Симфония пражской зимы

Ревность легковерна, как дитя, и бешена, как дикое животное. Н. А. Некрасов ©

      До Львиного двора, располагавшегося на углу Оленьего Рва, они могли бы дойти быстрее, если бы покинули Пражский Град — но не захотели. Куда приятнее было плутать по его кривым, брусчатым улочкам и среди низких двухэтажных домиков! Когда-то здесь жили алхимики, рассказывал Томаш, и если зайти в какое-нибудь здание, то можно обнаружить готовые колбы, трубки и шипящие растворы — будто бы никто и не уходил. Ян теперь с опаской разглядывал тёмные, забранные паутиной и растрескавшимися ставнями окна: вдруг сейчас, когда он потерял связь с людьми, он найдёт в этих домах вовсе не музейную коллекцию?..       Но улочка, пустая и оплывшая туманом, как воском, лениво вела их вперёд и не думала чем-то ошарашивать. Томаш вывел их за крепостные стены — после них открывалась смотровая площадка, где обычно обожали фотографироваться туристы. Сегодня там, кроме парочки пенсионеров, выгуливающих собак, никого не было.       Они свернули влево, к дремлющему, размытому на холсте лесу. На нём чёрными штрихами выделялись скрюченные ветки, будто кости у голодного нищего, а жёлто-рыжие чахоточные листья прикрывали их сверху, словно жалкие обноски. Томаш уверенно повёл его по склону рядом с крепостной стеной, хотя надёжных тропинок там не было видно. Внизу шелестела речка Бруснице. Позади осталась первая угловая башня — башня Далиборка. Ян слышал, что там хранили пыточные орудия Средних веков, но делиться этой информацией с Томашем сейчас, когда вокруг них такой глухой и тихий неприветливый лес, не захотел.       Ноги скользили по мокрой траве, ботинки чавкали по грязи. Зато лёгкие благодарно наполнялись свежим воздухом, свободным от городского смога. Пахло еловыми иголками, прелыми листьями и раскисшей землёй. Рядом со второй круглой башней, выпирающей из стены, Томаш резко остановился и поднял руку. Ян тоже замер на месте и выглянул из-за его плеча. Никого. Томаш повернулся к нему и приложил палец к губам. Это значило: надо было прислушаться.       Чистый девичий голос откуда-то издалека распевал народную чешскую песенку. Поначалу он был так тих и прозрачен, что показался не более чем нежным позвякиванием речки внизу, но потом усилился. Его обладательница ходила где-то рядом.       — Не пугайся, если увидишь что-нибудь необычное, — шепнул ему Томаш через плечо и ободряюще улыбнулся. — Этот ров полон своих удивительных легенд. Правда, я надеялся, что мы обойдём их…       Ян не успел ничего ответить — песня журчала где-то совсем близко, даже некоторые слова он уже мог разобрать. Кусты в десяти метрах от них зашуршали. Колючие ветки раздвинулись, и к ним вышла… нет, не девушка, какую они себе нарисовали, исходя из её прекрасного голоса. К ним вышел скелет с истлевшими лохмотьями, что волочились за ним по земле и цеплялись за колючки кустарника. Кровь отхлынула от лица Яна. Не закричал он только потому, что не хотел опозориться перед новым другом.       Но стоило ему моргнуть — и вот вместо ужасного скелета он увидел милую русоволосую девушку в длинной юбке, шерстяной кофте и меховом жакете. Она будто сошла со страниц учебника по истории! Только сейчас Ян бы с трудом определил, какой это век… Девушка шла медленно, склонив голову набок. Её лицо сияло задумчивостью и кроткой печалью. Глубокие синие глаза отражали скрытые внутри страдания. Однако Ян моргнул снова — и опять увидел перед собой страшный скелет. Ни следа прежней красоты!       Такой разброс сильно напугал, и Ян отвёл глаза, чтобы больше не видеть быстрых превращений девушки. Она же заметила их и лёгкими шажками, как у птички, засеменила к ним. Томаш выглядел спокойным и, казалось, вовсе не пугался её метаморфоз.       — Всё хорошо, Ян, — прошептал напарник и дотронулся до его локтя, чтобы привлечь поближе к себе. — Она не причинит нам вреда. Не пугайся её облика. Эта девушка несчастна — судьба и любимый человек поступили с ней очень жестоко.       Ян не успел ответить на его слова и вновь поглядел на девушку — надо было привыкать к её изменчивой внешности. К тому же, он научился быстро промаргивать скелета и подольше останавливаться на её человеческом виде.       — Приветствую вас, о милые юноши! — девушка подошла к ним, улыбнулась, обнажив ямочки на зарумянившихся от мороза щеках, и поклонилась. — Меня зовут Бригитта. Я живу здесь, в Оленьем Рву, и не могу его покинуть. Много-много лет назад меня убил мой возлюбленный, вонзив нож в сердце. С тех пор я всё никак не могу упокоиться… — она опустила прелестную головку, и русые пряди рассыпались по её плечам. — Помогите мне, милые юноши, найти покой! — вскинула она голову и умоляюще сложила ладони вместе. — В долгу я не останусь. У меня совсем нет золота, но я многое знаю, в особенности всех пражских призраков и привидений… — Бригитта нервозно заламывала руки и бросала на них короткие беспокойные взгляды.       Ян уже давно приготовил ответ, хотя сказать это в лицо скелету боялся, но вот Томаш, незаметно сжав его локоть, посмотрел на него выразительно и приподнял брови. «О нет! — подумал Ян. — Мы теперь будем терять время у каждого призрака с его жалобной историей?» Он и сам стыдился своих дурных мыслей. Просто устал так, что хотел лишь одного: поскорее закончить с заданиями и вернуться к прежней жизни. Конечно, ему было жаль всех этих несчастных людей, убитых несправедливо и жестоко. Но разве мир не был жесток с ним самим тоже?       — Чем же мы можем помочь тебе? — Томаш опередил его. Глаза Бригитты зажглись искорками восторга. Даже впалые глазницы скелета, казалось, сменили обычную темноту на радостную.       — Я буду так благодарна, так благодарна!.. — залепетала она, смутившись и покраснев. Но затем взяла себя в руки и, сцепив ладони на переднике, торопливо заговорила: — Мой возлюбленный, Лука, он так себя корит! Он провёл в заточении в башне Далиборка долгие столетия, скитаясь по нему призраком, закованным в цепи. Он не может себя простить, но я готова дать ему своё прощение. Да вот проблема: я не могу выйти отсюда, а он — из башни, хотя нас разделяет всего один склон! Прошу вас: найдите Луку в башне и расскажите ему, что я его простила и хочу, чтобы он отпустил вину за мою смерть и упокоился с миром! И передайте ему вот это, — Бригитта поспешно стянула с шеи невидимую до этого цепочку с изящно вырезанным аметистовым цветком. — Скажите, что я поцеловала этот цветок с той же любовью, с какой целовала впервые, когда он дарил мне её здесь, на склонах Оленьего Рва, где мы встречались на тайных свиданиях… Он почувствует, — девушка с такой нежностью коснулась губами фиолетового драгоценного камня, что у Яна непроизвольно засвербело на душе: возможно ли хоть когда-нибудь полюбить так, как она?.. А полюбит ли его кто-нибудь так в ответ? Вопросы с предсказуемым печальным концом.       — Хорошо, Бригитта. Мы постараемся найти его и сделать так, как ты говоришь, — Томаш расторопно подставил ладони под тяжёлую цепочку и даже по-доброму улыбнулся бедной девушке. Ян ещё не знал её историю, но догадывался: хорошего в ней мало. Начало уже было интригующим: убита своим же возлюбленным! Которого теперь ещё и простила…       Бригитта смущённо улыбнулась и тут же рассыпалась в благодарностях и поклонах. Томаш едва остановил её и сказал подождать их внизу, у речки. Девушка тут же согласилась и почти вприпрыжку добежала до берега. Уселась на большой валун и негромко запела какую-то грустную, тягучую песенку. От её голоса Яна пробрало до мурашек. Почему-то все голоса, принадлежащие людям со сломанной судьбой, звучали красиво и завораживающе. Будто они находили некую чувствительную глубину, подвластную только им и их разбитым сердцам…       Теперь Ян и Томаш шли обратно. От встречи с живым скелетом стало зябко, но Ян не думал жаловаться. Он всё ещё относился с лёгким неодобрением к идее помочь, но с каждой минутой оно таяло — уж так была несчастна и мила эта добрая девушка!.. Не был же Ян совсем извергом…       — Так что за история у этой девушки? — он повернулся к Томашу. Тот, видно, задумался и совсем ушёл в себя, но как услышал его голос, тут же очнулся и быстро вытряхнул из головы лишние мысли. Наверняка встреча с Бригиттой о чём-то ему напомнила…       — О, она очень печальна! — воскликнул он с грустной улыбкой и тяжко вздохнул. — Бригитту воспитывала одна мать, которая рано овдовела и едва сводила концы с концами. Жили они бедно, но более-менее счастливо, как это обычно и бывает в семье бедняков. Но Бригитта повзрослела и однажды встретила приезжего красивого юношу — итальянского скульптора, Луку. Они полюбили друг друга, решили уже было жениться — даже мать дала добро на их помолвку, но неожиданно планы пришлось перенести: Луку срочно вызвали на родину по какому-то важному вопросу. Они расстались с Бригиттой, поклявшись в верности. Надо сказать, что по своей природе Лука был очень ревнив и вспыльчив и во время разлуки истязал себя сомнениями: правда ли его будет ждать красавица Бригитта или скоро забудет, отдаст свою руку другому юноше?..       — Наконец, Лука вернулся в чешские земли, но пошёл к возлюбленной не сразу. Решил поспрашивать местных про Бригитту: не видели ли её с другими юношами, возвращалась ли она домой к сроку? Но, к ужасному несчастью, ему попалась соседка, которая недолюбливала мать Бригитты из-за какой-то мелочной ссоры! И уж она-то решила оторваться, по-настоящему отомстить, поэтому наговорила таких пошлых небылиц про милую невинную Бригитту, что Лука после разговора поднялся бледный, как мертвец. Соседка говорила, что девушка встречалась с каким-то юношей, они проводили ночи напролёт в Оленьем Рву и возвращалась она всегда под утро.       — Нетрудно представить, как разъярился Лука, но идти сразу к Бригитте не стал. Написал ей письмо и сказал, что будет ждать её ночью в Оленьем Рву. Влюблённая, счастливая девушка без задней мысли пришла сюда, но её встретил лишь разгневанный жених, которого раздирали ярость, обида и позор. Он убил её — ножом в сердце. Однако потакать своему гневу — легко, а вот мириться с последствиями — всегда трудно. Юноша сразу осознал, что натворил, и оттащил тело девушки в кусты. Не знал он больше покоя с того дня, совесть мучила его, в кошмарах являлась окровавленная Бригитта с ножом в груди и говорила ему, что она была невинна, что ждала и любила только его. Спустя несколько недель тело всё-таки нашли, об убийце сразу догадались. Лука даже отпираться не стал, признал всю вину и посчитал за спасение своё наказание — казнь.       — Однако перед исполнением приговора, когда его держали как раз в башне Далиборка на цепях, — Томаш кивнул в сторону круглой мрачной башни с остроконечной крышей, — Лука попросил у судьи смилостивиться и разрешить ему сделать последнюю свою скульптуру. Суд отнёсся благосклонно к этой просьбе, и в течение следующих недель он почти без сна, еды и отдыха вытачивал фигуру. Скелет, изъеденный временем, в лохмотьях, с останками разлагающейся плоти — какой и нашли Бригитту в кустах. Он хотел изваять скульптуру в назидание всем ревнивцам: посмотрите, к чему может привести ваша слепота! Теперь эта статуя хранится в музеях Пражского Града. Луку казнили, но даже после смерти и того, что он выточил скульптуру, он, видимо, не обрёл покой, — Томаш замолчал, дав время, чтобы эта история улеглась в сознании. Между тем они свернули направо и пошли вдоль стены, ко входу в дворцовый комплекс.       Ян наконец подал голос:       — И правда, очень грустная история. — Теперь ему стало ещё совестнее за свои первые мысли отказать бедной девушке. Томаш отстранённо хмыкнул и покачал головой; его взгляд бездумно скользил по земле, будто он был далеко отсюда.       — Я не мог сказать «нет» Бригитте, потому что в её случае, к счастью, ещё можно найти способ упокоить душу и оставить легенду только как сказку в назидание всем влюблённым, — глухо прошептал Томаш, совсем не улыбаясь и так помрачнев, что в грудной клетке у Яна всё заиндевело. — Была бы моя воля, я бы освободил их всех — нечестно убитых, обманутых, несчастных!.. — с силой прошептал он и стиснул пальцы в кулаки. — Для неупокоенных душ нет ничего лучше, чем наконец обрести спокойствие. Это как инстинкт, как навязчивое желание!.. Постоянно гудит и гудит в мозгу… Поэтому-то я не могу пройти мимо них, — добавил Томаш чуть спокойнее и медленно выдохнул. — Прости, — он поднял голову, посмотрел на него — почти прежний Томаш, немного грустный, но уже не тот — сумрачный, забытый монах, чья душа принадлежала церкви долгое время. — Постараюсь себя сдерживать, будем помогать только тем, кто может быть нам полезен.       Ян не нашёл, что на это ответить, и только сдержанно кивнул. Слова напарника почему-то разлетелись звонкой болью по граням его сердца. Но отчего так, и сам не знал. Будто в такие моменты он и правда вспоминал, кто такой Томаш на самом деле и что их «вместе», такое уютное и необъяснимое, долго не продлится.       Дверь башни Далиборка отпёрлась не с первого раза — старая, железная и дико скрипучая, она сопротивлялась визиту нежданных гостей. Винтовая лестница вела наверх, иногда прерываясь на площадки с деревянными дверцами, что открывались к одиночным камерам на этажах. Пыльный свет из зарешечённых бойниц с трудом рассеивал мрак. Пахло неприятно: перепревшими опилками, засохшей кровью и жжёной кожей. Ведь здесь располагались ещё и пыточные…       Томаш знал, куда идти, или чувствовал — как уж у призраков заведено, Ян не понимал. Они поднялись до второго этажа и открыли дверь. За ней лежал маленький зал со сводчатым потолком. Пол усыпан соломой, одно оконце наверху — и то забито досками. Из мебели, по очертаниям, только широкий стол и пара стульев. Но затем Ян пригляделся и с ужасом понял, почему эта комната мало походила на тюремную камеру — была слишком просторной и без решёток.       Здесь пытали. Страшные орудия, проржавевшие и покрытые слоем пыли за годы, лежали всюду: на столе, по углам, даже на полу. Целая гряда уродливых плёток с зазубренными концами висели на крючках. Поодаль от двери виднелся столб, куда приковывали несчастного. В другом месте с потолка свисали кандалы. В углу даже примостилась жаровня.       Но главное они с Томашем увидели не сразу — это сгорбленную фигуру в самом тёмном клочке комнаты. Её можно было принять за скрытое под тканью какое-нибудь пыточное устройство… Но это просто человек сидел на коленях, повернувшись к ним спиной. Он низко опустил голову, а судя по цепям, тянущимся к нему, был ещё и закован.       Томаш окликнул его. Человек не отозвался, но вздрогнул. Они подошли ближе и теперь разглядели, что это мужчина. Томаш позвал его снова. Затем назвал имя Бригитты — и оно подействовало, как колдовское слово. Закованный резко повернулся к ним лицом, и взгляд его, тусклый, почти чёрный, наполнился надеждой. Это был всего лишь юноша, и теперь Ян знал, что они точно отыскали Луку: даже в сумраке проглядывалась его смуглая кожа, по-южному вьющиеся чёрные волосы и чувственные губы. Правда, узнать в нём того энергичного скульптора было уже сложно: вместо одежды — лохмотья, волосы слиплись от пыли и грязи, всюду на теле кровоподтёки, а спина сгорбилась из-за тяжести кандалов.       — Вы… вы знаете Бригитту… — тихо просипел Лука и поднялся на колени; цепи грузно зазвенели, волочась вслед за ним. — Она… верно, она ненавидит меня! — вдруг исступлённо закричал он и со злостью ударил себя цепью; удар был таким хлёстким и отчётливым, что Ян неосознанно поморщился. — Я так виноват, я убил невинное создание! — продолжал стенать Лука и теперь бился головой о холодный пол темницы. — Она так любила меня, так ждала! А я собственными руками — вот этими — вонзил ей в любящее сердце нож! Я должен теперь вечно страдать…       — Это совсем необязательно, Лука, — мягко заговорил Томаш и подошёл ближе. — Она простила тебя и хочет, чтобы ты обрёл спокойствие.       Лука вновь разразился громкой тирадой о том, что недостоин и проклят вечно быть здесь призраком. Томаш намеренно не прервал его — позволил выговориться всласть. И только потом достал из рукава козырь. Причём в прямом смысле.       — Бригитта просила передать тебе этот кулон, — Томаш присел на корточки перед Лукой и покачал перед его лицом цепочкой. — Она сказала, чтобы ты взял его и вспомнил, с какой любовью ты дарил ей. С какой нежностью вы затем посмотрели друг на друга и как беспечны и счастливы были! — Томаш ловко надел цепочку на шею обескураженного Луки и поправил аметистовый камень, чтобы он и сам его видел. — Бригитта простила тебя, правда, — доверительно прошептал Томаш и положил руки на его худенькие плечи. — Теперь ты должен обрести покой, чтобы помочь ей.       — Правда?.. — глухо переспросил Лука, уже полностью оглушённый и успокоившийся. — Я правда смогу помочь ей? Она меня простила?..       Он уже поверил в это, как только кулон коснулся его груди, и спрашивал лишь оттого, что не мог унять свои грохочущие чувства. Томаш продолжал повторять и терпеливо отвечал на его одинаковые вопросы благосклонными ответами.       Внезапно кандалы, как по щелчку, расстегнулись на руках у Луки и с грохотом упали на пол. Юноша вскочил на ноги так легко, будто все эти годы только и отрабатывал это движение. На его лице застыли лёгкость и блаженство. Он разглядывал свои свободные руки и как будто засиял в темноте. Затем посмотрел на них и улыбнулся — спокойной, осознанной и благодарной улыбкой.       — Спасибо вам, друзья. — Между тем Томаш поднялся на ноги и сделал пару шагов назад. Пространство рядом с Лукой забрезжило светом, сам юноша блистал в охапках искр и ветер взметал вокруг него солому и цепи. — Теперь я свободен. Моя любимая Бригитта простила меня, и я нашёл утешение. Пожалуйста, скажите ей, что всё получилось. Мы должны встретиться вновь — теперь уже за гранью всех миров.       Свет, закручивающийся вокруг Луки, так слепил глаза, что последние слова Ян только услышал и не смог увидеть лица юноши, но почувствовал: тот смотрел на них с благодарностью и обожанием. Наконец, последняя вспышка, и зал вновь погрузился во тьму. Луки уже не было — остались только кандалы. На душе почему-то полегчало. Ян медленно выдохнул. Томаш посмотрел на него с лукавством.       — Ну что, как тебе упокоение души?       — Так это и выглядит всегда? — Томаш кивнул. — А ты уже… видел подобное? Раз отнёсся так легко… — пробормотал Ян, и Томаш снова улыбнулся.       — Ну конечно! Чувствуешь, — напарник подошёл к нему и неожиданно положил ладонь на его грудную клетку, — на душе… как будто спокойнее становится?.. — Ян отчего-то смутился, но податливо кивнул. Пока Томаш не прикоснулся к нему, и правда было безмятежно… а теперь как будто зажглись стержни бенгальских огней, и рыжие искры оцарапывали душу.       Приятно, но так на грани…       — Что ж, мы с тобой молодцы! — подытожил Томаш, когда отошёл от него. — Теперь вернёмся к Бригитте, расскажем ей всё и спросим про Львиный двор — может, ей что-нибудь известно.              Девушка ожидала их на том склоне, где они и расстались. Она больше не превращалась в скелет и только безмятежно улыбалась. В её синих ясных глазах так терпко переливалось счастье, что Ян с улыбкой понял, почему Лука когда-то давным-давно полюбил эту девушку.       Томаш не успел заговорить первым — их опередила Бригитта, уже явно обо всём догадавшаяся.       — Спасибо вам! Томаш и Ян — вы прекрасные люди, и, если бы вы только знали, как я… нет, мы с Лукой вам благодарны! — воздух вокруг девушки наполнился световыми бликами, её волосы легонько затрепетали на невидимом ветру. — Я уже почувствовала, что у вас всё получилось. Лука наконец обрёл покой, настал и мой черёд. Я тоже выберу забвение, потому что так устала и хочу навсегда покинуть этот мир, — Бригитта говорила это со счастливой улыбкой, но Яна пробирали до костей её слова, а потом всё, что он вспоминал из их разговоров с Томашем. Неужели Томаш тоже с большой радостью выбрал бы забвение?..       — И в благодарность за наше с Лукой спасение я хочу помочь вам, — Бригитта подошла к ним ближе, сложив руки перед собой на переднике. — Знаю, вы направляетесь в Львиный двор, чтобы найти Роландовы рожки. Много здесь ступало таких же искателей, как вы! Да вот только все игнорировали бедную Бригитту, а потом возвращались ни с чем, напуганные тем, что увидели в том дворе… — лёгкая девичья лукавость скользнула по её губам, а смущение порхнуло по опущенным ресницам. — Однако вам я поведаю, что же за тайны скрывает тот двор. Слушайте же! — кокетство вдруг слетело с неё, и теперь она глядела на них пристально и серьёзно. — Сейчас там обитают полулюди-полузвери — в основном, львы, тигры, барсы, пантеры. Когда-то давно они жили во дворце на потеху публики — над ними издевались, могли даже убить, вовсе не считали их за живых существ! Однажды во двор пришла старая колдунья и сжалилась над измученными зверями, поэтому наделила всех ужасной силой, с помощью которой они могли легко перебить своих мучителей и сбежать. К тому же, она дала им способность обращаться в людей — чтобы они могли смешаться с толпой и быть незамеченными. Этой группой всегда управлял один старый, почитаемый всеми лев, который уже долго жил во дворце и только чудом ещё не погиб от издевательств людей. Он решил сначала отомстить обидчикам — своим владельцам, а затем сбежать куда глаза глядят. Сердца их, пусть и звериные, были полны такой яростной, вполне человеческой ненавистью и обидой, что они ничего не замечали перед собой и превратили в месиво целый дворец, не разбирая виноватых и невиновных. Так они обиделись на всё человечество, что решили сбежать куда подальше от Пражского Града, но перед этим случайно наткнулись на сокровищницу в соборе Святого Вита — когда подземными путями сбегали из дворца. Там-то и отыскали знаменитые рожки. Кто-то вспомнил легенду — их часто рассказывали люди от нечего делать. Решили они всё-таки остаться во дворце и забрать рожки — чтобы отпугивать людей, когда те будут приближаться к ним.       — И вот спрятались они в Львином дворике — построили не самые высокие и крепкие стены, но люди с тех пор, как узнали о бойне во дворце, больше не осмеливались к ним идти. А потом легенда позабылась, львы и тигры ушли глубже под землю, а наверху люди отстроили ресторан, и никто больше не видел диковинных зверей. Со временем чары колдуньи рассеялись, многие потеряли прежнюю силу, а кто-то даже вновь обратился в животное или в человека, навсегда утратив способность превращаться по своему желанию. У кого-то остались смешанные черты: например, только львиная голова. Как у их главаря, например. Но они всё равно гораздо сильнее любого мечника и даже вас двоих, так что идти напролом и требовать от них рожки не получится, — Бригитта остановилась, чтобы передохнуть, а Томаш задумчиво уточнил:       — А почему они раз в неделю трубят в рожки, раз люди их больше не достают?       — В назидание, чтобы никогда и не думали подходить! — усмехнулась Бригитта и пожала плечами. — Так они продолжают мстить за свои страдания, хотя уже давно пора бы им отпустить старые обиды… Но, как и многие неупокоенные души, они не могут достичь этого сами. Вот здесь-то и понадобится ваша смекалка, — Бригитта хлопнула в ладони и воодушевлённо пояснила: — Итак, идти напрямую бессмысленно — в лучшем случае они прогонят вас, даже слушать не станут, в худшем — могут изодрать и убить… Но есть одна возможность пролезть к ним незамеченными: через старый заброшенный туннель, который ведёт от Бальной залы до Львиного двора. Его построили, чтобы влюблённые после бала могли незаметно проникнуть на постоялый дворик и уединиться. На том конце туннеля вас ждёт заброшенный погреб. Там будет темно и сыро, но вы двигайтесь ровно по правой стене, никуда от неё не отходите, и скоро нащупаете дверцу. Она может заедать, надо только чуть на неё надавить. Она откроется внутрь шкафа — эта такая маскировка, чтобы дверь не видели посторонние люди. А вот дальше вам придётся идти осторожнее и уже сообразно с тем, как будут передвигаться там заколдованные звери. Шкаф стоит в погребе, самом отдалённом и пыльном, но им, тем не менее, иногда пользуются. Дальше вы должны усыпить обитателей двора, расставив специальные свечки, которые приготовите заранее с помощью этого порошка, — Бригитта протянула завязанный веревкой мешочек, и Томаш взял его. — Он усыпит зверей часа на два. Лучше использовать днём, когда они и так отсыпаются — тогда они ничего не заподозрят, да и вам легче будет перемещаться по двору. И помните: больше всего они обожают собираться в главной зале по вечерам! Вот там и постарайтесь заменить свечи в подсвечниках. Затем вам придётся где-то отсидеться и подождать, пока всё сработает. Когда они заснут, путь будет открыт: рожки хранятся под троном их предводителя в главной зале. Заберите их и спрячьте как можно лучше.       — А аромат от свечей точно сработает? — Томаш недоверчиво поглядел на порошок и даже подраспустил верёвки. Бригитта кивнула.       — Доверьтесь призраку, который прожил бок о бок со львами многие столетия! В прошлом я была неплохой травницей, поэтому знаю, какое сочетание может усыпить этих зверей.       — Ладно, — Томаш вздохнул, посмотрел на Бригитту и улыбнулся ей. Видно, что её слова убедили его. — Спасибо тебе большое, Бригитта. Мы постараемся сделать всё, как ты сказала, — подумав, он добавил: — Я очень рад, что ты обрела покой.       Бригитта внимательно посмотрела ему в глаза; между тем воздух вокруг неё завертелся световыми бликами. Близилась секунда, когда она должна будет растаять в небытие. Яну стало тоскливо.       — А ты, Томаш, отыщи свой покой. Может быть, он не так прост, как у всех остальных.       Звонкая улыбка растворилась в воздухе. Остался только голос, прожурчавший на подкорке сознания. Или это была речка внизу?.. Ян сомневался. Они остались только вдвоём на лесистом склоне Оленьего Рва, уже свободного от несчастной души Бригитты. Будто даже чёрные ветки приветливо расправились, а листва перестала казаться такой гнилой и прелой — впервые Ян заметил, как же прекрасны кроны леса снизу. И спокойная, нежная тишина вокруг.       Томаш опомнился первым и подбросил мешочек в ладонях.       — Что ж, всё оказалось куда проще! Нам всего-то нужно приготовить свечи и удачно их расставить, — он ободряюще и вовремя улыбнулся Яну, который после минутного забвения уже хотел прыгнуть в бездну отчаяния — на его вкус, задание было невыполнимым. Но Томаш — опять его милый Томаш — рассеял последние сомнения, и домой (Ян потом отругает себя за это слово) они возвращались в хорошем расположении духа. Даже заморосивший холодный дождик и расшитое блеклыми ниточками панно города не омрачили их настроения.       Ян вовремя напомнил о том, что им ещё предстояло делать свечи, поэтому они зашли в скобяную лавку — купили воск, нити для фитиля и специальные колбочки для того, чтобы придать свечам вытянутую форму. Плиту, кастрюлю и нож они одолжат на кухне — Томаш сказал, что в «их» отеле к таким просьбам относились нормально.       Когда всё было приготовлено, комната превратилась в какую-то мастерскую, не иначе: запахло тёплым воском, травами и обугленными спичками. Порошок, который им дала Бригитта, ничем специфическим не пах и даже цвет имел самый обыкновенный: серовато-бежевый, слишком скучный для той миссии, которую должен был исполнить! Вытапливание воска, размешивание в нём особого порошка и пары капель эфирных масел, подготовка фитилей и аккуратная заливка колбочек — всё это заняло много времени. Томаш и Ян неплохо сработались вместе и нащупали свой ритм — неидеальный, даже медлительный, поскольку они любили отвлекаться. Но всё же это было приятно — по-домашнему, до дрожи в сердце приятно. Ян будто снова обрёл семью, а Томаш… наверное, то, что потерял — в далёкие-далёкие столетия.       Закончили они к ужину. Свечи остывали в своих колбочках, нужно было только отрезать их фитили и удобно упаковать в бумагу. Воск налип на пальцы, мысли дурманило от аромата, висевшего тяжким облачком под потолком комнаты. Пришлось проветрить, заодно и голове полегчало: значит, Бригитта не обманула их, и свечи точно усыпят львов! Ян лежал на кровати Томаша, где они и развернули свою мастерскую, и теперь думал об этих несчастных животных. Многое они претерпели! Томаш тем временем убирался: складывал остатки воска, отмывал кастрюли, подбирал мусор. Ян краем глаза наблюдал за его сосредоточенным лицом. В мыслях назрел какой-то дурацкий вопрос, и юноша даже удобнее развернулся — на бок, подперев голову рукой. Но едва насмешливые слова скользнули по его губам, как тело замерло — от глубинного страха и протяжного воя.       Звук этот, утробный, громогласный, разрывающий тоской, погрёб под собой Прагу, как цунами. Всё сущее замирало перед ним в оторопи. Томаш тоже замер и поморщился; его рука остановилась над стеклянной колбочкой. Телу не сразу вернулась чувствительность. Ян даже с трудом восстановил дыхание — грудь будто стиснули кольца. Вот он и ощутил на своей шкуре этот звук!       Томаш, казалось поначалу, не хотел заострять внимание на звучании Роландовых рожков, но затем всё-таки глухо произнёс, когда повернулся к нему спиной:       — А самое противное в этом звуке — послевкусие. Иногда я думаю, что тоска — гораздо хуже страха. Страх хотя бы живое и подвижное чувство. А вот тоска — будто болото…       Ян вскоре понял, о чём он говорил: сердце наводнили призраки его прошлых обвинений, неудач, грустной ностальгии и упущенных мгновений. Всё это разом ударило по хрупкому домашнему уюту внутри него и покрыло трещинами кое-как оттаявшее сердце. Роландовы рожки безбожно испортили им вечер, но одновременно укрепили желание наконец вернуть их достойным владельцам.