Немое кино

— Давай никуда сегодня не пойдём? — спросил Герман, прислонившись плечом к дверному косяку ванной, но его вопроса за шумом воды всё равно не услышали. Несмотря на длинный день и короткую ночь, которую Андрей провёл почти без сна, хоть и приятно, пробуждение выдалось ранним. Игорь плескался в ванной, собираясь перед какой-то важной встречей заехать домой. Что-то нужно было взять. Герману предстояло идти в секцию одному и заниматься там тоже одному. Если он собирался оставаться подле Крёстного, приходилось поддерживать уже начатое прикрытие. А Крёстный собирался рыть носом землю, выяснять, кто этот чёртов Олег, и актуально ли ещё то, что поведал ему Герман. За год всё могло перемениться. — Давай останемся дома? Я сварю хинкали или пожарю картошки. И будем трахаться, как в сентябре. Весь день напролёт. Помнишь? А потом поедем к Олегу и просто его пристрелим, а София Майер застрелится сама. — Что? Вода больше не шумела. Игорь поднялся от раковины, вытирая затылок полотенцем. Герман отлип от косяка и неловко качнулся. — Кофе будешь? — с улыбкой спросил он, надеясь на ещё хоть пару минут тёплого утреннего уединения только для них двоих. — Нет, — Игорь мельком глянул на наручные часы. — Уже не успеваю, заяц. Крёстный прошёл мимо по узкому коридору в комнату так, что Герману пришлось посторониться. Он плёлся за ним следом как привязанный. Под ногами путалась Найда. Её нужно было сводить на прогулку, чтобы потом не мыть полы, чего, конечно же, не хотелось бы. Пришлось тоже одевать первое попавшееся, больше глядя на Игоря. Он помог ему надеть пиджак, исподволь огладив ладонями от груди до живота, якобы для того, чтобы хоть немного разгладить рубашку. Как же ему не хватало этого человека. Странное чувство. Приятное. — Не грусти, — Игорь улыбнулся ему, привычно тронув пальцем по кончику носа. — А то кокос не будет расти. — Что? — Андрей тут же дурашливо улыбнулся, уткнувшись носом в грудь, потому что когда Крёстный шутил свои дурацкие полудетские шутки, сдержаться было невозможно. Крёстный поцеловал его в макушку, пару минут покачивая в объятиях, и всё-таки отстранил. — Ну всё-всё, — уговаривал даже не Германа, а себя. — Потом… Из квартиры они выходили вместе. В лифте Игорь притянул его к себе. Все пять этажей, пока с металлическим гулом спускалась кабина, они целовались торопливо и сладко, как если бы ели ворованную малину. Фанерная кабина ощутимо приземлилась так резко, что пришлось отпрянуть в стороны вместе с раздвигающимися дверями. Герман не смог сдержать истерического смешка. Как подростки. Крёстный не улыбался. Он ненавидел это. Прятаться. Мог мириться, что может спокойно тискать парней на своей даче, где он сам установил себе эти границы, но не за её пределами. — Вечером заеду. Не забудь. Иди вперёд. Герман вышел из подъезда и, не оглядываясь, пошёл в сторону парка. Отойдя подальше, остановился, снова наблюдая издалека, как Крёстный садится в джип и отъезжает. Как будто ничего не изменилось. Найда ткнулась мордой в ладонь, напоминая, что она ещё здесь и, конечно, может сделать свои дела прямо на тротуаре, но сделает ли это её хорошей девочкой? Герман запоздало вспомнил, что забыл замолвить словечко за Лёху. Главное, не забыть вечером.

***

— Чо, без собаки сегодня? Сегодня тренером его стал тот парень со шрамом. Колян. Разминка, силовые, теперь вот его поставили у мешка с песком отрабатывать удары. — Дома оставил. — Жаль. Завтра приводи. Не так бьёшь… У меня племяшка после школы тут болтается иногда… Удар от плеча начинай. Приглядит за собаней, если что. Чётче бей! Чётче! Вечером Игорь не приехал. Только позвонил, чтобы предупредить и пообещать, что будет через пару дней. Обмолвился только, что с этим Олегом оказалось всё не так просто. Никогда ничего не было просто. Хотелось сделать хоть что-то прямо сейчас. Ещё один вечер торчать дома без Игоря казалось пыткой. Выгуляв Найду, он позвонил Лёхе и просил приехать на мотоцикле. — Значит, помирились уже. Быстёр. С Крёстным насчёт меня говорил? Нет? А чо звал? — тут же вывалил на него с порога Лёха. — Крёстный меня принял, а я — тебя. Будешь страховать. — А карманных-то хватит платить мне за работу, а? — Хватит. — Ну тогда куда едем, босс? — В оперу. — Слушай, я оперу как-то не очень. Балет ещё туда-сюда, там девки в пачках. А слушать этот дребезжащий вой… — Не придётся. Этим вечером в опере давали «Русалку», где Лиза Майер исполняла партию, конечно же, Русалки. Они приехали как раз к концу, когда зрители спешно расходились, прошли к служебному ходу, где ещё толпились самые преданные фанаты, что жаждали получить автограф и посмотреть на своего кумира поближе. Герман с Лёхой тоже смешались с толпой. Лиза вышла в сопровождении охраны, которая никого из фанатов к ней не подпустила и на метр, и прошла к дорогому авто, где водитель с готовностью открыл перед ней дверь. — А она похожа на свою тётку, — шепнул Лёха. — Чо дальше? Поедем за ней? — Ага, погнали. *** Лиза отпустила охрану сразу же, как переступила порог своей новой квартиры с панорамными окнами одной из высоток Москва-сити. Она успела переодеться, смыть остатки грима и налить бокал вина, когда раздался звонок. На экране домофона был виден курьер в фирменной кепке и с большой коробкой пиццы. — Я ничего не заказывала, — сообщила она в динамик. — Ну, значит, в подарок от кого-то. Потому что это точно ваш адрес. Мне внизу подтвердили. — А с чем пицца? — после короткого раздумья спросила Лиза. — С грибами, паприкой и сыром. — Лук? — Без, — быстро ответил курьер, раздражённо глянув на циферблат часов. Лиза тут же нажала на кнопку разблокировки двери, запоздало подумав, что здесь что-то не так. Курьер, кем бы он ни был, уходил в сторону лифта, а на пороге с коробкой в руках стоял уже Андрей. — Ты? Только ты мог знать, какую я люблю. Уже сто лет не ела этой дряни. — А что так? Вкусная же дрянь, — Герман без приглашения зашёл в дом, на ходу вгрызаясь в треугольник пиццы. — Зря отказываешься. — Я думала, ты умер. — А может, я призрак? — хрипло рассмеялся он, бросил коробку на диван и зловеще взмахнул руками. — Разве что оперы, — невесело хмыкнула Лиза. — Зачем ты пришёл? — В гости, — глухо прошептал призрак. — Посмотреть на звезду оперы, золотое сопрано… Герман прошёл мимо Лизы вглубь квартиры, оглядывая комнату за комнатой. Шлялся по чужому дому, как по музею. Лиза следовала за ним соглядатаем, держа за горлышко бутылку вина, очевидно, планируя использовать её как средство самозащиты, если старый друг решит набросится. Она никогда не знала, чего от него можно ждать. Кнопка вызова охраны была далеко. — Сто лет не виделись, — едва разборчиво бубнил себе под нос Андрей, оглядывая комнату за комнатой. — Прямо взлетела. Шикарные хоромы. Лепнина, скульптура, дорого-богато… а тут у тебя что? Единственная комната, что была закрыта, со скрипом отворилась. — Андрей! Но Герман уже разглядывал выставку манекенов. — Кунсткамера. Один, два… — стал считать он образы. — Пять. Вот это ты успела за год напеть. — Всё посмотрел? Чего тебе опять нужно? — Денег! — выкрикнул он, вытаращив глаза и тут же закашлялся. — Конечно же, денег, Лиза. Зачем ещё такой нищеброд, как я, придёт к такой упакованной девочке в её дворец манекенов? У меня ведь больше нет ни голоса… нихера у меня больше нет, Лиза. А ты. Ты неплохо прославилась за мой счёт. Голос Андрея — обычный, тот, каким он разговаривал, о певческом и речи не шло — теперь и правда звучал глуше, грубее. А когда он пытался говорить громче, то срывался на жуткий хрип, как прокуренный старик. Кривился от боли и растирал шею там, где всё ещё виднелся кривой шрам. Стоял перед ней, обритый, в каких-то обносках с чужого плеча. Ещё более жалкий, чем когда требовал отдать фальшивое колье. — Сколько тебе нужно? «Чтобы ты убрался», — осталось недосказанным, но Герман и без того слышал это во всём облике своей бывшей девушки, которую он, впрочем, никогда и не любил. — А сколько у тебя есть? Отдай мне всё. А? Лицо Лизы перекосило как тогда, в бургерной. Она бы сейчас обиженно убежала от него, если бы не была у себя дома. — Чё вся скукожилась? Смотри, когда ты так зажимаешься, голос пропадает. Орать потом придётся. Навзрыд, по-бабьи… — Пошёл вон. — Ты была права. — Что? — переспросила Лиза, потому что их фразы прозвучали почти одновременно, но голос Андрея глуше. — Ты была права, — повторил он так же тихо и уже без наигранных гримас. — С самого начала. С секунду Лиза смотрела на него, ожидая, что сейчас чудо закончится, и Андрей добавит что-то, что снова вернёт его старый облик жадного завистливого гадёныша. Но Андрей ничего не говорил, опустил глаза, покорный и давно уничтоженный. Такие достойны только жалости. — Будешь? Лиза протянула бутылку вина, из которой едва успела отпить. Андрей сделал щедрый глоток, как будто пил воду. — Шикарный винчик. Абхазское? — снова вернул он себе дурашливый тон. — Пойдём отсюда, — поёжилась Лиза. Ей всегда становилось не по себе от этих манекенов. Находиться среди них дольше, чем в те моменты, когда Олег презентовал ей новый, было выше её сил. Они расположились на диванах с видом на Москва-сити. — Я закурю? — спросил Андрей, роясь в карманах в поисках сигарет. — Кальян будешь? У Лизы оказывается ещё и кальян имелся. Здоровенный, дизайнерский монстр, в котором он бы в жизни не признал устройство для курения. Лиза привычно разожгла для него угли такой же навороченной горелкой, наполнила колбу чем-то на свой вкус и заложила смесь из алхимической баночки. Ведьминский ритуал, а не подготовка кальяна. — Целый год тебя не видел, — повторил он, выдыхая голубоватый сладкий дымок, от которого тело становилось тяжёлым и парадоксально лёгким. — Ты вообще не изменилась. Лиза и правда не изменилась. Почти такая же, какой он её помнил. Тем страннее теперь выглядели те скандальные статьи про неё. Что за странный образ она себе создала? Или не она? — От тебя звучит как оскорбление. Хотя… от тебя всё так звучит, — горько усмехнулась она. — Нет, правда. Мне какая-то газета попалась. Желтушная. Ты в ней прямо бездушная стерва… — Это фасад. Олег говорит, что только голоса недостаточно. Нужен какой-то яркий образ. София была эффектной… ты знаешь. Приходится соответствовать. Я знаю, что про меня пишут и что говорят. — А манекены тебе зачем? Лиза пожала плечами, забирая у него мундштук. — Не знаю. Олег дарит. Говорит, что это такие памятные образы. Жуткие куколки, как по мне. — Они больше похожи на Софию. Лиза заметно помрачнела. Она никогда не горела желанием сближаться со своей прославленной тёткой. А теперь сравнения с ней и без того набили оскомину. — Ты ведь не об этом мечтала, — наклонился к ней Андрей, заглядывая в глаза. — Ты вообще об опере не грезила. И потом, после всего, что произошло на той грёбаной сцене, почему ты продолжила? Понравился триумф, да? — Да. Нет, я… не заметила как увязла. Первый триумф… да, — эхом отвечала Лиза, откинувшись головой на спинку дивана. — Это было приятно. Никогда не получала столько отдачи, столько энергии. Всё вдруг стало таким ярким и значительным. Олег помогал делать каждый следующий шаг. Всё дальше и дальше. С ним всё было так легко и просто. Такой заботливый, предупредительный. А потом я оглянулась, и… Пути назад уже не было. — Олег то, Олег сё, — хмыкнул Андрей. — Кто он тебе? Спонсор, продюсер, любовник? — Да, — не стала отпираться Лиза, соглашаясь со всеми предположениями сразу. — Ещё во время репетиций «Пиковой Дамы» невольно сблизилась с ним. Знаешь, до того, как отправиться за Софией в эмиграцию, он был буквально никем. Хотел стать достойным, а потом вдруг… — Ты любишь его? — Больше нет. Он… помнишь день премьеры? — спросила она, перескочив в прошлое, и снова посмотрела на него с этой набившей оскомину жалостью. Андрей вынужденно кивнул. — Я всё пыталась тебя предупредить. Ещё не знала, что ты уже всё проиграл. Олег, он… он всегда следил за Софией. Говорил, что присматривает, чтобы она не навредила себе. Она довольно сумасбродна… — Он и за тобой следит? — Герман нервно обвёл взглядом углы и потолок, пытаясь разглядеть притаившиеся камеры слежения. — Не думаю, — отрешённо покачала она головой. — Напротив. Повторяет, что я его умненькая девочка… Но даже если и следит, мне плевать. В моей жизни за кулисами нет ничего… Ничего. Мои сумасбродства для публики срежиссированы и отрепетированы заранее лучше оперы. — Даже то, с аварией? — Кроме него, — отрезала Лиза. — Но это было только раз. С тех пор я… Неважно,— отмахнулась она. — Я не об этом хотела сказать. Тогда, перед премьерой, ещё когда шли последние репетиции, Олег узнал, что София обналичила чек и на свои последние деньги выкупила твой долг. И… возможно, она хотела тебя спасти. Хотя, скорее, привязать. А Олег, понимаешь, он специально подстроил твой проигрыш. Точно помню, что услышала его разговор с крупье и конец фразы. Он сказал, что Герман должен проиграть. Я не знаю, зачем ему это было нужно. Зато Андрей знал, зачем. Чтобы отыграться на Софии за её неразумные траты. Или чтобы у его драгоценной дивы появился ручной игрок, мальчик для битья, который бы её обеспечивал, пока он может спокойно воплощать в её племяннице тот образ, который так полюбился ему в молодых сёстрах Майер. Пигмалион хуев. — Но мне правда жаль, что так вышло, — мученически гнула Лиза свои тонкие бровки. — С самого начала это была кошмарная ловушка. И, наверное, тебе не хотелось бы этого признавать, но ты сам загнал себя в неё. — Так же как и ты, Лизок, — улыбнулся он. Они замолчали, пуская дым. Лиза разглядывала его, точно видела впервые. — Где же ты пропадал целый год? — наконец спросила она. — Что с тобой стало? — Ну как что? Я стал Германом, — ответил он, растянув губы в принуждённой улыбке. — Дурацкая опера, — засмеялась Лиза. Герман не знал, что за смесь раскурила в кальяне Лиза, но очень скоро накатила какая-то дурацкая весёлость. Он ведь пришёл не затем, чтобы хихикать, как придурок, над тем, как они сто лет назад творили какие-то детские глупости. Так же дурашливо он расспросил про житьё-бытьё Олега. Чем занимался, кроме штамповки манекенов и продвижения молодых оперных дарований. Оставаться дольше не имело смысла и могло быть опасно. Скоро Герман засобирался, оставив Лизу лежащей на диване с мундштуком от кальяна в руке, как тонкую усталую версию Абсолема. Лёха ожидал его в оговоренном месте недалеко от места жительства молодой оперной дивы. — Дольше не мог погостить? Я же больше всего на свете люблю ночью на улице жопу морозить… — зло бубнил Лёха. — Чем от тебя несёт? Травку курили там с этой певичкой, да? Трахнул её, поди, по старой дружбе? Вот я Крёстному расскажу, что ты его на бабу променял. Герман злобно глянул на него, отбирая шлем, но Лёха не был Найдой и не заткнулся. — Да ладно. Не ссы. Я же знаю, ты после него больше на сторону не глянешь. Повёрнутый. Узнал что-нибудь полезное? — Узнал. *** Утром в секции, без остановки боксируя лёгкую грушу под одобрительный бубнёж своего тренера, Герман то и дело находил взглядом Крёстного. За весь день Игорь подошёл к нему только раз, и то, спросил у Коляна про успехи новенького и прислал эсэмэс, что после тренировки заберёт его на машине у ларька в соседнем квартале. А это значило, что на квартиру они не поедут. Герман едва дождался. Сегодня он взял с собой Найду. Племянница Серёги и впрямь сумела подружиться с собакой. После обеда она гуляла с ней в соседнем сквере и неохотно вернула, когда Герман освободился. Он быстро нашёл джип Крёстного и быстро запрыгнул вместе с Найдой на задние сидения. Перегнувшись между креслами, звонко поцеловал в колючую щеку. — Куда едем? — К Вере Андревне. — Что? — даже не поверил он. — На сколько? — До завтра. Расскажу тебе, что узнал, — Крёстный завёл мотор и выехал с парковки. — Можешь сейчас рассказать. Останется больше времени для нас. — Соскучился так? — Ты же знаешь, что да. Расскажи? — Того казино, про которое ты рассказывал уже давно нет. Переехало. Угадай, где оно теперь? — У всех на виду? — У всех на виду. Раньше этот Олег в каком-то подвальчике под магазином ютился, теперь на самую верхотуру под прикрытием торгового центра взлетел. С выдумкой всё устроил, подлец. Заходишь в шмоточный отдел, просишь там… показать оранжевые брюки или там, платье с бантом. Пароль, в общем, говоришь. И продавец ведёт в самую дальнюю кабинку с потайной дверью. Пещера Али Бабы. А в ней казино. — Как тебе удалось всё это узнать? — Нужные знакомства, Андрюша. Связи. Есть у меня среди новых друзей один человечек, который любит проиграть пару бюджетных лямов на выходных. А нальёшь ему стопочку, он тебе всё как на исповеди расскажет. Вот он мне всё про это казино и рассказал. А сегодня ночью это красивое место накроет группа захвата. — Твои бойцы? — впечатлился Герман. Про новое казино Лиза ему не говорила. Видимо, Олег посчитал, что его правильной куколке об этом знать незачем. Поэтому Лиза знала только про ночной клуб, который был вполне легален и располагался в совсем другой части Москвы. Для отвода глаз, конечно же, но Герман думал, что казино перенесли именно туда, тоже за какой-нибудь тайной дверью в подвале. — Нет. Мои бойцы теперь возьмутся за старое только в очень крайнем случае. Сейчас — только по закону. — Ты серьёзно? — Ну почти, — Крёстный подмигнул в зеркало заднего вида. — Этот Олег хорошие деньги платил, чтобы его казино-домино не замечали. Только не тем людям. Так что пока мы сегодня с тобой будем хорошо проводить время, твоего Олега будет вязать СОБР. — А если его там не окажется? — предположил вероятность Герман. — Окажется. Иначе никакой облавы не случится. Его же менты пасут там. — Менты… — шепнул Герман, хулигански улыбаясь, — Мусарнулся? — Не наглей. Для тебя же стараюсь. Спасибо хоть бы сказал. — Ты же знаешь, что молча у меня получится лучше. — Баловник, — оскалился Игорь. Вера Андревна встречала их на крыльце. Герман уже и забыл, как вкусно готовила домработница. — Тебя как будто там не кормили. Герману просто не терпелось поскорее остаться наедине в спальне с Игорем. Разделавшись с ужином, он быстро чмокнул его в щеку и унёсся в ванную. И вроде плескался совсем недолго, но Игорь уже поджидал его в спальне в своём любимом чёрном халате. Почти как в первый раз, только за рамкой не был спрятан пистолет, а сам Андрей не трясся в ожидании неизвестности. — Ну, давай, Андрюш, иди ко мне. Игорь привлёк его к себе для поцелуя, обтекая большими ладонями по спине до задницы, скидывая полотенце под ноги. Повалил на кровать. Глядя на раскинувшего поверх одеяла руки Андрея, развязал пояс, стягивая халат. Андрей в который раз поражался, какой он здоровый. Игорь поставил колено на кровать, забираясь на постель, нависал над Андреем, разглядывая с удовольствием своего бедового мальчика. — У меня от тебя каждый раз мурашки по всему телу, — тихо признался Андрей. — Боишься, что ли? — Не. Другое. Андрей раздвинул ноги и прижал колени к Игоревым плотным бокам, толкнулся бедрами. Обнял за шею. Целовал, а внутри что-то билось неспокойное. Андрей даже разозлился на себя из-за этого. Какого чёрта? Сегодня ночью, возможно, прямо сейчас чужой мир рушился, а он становился свободным. Свободным, чтобы и дальше оставаться с тем, кто был ему дорог. Он извернулся, ловко выныривая из объятий и откатился в сторону. — Я тебя ещё не отблагодарил. Ляг на спину. — Да ты одна сплошная благодарность, — покачал головой Игорь, всё-таки укладываясь повыше спиной на подушки и раздвинув ноги, чтобы было где расположиться Андрею. Он тут же занял местечко. Придерживая у основания пальцами, пока усердно двигал губами по стволу, всё стрелял тёмными глазами на Игоря, который то хмурил брови, то распахивал глаза и гортанно выдыхал, когда становилось слишком хорошо. Тяжёлая рука гладила бритый затылок. — Зря патлы остриг, — сказал потом Игорь. Солнце давно встало, они оба проснулись, но вылезать из постели не торопились. Нежились. Андрей чуть ёрзал, потираясь членом о горячий бок. Гладил под покрывалом стояк Игоря, больше дразня, чем помогая с разрядкой. — Некрасивый теперь? — Андрей хмуро глянул в лицо, вовсе мстительно оставил ласки, просто обнимая поперёк широкой груди. — Да красивый, красивый, — со смешком успокоил Игорь. — Просто нравилось тебя по лохматой голове гладить. — Они быстро отрастут. Могу даже ниже задницы отпустить. Как у Рапунцель, — он забрался на Игоря, лёг сверху, чувствительно потёрся членом о его, уткнувшись лбом под ключицами. — Хочешь? — Рапунцель, — Игорь поцеловал его в стриженую макушку. — Не надо. Герман потёрся колючим подбородком и прислонился щекой. Лицо его снова сделалось хулиганским. Он дотянулся до флакона и привстав над Игорем, смазал его и стал насаживаться. Теперь он был тренированным, мог до самого финиша скакать на нём. И мышцы больше не немели, и было полно сил, и не приходилось просить о помощи. Но утром дикой скачки не хотелось. Он улёгся щекой на Игореву грудь, медленно насаживаясь, перетекая, будто был жидким терминатором. Просунул руки под плечи для удобства и дурашливо обводил кончиком языка сосок. А внутри от каждого движения разливалось тёплыми волнами море. — Смотри не усни, поганец, — хмыкнул Игорь, дыша уже тяжелее. Хрипотца в горле вибрировала и ощущалась кожей. — А мы куда-то торопимся? — состроил он невинное недоумение, выпустив из себя член почти целиком и не торопясь снова насаживаться, завлёк в поцелуй, такой же медленный, вязкий. Игорь положил ладони на узкую задницу, погладил крепкие полушария и таки насадил обратно по яйца. Быстрее и резче. От неожиданности Андрей выдохнул хриплый стон в чужие губы, чуть отстранившись. Привстал, упираясь руками в грудь, прогнувшись в пояснице, как кобра, чуть покрутил задом и, снова подчиняясь рукам на своей попке, задвигался чуть быстрее, уже наращивая темп. Теперь хорошо двигался, правильно, как надо, чтобы было приятно обоим. Его сильные бёдра не теряли ритма почти до самого финала, пока Андрей не почувствовал, как пульсирует внутри, а потом и сам содрогнулся, кончая. Снова упал на высоко вздымавшуюся грудь Игоря. Животы липли, сил хватило только вытереть сперму уголком покрывала. В голове снова было пусто и хорошо. Они лежали так наверное вечность. Игорь снова гладил его стриженую голову и распаренную после заезда спину. — Я совсем забыл тебе сказать, — произнёс он, когда эйфория медленно отпускала. — Что? — спросил Крёстный, снова тиская его задницу, наверное, планируя ещё раунд. — Помнишь Лёху? — Ну? — Я… в общем, я вернул его. — Куда? — не особенно вникая, уточнил Игорь, потому что сейчас его интересовало кое-что куда более приятное, чем какие-то смутно знакомые люди. — Тебе, — честно признался Андрей. — Вот это новости, — наконец дошло до Крёстного. — А нахрена он мне нужен? — Прости его. Он так больше не будет, да и… — Герман осёкся. Если он на самом деле хотел помочь Лёхе, то рассказывать про шантаж было нельзя. — Лёха слишком много знает, — почти не соврал он. — Таких людей лучше держать поближе. Или убирать совсем. — Я и собирался его вернуть, как только он приползёт проситься. Думаешь, у Лёхи это первое такое увольнение? — хмыкнул Крёстный. — А в этот раз он через тебя решил действовать, хонурик. — Значит, Лёха может вернуться? — Сразу только не говори. Выжди ещё пару дней, — решил Игорь, снова возвращаясь к своему интересному занятию. *** Возвращаться обратно в город страшно не хотелось, но Крёстному позвонили. Олег и все, кто в эту ночь находились в казино, клиенты и работники, сидели под стражей. Ожидалась долгая нудная тяжба, но Крёстный и тут уверил Андрея, что откупиться Олегу не позволят. На том свете уже никто не откупится. Там свой суд. Герману всё ещё не верилось, что всё случилось так быстро. Неведомый могущественный Олег так легко попался в западню. Но ведь и Крёстный не был обычным человеком. Игорь высадил его вместе с Найдой у подъезда и отправился по своим делам. Дома Герман долго не задержался. Тренировку для него никто не отменял. Но сегодня скучать над унылыми отработками у груши ему не пришлось. Крёстный тренировал его сам. Наверное, у него был какой-то свой график, когда он лично следил за успехами своих парней, и сегодня очередь дошла до Германа. Это было странно. Крёстный прикасался к нему на виду у всех, когда показывал тот или иной хук. И даже разок шлёпнул по заду, весело прикрикнув, что вызвало только дружный хохот парней. Наверное, если бы в детстве у Андрея был такой тренер, как Игорь, то ему не пришлось бы удирать от своих обидчиков. А после тренировки Крёстный позвал всех в ресторан. У кого-то из парней родился сын. Нужно было отметить событие. Герман пытался отмазаться от этого праздника жизни, мол с собакой его не пустят, но Колян убедил его, что если помещение заказывает Крёстный, то может с собой приводить хоть слона. Пришлось идти. В ресторане специально для гостей крутили лихие хиты девяностых. Герману досталось место где-то на задворках стола, откуда Игоря было почти не видно. Только слышно, когда он говорил тосты или обращался к кому-то. Найда быстро объелась подачек со стола и дрыхла под стулом, вывалив язык и подёргивая лапами. Ни музыка, ни вопли празднующих ей совсем не мешали. Герман пошёл в уборную отлить выпитое. С непривычки голова болела. В туалете музыку было почти неслышно, и чтобы продлить эту тишину он долго и старательно мыл руки. — Вот ты куда спрятался. Крёстный прошёл мимо умывальников к писсуару. — От музыки голова болит, — признался Герман. — Громко или кроме оперы больше ничего не слушаешь? — Громко. И блатняк не люблю. — А джаз нравится? Герман пожал плечами. Крёстный встал рядом, тоже намыливая ладони. — Почему именно джаз? — Племянница моя любила. Вернее, до сих пор любит, наверное… Да хватит уже намываться. Иди сюда. Крёстный повернул его к себе, жадно целуя, обнял всего, зарылся руками под футболку. Такой горячий весь. Сегодня утром только любились, а хотелось, как после долгого воздержания. — Войдёт же кто, — чуть отстранился Герман, оглядываясь на дверь. — Увидят. — Ну увидят, ну и что? — шало улыбнулся ему Игорь, подхватив под зад, усадил на кафель между умывальниками. — Ты же пьяный, — понимающе улыбнулся Андрей, поглаживая бритый затылок, пока Игорь целовал ему шею. Ситуация была опасной и оттого не менее возбуждающей. В другое время он бы не отказался, но не хотелось рушить всё из-за минутной слабости. — Ты сейчас смелый, а потом… Поздно. За спиной хлопнула дверь. Герман в ужасе уставился на вошедшего мужика. Мужик уставился на них. — Ну чего? — лениво спросил его Крёстный, продолжая стискивать бёдра Андрея. — Иди ссы, куда шёл. Мужик пробубнил себе под нос что-то неразборчивое, похожее на «пидорасы», но последовал данной инструкции. Игорь снова обнял закаменевшую от ужаса фигуру Андрея и заговорчески шепнул на ушко: — Я понятия не имею, кто это такой, — и пьяно засмеялся. Германа тоже нервно улыбнулся больше от облегчения. Только разборок ему не хватало сегодня. — Но ты прав, — неохотно согласился Крёстный, поправляя задранную его стараниями одежду. — Пошли отсюда. Я закажу тебе джаз. Ты должен послушать. Герман хотел сказать, что знает, как он звучит. Нечасто, но попадалось. В музыкальных стилях он всё-таки разбирался и мог отличить попсу от тяжёлого рока и оперетты. Но для Игоря это было отчего-то важно. А когда зазвучала песня тягучим низким женским голосом, Герман подумал только, что это намного лучше долбящих по голове басов и кислотных ритмов синтезатора. Даже расслабляло. Крёстный и ещё несколько парней топтались в медленном танце на площадке в центре зала, кто со своими подружками, а кто с официантками. Герман подумал, что когда в следующий раз они поедут к Вере Андревне, то обязательно потанцует с Игорем под этот джаз. После полуночи, когда большая часть парней лежали невменозе, Крёстный решил, что пора разъезжаться по домам. У ресторана уже поджидали таксисты и ушлые бомбилы. Герман шёл за ним, надеясь примазаться в попутчики. Игорь уже открывал дверь с шашечками, когда рядом притормозил частник. Герман подумал, что частник, пока боковые окна не опустились и из темноты салона не вынырнули несколько коротких пистолетных стволов. Окликнуть, чтобы предупредить, Герман просто не смог бы, на парковке было слишком шумно. Он выронил поводок и бросился наперерез между Крёстным и стрелками, впервые за всё время сокрушаясь, что он настолько меньше Игоря, и он не может закрыть его полностью от пуль тощим собой. Выстрелы гремели за спиной. После одного из них Крёстный дёрнулся и стал оседать, цепляясь за дверь, пока не упал лицом на сидения. Собственные ноги тут же подкосились и Герман упал на него сверху. Пришла безумная мысль, что, возможно, его самого подстрелили, просто от шока ещё не почувствовал, куда именно, и сейчас умрёт. Так глупо. Но сознание не оставляло. Выстрелы не утихали. Найда заливалась лаем откуда-то из-под машины. Пули лязгали по обшивке, дырявили стёкла. Парни Крёстного для своего состояния сориентировались довольно быстро. Повыхватывали пушки и стали палить в ответ, не так метко, но кого-то из стрелков сумели ранить. Фальшивый бомбила газанул, и серебристая «тойота» тут же унеслась прочь. Им вдогонку ещё несколько раз шмальнули, пытаясь попасть по колёсам или заднему стеклу, но в темноте уже ничерта не было видно.