Первые и последние полгода

— Можешь звать меня Ламбертом. Лютик смотрел также удивлённо на мужчину, и уже собрался прощаться с ним, как тот продолжил: — В именительном падеже Ламберт, но как склоняется, думаю, не принципиально. Меня чаще всего можно найти на третьем этаже в самой левой от двери комнате, по ночам, в коридорах. Ранним утром, думаю, меня не найдут меня нигде, но если что-то срочное, можете спросить у иных душ, или у служанок. Только ставьте вопросы максимально четко. Они могут.. Кгхм. Не до конца Вас понять. Темновласый все это сказал с той же улыбкой, а после, еще раз поклонился, чуть приподняв подол платья над землей и, кивнув Лютику, направился на первый этаж, думая уже о совершенно других вещах. Например о том, как можно решить нерешаемую физически проблему. На это у него все равно есть еще более миллиона лет. Юлиан проводил его напуганным взглядом, и буквально влетев в комнату, прижался к двери, тем самым закрывая её. Комната была самой обычной. Небольшое оконцо, такая же небольшая кровать, тумба и зеркало. Всё довольно лампово, и душевно выглядит, но сердце продолжало биться в груди, словно в любую секунду выпрыгнет. Рука сжалась на ручке, но все таки отпустила её. Лютик прошёл к кровати, и присев на неё повернул голову к окну. Никакого света не было. Просто серое небо. По моему, даже облаков не было. Закинув одну ногу на другую, парень постарался углубиться в свои мысли, оперевшись подбородком о сжатый до белых костяшек кулак. Но все мысли менялись за одну-три секунды, а вскоре и вовсе смешались в одну кучу. Как же сложно воспринимать это все взаправду. Утопленник же, распределив всех по их комнатам и дав чёткие указания горничным, топал сейчас по лестнице на крышу, звеня, уж простите за сравнение с козочкой, колокольчиками на поясе платья. Размышления были сразу обо всех прибывших, его проклятием было чувствовать чуть ли не материнскую любовь к каждому, чтобы потом было больнее каждого убивать. Внимание все же цеплял тот мальчик с голубыми глазками. Глазками, напоминающими ему, его сестру. Волосами, такими же темными, и вьющимися. Длинными ресницами. Ламберт уже понял, что хочет потратить время только на общение с ним, а взаимна ли будет симпатия, его не тревожило. Так или иначе, не мог он только убивать раньше положенного срока, а о насилии ничего сказано не было. Да даже не насилие, лишь легкое принуждение, почти каждого вело от одного запаха стойкой ванили, смешанной с чем-то бодрящим, и врядли тот малыш был бы исключением. Даже если это ад для грешника, это не отменяет факта того, что он может позабавляться, как при жизни. В отличие от Ламберта, мысли Лютика были заняты другим. Прикусив нижнюю губу, тот резко поднялся, подходя к окну и открывая его, приложив серьёзные усилия к этому. Его взгляд устремился на поле, что находилось, с вида комнаты, не так уж и далеко. По его коже прошлись мурашки от вида медленно покачивающихся цветов, хотя ветра не было. Совсем. В его голову проползла мысль, что это действительно ад, но Юлиан предпочёл закинуть её в самый дальний уголок своего мозга, закрывая окно и рвано выдыхая. Ламберт вылез, наконец, на крышу. Ветра не было, но подобно цветам на поле, его платье слегка покачивалось, а колокольчики на талии позвякивали, отдаваясь будто эхом в бесконечном пространстве частилища. Он сел, подогнув под себя ноги и достал из-за пазухи маленькую свирель. Все равно, научиться на ней играть лучше, чем это делала его сестра, у него не выйдет, но воспоминания о том, как она, так же сидела на крыше, и играла маленькому утопленнику, придумывая прозвища обидчикам и заплетая тёмные и, на тот момент, длинные волосы в малюсенькие косички, грели душу. Полилась мелодия, гармонично сочетающаяся с серым закатом. Её, вероятно, слышали все комнаты, что выходили на западную сторону поля, но никто бы не нашел источника звука. На коленки капнули две мокрые капли. Он закончил играть, растворив свирель в пространстве, просто превратив в ярких бабочек, и медленно пошел к окну, выходящему на его комнату. — Почему? Лютик стоял снова возле этого чертового окна, поджав губы и сжимая руки до белых костяшек. — Я хочу все узнать. Жажда разгадки тайн так и мучает меня, хочу узнать, что это за место, почему я здесь оказался и когда я смогу выбраться. Всё хочу узнать. И узнаю. Его взгляд перебегал от одной фиалки к другой, кудри покорно не шевелились ровно до тех пор, пока парень не взмахнул головой. Он был в той же одежде. Возможно, ему бы и было некомфортно, если бы он не оставался в одной одежде по неделям в заточении отца. Мысли и об этом человеке заставили парня поежиться и крепко зажмуриться. Нужно не думать об этом, и все будет нормально. Но как об этом не думать, если в голове только две мысли - отец и фиалковое поле? Скоро начнется ночь. Первая, в новом сезоне, с новыми людьми, вернее, душами. Кусками энергии, просто полезными бытовыми предметами. Бытовые предметы порой ломаются раньше срока.. Ламберт ходил от шкафчика к шкафчику, ища в нем свечи и спички, и размышляя о прошлом. Он помнил.. последние раза четыре? Наверное. В голове мелькали образы милых девушек, радостно приносящих ему подарки в каждый из трех месяцев. А потом он их убил. И больше никогда никто не принесет ему подарка. Как не приносили и при жизни. Всё из-за этого чертового проклятия, вируса, инородного тела внутри себя, медленно сводящего с ума. Он молча вышел, накинув на плечи накидку, и гордо поплелся зажигать вручную свечи в огромном дворце. Это развлекало. Помогало отвлечься, и он чувствовал себя чем-то полезным здесь, а не просто палачом. Проходя мимо комнат, тот желал спокойной ночи каждому прибывшему. Не зависимо от того, знакомы они были, или нет, он каждого окликал по имени. И вот, он дошел до той двери, с помощью которой можно открыть вид на комнату Лютика, парня, который так его пленил с первой минуты их встречи. Ламберт сладко улыбнулся, и моргнув сказал дотошно нежным голосом: — Спокойной ночи, Лютик. От звучания своего имени уже знакомым голосом парень шарахнулся, повернув резко голову в сторону двери, и неуверенно, Сипло ответил: — Спокойной?.. Его худощавые ноги очень замёрзли, поэтому он потёр стопы друг о друга и все также не сводя взгляда с двери аккуратно и стараясь как можно тише подойти обратно к кровати, чтобы создать видимость уже уснувшего человека. Он знал, что он не человек. А также он знал, что его не отругают за то, что он не спит. Но страх твердыми лапами вцепился в его шею, душа и придавливая к месту, заставляя шумно втягивать воздух носом и стараясь оторвать эти самые невидимые лапы, коих, в самом-то деле, и не было. Воображение не имеет границ. Ламберт стоял в дверном проеме подобно восковой кукле еще долго, прежде чем хмыкнуть, и, шурша подолом платья, звеня колокольчиками, направиться дальше, прикрыв тихонько дверь. Его забавлял.. страх? Неуверенность, с которой ему ответила душа, она явно за свои малые годы пережила немалые страдания, чтобы сейчас так шугаться. По сути, все в этом месте должно успокаивать, напоминать о доме, или, может, школе, где все на равных, и ко всем хорошо относятся. Им разрешали всё, и большинство душ благосклонно воспользовались предложениями, однако некоторые продолжили относиться к этому месту с опаской и страхом, даже думая над побегом отсюда. Эти люди нравились местному палачу больше всего. Они хотя бы не велись на легкую и слабую иллюзию покоя, и не думали, что после всего, что они сделали в своей жизни, они попадут в рай. В какое-то место, где не будет обратной стороны монеты. Когда тёмная и крепкая фигура в белом платье ушла, парень тут же сел на постель, схватившись за шею, и не почувствовав на ней ничего, шумно вдохнул воздух, словно он был в каком-то куполе, и вот, его освободили. Только воздухом насытиться он не смог. Накрывшись уже одеялом, Лютик улегся на бок, прижав колени к груди и обхватив ладонями стопы, пытаясь согреть их. Голубоглазый догадывался, что со временем, под одеялом, он согреется, но пока приходилось предпринимать отчаянные меры. Его взгляд снова устремился к окну. Взмах, и щеку опалила твёрдая пощечина. Нет. Ляг и успокойся. Все ведь в порядке, так? А ты снова попусту себя накручиваешь. Зажмурившись и натянув на себя сильнее одеяло, тот принялся засыпать, время от времени дергая острыми плечами. goodnight, peace