется, уже всё продумал и передумал. Мысли об этом человеке тут же перетянули всё внимание на себя. Лёжа в гостиной на расстеленном диване, под которым во сне дёргала лапой Найда, он ворочался с боку на бок, сбивая простыню в кучу. Хотелось прямо сейчас оказаться рядом с Игорем. Прижаться к его большому горячему телу, ловить в полумраке его довольную полуулыбку на обычно грозном лице. Чёртов Крёстный. Здоровый, как бык, упрямый, как осёл. Чувствовать его крепкие объятия. Крупные сильные руки, которые, не стесняясь, сжимали и ласкали его везде. Жаркие поцелуи, приятный вес, мягкий живот под ладонями, скольжение плоти на языке, резкие толчки внутри… Боже… Герман до боли зажмурил глаза, не сдерживая хриплого выдоха. Ну вот, снова испортил чужое постельное бельё.

***

На следующее утро Герман понял, что его план смешон. Он собирался прийти к Игорю и на виду у его парней проситься в секцию. Но утром, пока Найда носилась вокруг дерева за белкой, он приметил турник и решил подтянуться. Раньше он легко подтягивался раз десять и ещё пятнадцать, уже прилагая усилия. В этот раз он едва подтащил себя на руках шесть раз. И вот в таком виде он собирался идти в спортивную секцию, полную боксёров? «Кем я тебя возьму, немочь?» Игорь был прав. За последний год, качая единственную мышцу, которая помогала нажимать на спусковой крючок, он совсем запустил себя. Нужно было в кратчайшие сроки привести тело в порядок. В тот день прогулка с Найдой вышла самой долгой, что собака поначалу восприняла с полнейшим восторгом, бегая наперегонки со своим хозяином, прыгая через препятствия, перетягивала ветку. А ближе к обеду, сама завалившись на бок, и вывалила от усталости язык. Начало было положено. А когда была цель, Герман мог быть максимально сосредоточенным. Через неделю уже привычных тренировок он чувствовал себя заметно увереннее, но каждое утро приходилось заставлять себя, несмотря на дождь со снегом, ветер и ноющие мышцы идти на пробежку… А не к Игорю. И всё же обходиться совсем без него казалось больше невозможно. У него не было ни одной фотографии Крёстного, даже снимков на телефоне. Он не мог, как раньше, отдёрнуть штору, чтобы припасть к своему стыдному алтарю из плакатов и фотографий. А образы в памяти становились всё более зыбкими. Вечером, наказав Найде быть хорошей собакой и не посягать на мебель их доброй хозяйки, отправился к ресторану, в котором тот должен был отмечать день рождение своей жены. Герман пришёл как раз вовремя. В зал его бы не пустили, он был выкуплен Крёстным целиком, но зато Герман, чувствуя себя Золушкой, которая осталась без доброй феи, наблюдал украдкой с другой стороны улицы, как Игорь идёт от парковки под руку с этой Татьяной, пергидрольной блондинкой с кошмарным начёсом. На Крёстном было огромное тёмно-серое пальто, делавшее его фигуру почти квадратной. Он улыбался, приобнимая жену за талию, что-то говорил, низко склонившись к ней, а она вымученно улыбалась и кивала. Хотелось пойти следом за ним, но было ещё рано. Неуместно. Заведомо проигрышно. Несмотря на то, что Герман уже давно потерял связь со сценой, в нём ещё жила страсть к триумфальным выходам на публику. Он хотел, чтобы все взгляды были обращены на него, и самое главное — Игоря, чтобы Крёстный смотрел на него и восхищался. Разве это было плохо? Это помогало не сорваться. А на следующий день, когда он подтягивался на холодной перекладине, руки в перчатках соскользнули, когда его кто-то дёрнул за ноги. — Чо, в зожники подался? — хулигански улыбался ему Лёха, но Герман не мог ответить ему с той же радостью. — Как ты меня нашёл? — Вера Андревна — доброй души человек, частенько в своей хате предлагает перекантоваться всяким сирым и убогим. А ты же как раз такой. — Я никому не говорил о Крёстном, — на всякий случай напомнил Лёха. — Да мне похуй, веришь, нет? Я же на него больше не работаю. Или тебе не сказали? Герман пожал плечами. Просто успел забыть. — Хотел сказать, что тебя по всей области ищут. А ты тут у всех на виду, лицом торгуешь. Герман снова дёрнул плечом. — Зачем ты пришёл? Предупредить? Или сам хочешь продать Софии Майер? — спросил он напрямую. — Ну, почти. Если бы я тебя не знал, так бы и сделал, но у меня есть предложение, — глаза у Лёхи загорелись знакомым азартом. — План такой. Я привожу тебя как бы продать этой певичке, она приносит чемодан денег. Мы забирает чемодан и уходим в закат, а твоя певичка остаётся… — Это не сработает, — перебил Герман, не став даже вникать. — Чего? Ты думаешь, я лох какой-то? — обиделся Лёха. — С пустыми руками приду? Отстреляемся от её мордоворотов как-нибудь. По таким шкафам сложно не промахнуться… — Ты не знаешь, кто за ней стоит. Охрана — только сопровождение. Возможно, что и чемодан денег окажется липовым. Не связывайся с ней. — А чего? Обаятельная тётка, так-то. — Ты с ней встречался? — Она меня на петушиных боях нашла. Тоже свою ставку продула. Разговор так красиво заплела, не придерёшься. Расспрашивала, откуда я тебя знаю, где тебя искать. Как ворковала… Я ей без ножа чуть всё на блюдечке не выложил. — Значит, это ты её на Крёстного вывел? — нахмурился Герман. — Шутишь?! Он меня из долговой ямы вытащил. Я работал на него! У меня жена, дочка. Думаешь, Крёстный мне за такие художества позволил бы свежим воздухом дышать? — бравада быстро угасла, и Лёха заговорил тише, будто их могли подслушать. — Нас тупо срисовали на боях. Во второй раз. Узнали, что я работаю на Крёстного, и связали с ним. Пытались наехать, но это же Крёстный. Теперь вот напрямую через меня попробовали на тебя выйти. Герман выдохнул почти с облегчением. Он уговорил Лёху больше не встречаться с Софией, по крайней мере, пока, а взамен за это пообещал, что, вернувшись к Игорю, упросит его простить непутёвого Лёху. — Неужели ты в него до такой степени вляпался? — всё не уходил бывший охранник, вертя в пальцах зажигалку. — Что вы к нему все лепитесь, как мухи на ленту? Ножки же оторвёт. — Посмотрим, — не стал спорить Герман. В компании Лёхи всё время хотелось курить, но нельзя. И так дыхалка была ни к чёрту. — Посмотрим, — повторил он. — Времени тебе до конца месяца. Если с Крёстным не выгорит, то без обид. Я своего не упущу. Если что, номер мой знаешь, звони. Лёха подмигнул и на прощание хлопнул по плечу. До конца месяца оставалось жалкая неделя. Значит, теперь у него было ещё меньше времени, чем было до этого. Вернуться в приличную физическую форму, годную для хоть какого-то бойца, он уже не успевал. А с условием Лёхи всё становилось только хуже. Радовало только то, что с этим парнем у него остались достаточно мирные отношения, иначе Герман прямо сейчас возвращался бы не на квартиру Веры Андревны, а ехал в багажнике к своей старой хозяйке. Жаль, не додумался попросить Лёху помочь ему с тренировками. Но вспомнил об этом уже поздно вечером. Герман никогда не дрался и понятия не имел, как двигаться на ринге. За неимением тренера, в лучших традициях своего поколения, Герман занялся просмотром роликов с боксёрскими боями, стараясь повторять движения бойцов, уклонения, защиту и удары. И чем больше старался, тем больше понимал, что у него нет шансов. Всё, к чёрту репетиции, премьера переносится на завтра.

***

На следующий день Герман ограничился короткой прогулкой с Найдой и взялся за подготовку к премьере. Как-то кардинально менять внешность Герману не хотелось, но отросшие светлые волосы были слишком приметными. Он собирался остричь их ножницами, но нашёл в ванной машинку и обрил под ёжик, волшебным образом из русого став почти брюнетом. Теперь он выглядел чуть более по-пацански. Оделся тоже максимально спортивно. И взял с собой Найду. Вдруг Крёстный его всё-таки убьёт, хотя бы собака будет пристроена. Странное было чувство. Кажется, когда он шёл в казино с чемоданом денег, то психовал куда меньше. Тогда он был самоубийственно уверен, что выиграет, хотя София ему и напоминала, что в третий раз Герман проиграл. Герман заходил в здание, отбросив все страхи и сомнения. Выпрямив спину и нагло задрав подбородок. Даже Найда шла вровень с ногой, не хуже вышколенной служебной овчарки. В спортзале было людно. Полный зал, ожидающей зрелища публики, который ещё сам не подозревал об этом, спокойно тягали железо, обливаясь душным потом. На ринге боксировали двое крепких парней. Крёстный в стороне что-то обсуждал с другими ребятами. Заметив гостя, он даже бровью не повёл, что удивился или узнал. Только мазнул чёрным взглядом, не прерывая разговора ,и всё. Снова подумалось, что Крёстный мог бы быть идеальным игроком в покер. — Э, пацан, ты не заблудился? Здесь людей тренируют, — окликнули его. Герман кивнул, делая вид, что кого-то выискивает. — Знаешь? А чо тогда с собакой припёрся? — в спину недружелюбно толкнул парень с кривым шрамом под глазом. — Боксом хочу заняться, — как мог громко ответил он. — Там дальше по улице фитнес-клуб для пидорков. Мож, тебе лучше на йогу податься? — На йогу тоже можно. Но я бы хотел на бокс. — Чо ты там сипишь? Говори громче! Вместо него громче залаяла Найда. Пришлось дёрнуть её за поводок и грозно посмотреть в глаза. Грозные взгляды Найда понимала без всяких команд, тут же села прижав уши. — Суку свою убери! — Мест нет, паря! Тренер больше никого не принимает… Парни загомонили наперебой, насмехались, толкали. Почти как в детстве, когда приходилось спасаться бегством. Герман не побежал. Он вдруг понял, что никто из этих парней, если, конечно, был на том налёте, его не узнал. Сейчас он был для них просто каким-то парнем с улицы. Неужели он настолько изменился? — Что тут у нас? Чего тренировку бросили? — услышал он до дрожи в пальцах знакомый голос. Парни расступились, пропуская Крёстного. — Да вот. Боксом хочет заняться, — тут же ответили за Германа. — Хочет, займётся. Давай, иди на ринг. Если после первого же удара свалишься, пойдёшь домой. Ему дали защиту и перчатки. Герман скинул куртку и разулся. Найду пришлось привязать к батарее в коридоре. Противника ему выбрал Крёстный. На ринг забрался парень почти его комплекции, но в отличие от Германа, тренированный и знающий, что делать. — Господа и холопы! Сегодня на нашем ринге бой в супер-лёгком весе! — горланил кто-то, лопаясь от смеха. — Глухой против Сиплого! Бой идёт до первого нокаута! Не расходимся, Колян его с одного удара уделает. Герман встал, прикрывая лицо перчатками. Значит, ему нужно было пережить один удар. Не упасть и не потерять сознание. Звучало просто, но он уже давно не получал по морде, чтобы быть точно в этом уверенным. От самого первого он успел уклониться. Повезло. Во второй раз метили по корпусу, но он успел прикрыться локтями, а вот третий — по подлому прилетел справа в лицо, так что Германа отбросило на канаты, а в глазах на секунду потемнело. Он устоял, но отдыхать было некогда. Глухой снова шёл в атаку. Герман увернулся снова, уходя на середину ринга, чтобы его не зажали в углу. Из разбитого носа текло, но это было даже привычно, нос ему ломали не раз и не два. Крёстный верно когда-то подметил. Он смотрел в глаза противника, не понимая, как бойцы на ринге вообще понимают, куда их ударит противник. Это было что-то в движениях сухожилий под кожей, взгляде. У глухого дёрнулся кадык, когда он снова ударил. Хук справа. Снова уклон, но с запозданием, поэтому по касательной ударило по скуле. Герман успел ударить сам, угодил по плечу, но так слабо, что самому сделалось противно. Герман ушёл в глухую оборону, принимая удары на перчатки или уклоняясь. Чем дольше он простоит, тем больше шансов, что Крёстный не прогонит его снова. Но мышцы уже начинало ломить от напряжения, он обливался потом, дыша как загнанный, а его глухой противник оставался всё так же бодр. Герман снова получил резкий удар в лицо, так что изо рта чуть не вылетела капа. Но в этот раз придти в себя не дали, последовал ещё хук и ещё. Герман закрыл перчатками лицо, и тут же получил удар под дых, теперь уже валясь на колени. — Брэк! — громом прозвучал Крёстный. Герман выплюнул капу и стал зубами распутывать шнуровку на стареньких перчатках, следя заплывшим глазом за тем, что творилось вокруг. Немой кивнул ему и ушёл с ринга. Крёстный подозвал его к себе. Ноги не держали, но Герман заставил себя подняться и, покачиваясь, как берёзка на ветру, поплёлся к нему, едва не навернувшись, вылезая между канатами. — Годится, — сказал он. — На первый раз. Сегодня лечи синяки, а завтра приходи на тренировку. Герман едва сдержал первый порыв, как прежде кинуться к нему на шею и поцеловать в колючий подбородок. Он молча кивнул, отдавая перчатки и подбирая свою одежду. Взял поводок Найды у того парня со шрамом под глазом, который всё это время, оказывается, присматривал за Найдой. — Хорошая собака, умная. Породистая какая-то? — Дворянка. — Ну, да. А ты неплохо держался. Хотя сырой… но Крёстный тебя натаскает, не ссы.

***

Домой Герман добирался, как пьяный. Хотелось смеяться, обнять кого-нибудь. Дома радость немного подпортило разболевшееся всё. Нос забился засохшей кровью, так что приходилось дышать через рот. На коже проявлялись, как на полароидных снимках, разноцветные синяки. Но даже это не умалило его радости. Крёстный дал ему шанс. Не обманул, не прогнал. Завтра он увидит его снова. Будет у него тренироваться. Чтобы отпраздновать успех, Герман открыл банку энергетика и приложил к лицу холодную пачку пельменей. Найда присоседилась под боком, зализывая синяки на плече и потёки воды от подтаявших пельменей. — Он сказал приходить завтра на тренировку. Прикинь? — он с дурной улыбкой переглянулся с Найдой. Уже завтра. Чувство было такое, будто ему в последней игре выпал тот самый туз. До самого вечера Герман провалялся перед телевизором. С выключенным звуком шли какие-то передачи, новости, сериалы. Больше для фона. Пока варились пельмени, он снова смотрел бокс. Этот вид спорта не особенно ему нравился, но быть рядом с Игорем только в роли любовника больше не получалось. Едва ли Герман собирался делать карьеру боксёра. Что плохого, если он научится давать сдачи и станет частью банды Крёстного. Герман уже собирался лечь спать сегодня пораньше, ведь завтра на тренировку, когда по квартире пролетела длинная трель звонка. Он сначала даже не понял что звонят в двери. Свет включать не стал и на цыпочках прокрался к дверному глазку, ожидая увидеть за порогом кого угодно: от припозднившегося почтальона до Лёхи и Софии Майер, но никак не Игоря. У него даже не возникло мысли, зачем тот мог прийти к нему в такое время, как нашёл и стоит ли ему открывать. Герман открыл сразу и отступил в сторону, позволяя войти. Ничего сказать не мог, горло сдавило. Больно лицо у Крёстного было хмурое. — Ну что застыл, боец? Или не рад? Но у Крёстного всегда было такое лицо. Герман улыбнулся, отчего снова лопнула корочка на разбитой губе, и, как это делал уже тысячу раз, когда встречал на даче, сделал два шага навстречу и, привстав на носочки, обнял за шею и коротко поцеловал, чтобы не испачкать кровью. Крёстный не отпустил его, придержал за поясницу, крепко, но аккуратно. Углубил поцелуй, зализывая ранку. Беззвучный телевизор был выключен вовсе. В комнате было темно и тихо. Они лежали на разложенном диване, и Крёстный задумчиво поглаживал Андрея по бархатистому ёжику волос. Сердце медленно успокаивалось, дыхание уже было ровным, но грудь Крёстного, на которой стриженным затылком лежал Герман, мерно и высоко вздымалась. — Откуда ты только такой рисковый взялся на мою голову? — спросил Игорь, куда-то в потолок. — Ты сам меня украл. Голос Андрея в ответ прозвучал так же хрипловато и тихо, как раньше, когда они оставались в темноте спальни, переговариваясь по пустякам. — Твоя правда. Дурканул. Плохо действуешь на меня. А если б тебя узнал кто? — Ну не узнал же. Столько времени прошло. И я уже не тот. — Ну да, — Игорь смял рукой упругое плечо, которое, помнится, было мягче и тощее. — Когда только накачаться успел? — Я молодой организм. Ещё тридцати нет. Вернуться в форму не проблема. Найда меня сурово тренировала. — Надо было против тебя кого помощней поставить. — Ну чего же не поставил? — Пожалел. Думал, с тебя и Кольки хватит, чтобы всю дурь выбить. — Я не такой, как все эти твои бывшие мальчики, — протянул он самодовольно. — Ты без башни совсем. Зачем тебе в криминал вязаться? — А почему ты так этому противишься? Я же вижу, что тебе со мной хорошо. — Хорошо, но… Все, кто мне дорог либо дохнут, либо хотят меня пришить. — А я тебе дорог? — Напрашиваешься. — Я тебе дорог? Андрей перевернулся на бок, теперь лёжа тёплой щекой на груди, провёл носом по курчавым седым волосам. Даже в полумраке было видно, смотрел лукаво и требовательно. — Дорог… — начал Игорь, но Андрей не дал ему договорить, прижав ладонь к его губам. Молчание длилось кажется вечность. Крёстный буравил его своим грозным взглядом, пока сам не убрал его руку. — Ты мне дорог, Андрюша, но я не верю в бескорыстие. Тебе от меня нужно что-то. Певичку свою моими руками нагнуть хочешь, верно? Когда твои пальцы сжимают почти до хруста, принято быть честным. — А ты думал, что просто вышвырнул меня, и я стал свободен? — чуть громче и оттого более скрипуче заговорил он. — Это так не работает, Игорь. И я не боюсь Майер. Я давно ничего ей не должен, но она не хочет меня отпускать. Понимаешь? Я ей удобен. Ручной банкомат на привязи. Я выигрывал для неё деньги, которые она могла тратить на свои проигрыши в казино своего хахаля. Олега этого. И вот его я боюсь по-настоящему. Он куда опасней. Когда он меня отыщет, вопрос времени. А его не осталось. Я смогу спокойно дышать воздухом только, когда уберу его. Но даже после этого, Игорь, я никогда не буду свободен. Я твой. Игорь положил его руку себе под шею и медленно похлопал, снова что-то обдумывая. Андрей понимал, что никакие другие левые мутки с криминалом сейчас не нужны Крёстному. То предприятие на охоте было последней необходимой услугой, чтобы освободить кресло для себя. Сейчас только спорт и работа на репутацию, на публику. Он рвался в политику, а если сейчас возьмётся убирать какого-то левого мужика, это может спутать все карты. — А Майер? — наконец спросил он, всё же захваченный этой проблемой. Старые методы, как и старые грабли, всегда казались заманчивей. А тот Крёстный, что шёл по трупам, не желая терпеть обиды, предпочитал не подставлять смиренно щеку, а бить в ответ. — Ты вообще как, зла на неё не держишь? Просто я бы этой тётеньке такие художества не простил… Хочешь, мы её накажем? И Олега её. И кто там ещё у тебя? А? Теперь Крёстный говорил шутливо, ласково поглаживая Андрея по колючей макушке, но тот понимал, что это была вовсе не шутка. — Я не хочу её смерти, — прошептал он, как говорил всегда, будто сообщал страшный секрет. — Но я бы хотел отплатить ей за… всё. И если забрать у неё Олега, её это уничтожит. — Вот и славно. Есть какие-то размышление на этот счёт? Что знаешь. Рассказывай всё, Андрей, — велел он так, будто всё уже давно было решено, и выигрыш был у них в кармане. И Герман рассказал всё.