то, что навсегда осталось
29 ноября 2021 г., 16:44
Придя домой, Ликс оставил рюкзак на пороге. Разулся и прошёл в свою комнату, переоделся. Выбор пал на свободную, размера м, мешковато висящую футболку и пижамные штаны в красно-зелёную клетку. Захватив из гостиной, и позже разобрав свой портфель, блондин решил перекусить. Он как обычно сделал себе любимый кофе с карамельным сиропом, пару бутербродов с ветчиной и сыром, и отправился прямиком в свой личный уголок счастья. Укутавшись в свой так горячо любимый махровый плед, и отпив немного ароматного кофе из кружки, Феликс вдруг вспомнил кое-что вспомнил.
Хёнджин, на три секунды оторвавший свой взгляд от работы, и так внимательно наблюдавший за мимикой Ликса, смотрящего в окно.
Что это было?
Тогда он не предал этому большого значения, но сейчас это казалось немного странным жестом внимания со стороны Хвана. Ещё немного пораскинув мозгами, Ликс вновь не стал заострять внимание на этом действии. Чуть позже, допив кофе, он отставил кружку, закутался в плед. Долгое время, сверля в стене своей комнаты дыру, уснул, заведя будильник на 07:00. С мыслями о предстоящем дне.
***
Со вторника по пятницу все было тихо. Хёнджин и Феликс пересекались лишь взглядами, ходя по общим коридорам. Только и всего. Но Хёнджин никак не ожидал, что эта неделя закончится не совсем так, как ему хотелось бы. Зайдя в кабинет отца, Хван мирно прислонился к стенке плечом и старался не показывать своё блещущее через край недовольство. Оно жгло под рёбрами, но проявить эмоции означало бы дать слабину перед лицом отца. А слабым быть нельзя. Мужчина сидел за своим столом и разбирался в каких-то документах. Джин привык, что он никогда не уделяет лишнего внимания в сторону окружающих. Со своим сыном он холоден, словно лёд, а уж с остальными людьми и подавно. Господин Хван — строгий по своей натуре человек, сдержанный и манерно воспитанный. После смерти жены он почти перестал замечать своего сына, спихивая его сиделкам и прислуге. Все детство за маленьким Джинни приглядывал персонал поместья, в то время как отец уделял всё своё внимание репутации и авторитету бизнеса. Хёнджин всегда так жаждал видеть рядом с собой отца, лишившись матери, которая была единственной поддержкой мальчика, единственным светлым человеком в этом огромном, мрачном доме. Он надеялся на то, что хотя бы отец не оставит его наедине с собой, но и он отдал своего ребёнка на произвол судьбы, полагаясь на обслуживающий персонал. Мальчик очень хотел видеть рядом с собой заботливого и любящего папу, но с раннего возраста знал, что на первом месте у него компания или же то, как бы получше показать себя с уже известной стороны успешного бизнесмена. А воспитанием сына он занимался в свободное время, которое никогда почти и не находил. Холодные стены поместья сверкали солнцем, когда была жива мама. А умерев, она унесла с собой всё тепло. — Ты что-то хотел, отец? — называть этого человека отцом было для Джина настоящим испытанием. Когда-то в детстве он даже называл его папой, но это обращение не устраивало отца, и мальчик не стал настаивать на своём, обычно просто не беспокоя его своим присутствием, ну или в крайнем случае просто называл его исключительно в формальном тоне. — Да. Хотел узнать, как дела у тебя с тем мальчишкой и вашими занятиями. — не отводя взгляда от бумажек перед носом, проговорил господин Хван. — Ничего особенного. Он обычный ученик и зубрила, такие же и занятия. Всё спокойно. — Есть какие-либо продвижения в знаниях? — его пальцы противно шуршали листами бумаги, звук раздражал. — Ну… он говорит, что да, но пока особо ничего не изменилось. Это ведь не флэшка с данными, учёбу не вкачать мне в голову, отец. — как же раздражал этот шелест, что он непроизвольно творил своими морщинистыми пальцами. Как же сильно хотелось выпустить из себя монстра, дабы отгрызть их. — Ты же понимаешь, что меня это не устраивает! Ты должен сдать экзамены, чтоб результат был не ниже базового. Иначе поверь, вся твоя влиятельность, деньги, встречи, твои «друзья»… Хван Хёнджин, я лишу тебя этого. Я положу всему конец. Усёк? — мужчина сжал руки в кулак, сдерживался. — Да. Я всё прекрасно понимаю, отец. — кожу на тыльной стороне ладони прожгла боль, когда Хёнджин слишком сильно сжал кулаки. В груди стало отвратно колко. — Отлично. А сейчас оставь меня и иди к себе. Не беспокой по пустяковым случайностям. — возобновилось и шуршание, а монстр в груди заскрёб по сердцу от неутолимого гнева. — Да, отец. — выйдя из кабинета, Хёнджин сдержал себя от хлопка дверью. Но пройдя чуть дальше, прямиком в свою комнату, монстр вырвался наружу, оставив за собой громкий удар, что сразу стало причиной того, что одна из рамок для фотографии, стоящая на прикроватной тумбочке, вдруг упала, разбившись на мелкие кусочки. Джин подошёл к тумбе и стал аккуратно собирать осколки. Подняв и сдув измельчённые остатки стекла с фотографии, он заострил на ней свой взгляд. Ярко, словно недавно вставшее солнце, озаряя своим светом всё вокруг, с фотокарточки улыбалась женщина. Деревянные качели на которых она аккуратно расположилась и маленький мальчик, которому на вид года три, сидящий у неё на коленях. Продолжая всматриваться в фотографию, брюнет не заметил, как тёплая капля солёной воды, скопившаяся в уголке глаза, уже начала скатываться по щеке, достигнув верхней, а потом и нижней губы. В итоге оставшись лишь солёным послевкусием на устах парня. Хёнджин начал активнее собирать осколки разбившегося стекла, сгребая их ладонями в одну кучу. Оставались последние кусочки, а по щекам уже с новой, всё ещё нарастающей скоростью жгучим водопадом начали скатываться слёзы. Монстр скулил. Беря последний кусок в свою ладонь, Хёнджин начал специально сжимать его. Резкая и неприятная боль пронзила ладонь, но он не обратил внимания. Уткнувшись взглядом в слепую точку в стене, парень продолжал сжимать осколок в руке, смешивая сгущающуюся в груди боль с настоящей. В какой-то момент он очнулся, понимая, что сжал слишком сильно. До такой степени, что на полу небольшой лужей растеклась алая кровь. Губы дрогнули, а сердце защемило с новой силой, и Хёнджин согнулся пополам, пытаясь сдержать слёзы. Уходя в себя всё с большей силой, сжимая осколок в своей ладони, Хёнджин не обращал внимание на боль. Он буквально перестал её чувствовать. Осталась лишь раздирающая душу скорбь, комом застрявшая в горле. Хван так и не встал с колен, плача и прижимая к груди фотографию. На ней была его мама, за год до своей смерти, ласково улыбающаяся мальчику.***
Лишь через пол часа, когда истерика отступила, он разжал кисть, а когда вновь заметил глубокий порез, молча поднялся. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока ладонь разрывало глухой болью от глубокого пореза. Хёнджин осторожно обработал и забинтовал рану. Всё ещё с каменным, онемевшим от слёз лицом. Поставив рамку на тумбочку, он так и оставил стекло лежать на полу, не выключив, а лишь слегка притушив верхний свет. Лёг на не расстеленную кровать, уперев свой взгляд на фото в разбитой рамке. Поджав под себя искалеченную ладонь, Хёнджин вновь почувствовал влагу в глазах, но не позволил себе заплакать, зажмурившись. Еле слышно, он произнёс лишь одну фразу, нарушив оглушающую тишину комнаты. — Прости меня. Спустя час Хвану удалось сомкнуть налитые будто свинцом веки. Он не спал, а лишь лежал с закрытыми глазами в состоянии анабиоза, и всё время проговаривал про себя одну и ту же фразу, пока не отключился от бессилия. И его Монстр вновь забился в конуру.***
Раздающийся на всю комнату, бьющий по вискам с самого утра звук. Будильник, заведённый ещё с ночи, затихает под полусонным, смазанным движением кисти. Ещё не до конца проснувшийся Феликс еле плетётся в ванную, босыми ногами шлёпая по кафелю. Выйдя из ванной комнаты, блондин глядит на часы. Без двадцати восемь. Пары сегодня начинаются в девять, но Фел всегда любил вставать так, чтобы осталось время «для себя». Он любил не спеша собираться, параллельно позавтракав и просмотрев один из очередных, не обладающих особой смысловой нагрузкой роликов на ютубе. Переодевшись в университетскую форму, Ликс собрал рюкзак и отнёс его в прихожую, оставив у двери. Закинув в рот приготовленную на скорую руку яичницу и кружку чёрного кофе, Фел решил полазить в интернете. Проверил ленту инстаграмма, посидел в line, и уже было собирался обуваться и выходить, как вдруг пришедшее на телефон уведомление заставило его обратить на себя внимание. Джисон, вдруг спонтанно решивший встретиться перед парами, предложил увидеться по пути и уже вместе отправиться дальше. Феликс не заставил его долго ждать ответа и согласился на предложение лучшего друга. Выйдя из дома и заперев за собой дверь, парень накинул свой рюкзак на одно плечо, а затем вышел из подъезда. Дом Джисона был на следующей улице, они жили недалеко друг от друга, что было очень удобно. Больше возможностей встретиться из-за небольшого расстояния, да и родители Джи не волновались, когда сын уходил на ночёвку, ведь хорошо знали Феликса и полностью ему доверяли. Чтобы не слушать утренний гул, уже давно проснувшегося Сеула, блондин решил включить музыку. Выбор пал на мелодичную песню какого-то не сильно популярного бойзбенда. Музыка всегда успокаивала Ликса, он ощущал себя наедине с собой, слушая её, мог полностью погрузится в пучину своих чувств, ощущая такт ритма. Переходя пешеходный переход, и уже почти дойдя до дома друга, Ликс ощутил, как на него с разбегу навалилась чья-то тяжёлая туша. Парень уткнулся лицом вниз, чуть не нырнув прямиком в асфальт, а гогочущий всё это время Джисон сполз с его спины и наконец помог выпрямиться. — Ты ещё спишь, брат! — Джисон в рубашке, которую уже успел помять и чёрных джинсах, заливается звонким смехом, смотря на перекошенное от неожиданности и гнева лицо друга. — Джисон! Если ты ещё хоть раз это сделаешь, я закатаю тебя в асфальт на дорожке под окнами твоей же квартиры! — Ликс разгибается и фыркает, отдергивая вниз края задравшейся рубашки. — Вай, вай, ну всё, не злись, я ж пошутил. — Хан безнадёжно старается закрыть свой рот рукой, всеми силами стараясь не смеяться. — Пошутил он! А то, что после твоих шуток я скоро окажусь в травматологии тебя не волнует? — Хан Джисон — ребёнок, не желающий разочаровываться в бытие этой жизни, а Феликс Ли уже перенёс все тягости за двоих. — Ладно, ладно, ты мне ещё живой нужен. Пошли, а то опоздаем. Размяв спину, Ликс дал другу смачный подзатыльник, и взяв его под руку, пошёл к университету. Идти не долго, буквально минут десять, но ведь Феликс знает, что его любопытный товарищ не упустит возможности поинтересоваться всем тем, что ему надо. И не совсем надо. — Ну что, моя обременённая принцесса, колись. Как дела с нашим принцем? — ну вот, что и ожидалось. Ехидная усмешка, горящие глаза и щёки, порозовевшие от любопытства. — Прекрати его так называть. Ему до принца ещё ковылять, как тебе до отличника. Он максимум… не знаю…чудовище из сказок? Я был бы не против, преврати его кто в жабу, например, раз уж для тебя он принц. — усмехнулся блондин. — Ты тему-то не переводи. Давай рассказывай. — Было бы что. Всё весьма… обычно? Холодный взгляд, колкие словечки, почти никаких сдвигов в учёбе. Прихожу, выслушиваю пару ласковых, ухожу. Может, он меня и бесит, но Хёнджин не перегибает палку, не тычет мне в лицо своим авторитетом и связями. Поэтому всё тихо. — Лика невольно улыбнулся. Хёнджин и вправду холоден с ним, но ведён себя сдержанно, а в последнее время даже не отпускает ничего лишнего во время занятий. Что это такое, Феликс? Сотри ухмылку со своего лица немедленно. Идиот. Будто такие, как он, могут стать тебе… стоп. Стоп! Стоп! Стоп! Никаких мыслей о дружбе с Хван Хёнджином. — Что, прям вообще ничего? Скукота. — Феликс вздрогнул от голоса Джисона под ухом, но быстро взял себя в руки, будто не отключался несколько секунд назад. — Я серьёзно, ни-че-го. И вообще, ты на чьей стороне?! Интереснее было бы слушать, как он издевается надо мной, да? Вот ты засранец! — Ликс занёс ладонь над головой Джисона, а он ойкнул, успев пригнуться от дружеского подзатыльника. — Ладно-ладно! Ничего я не хотел! — поправив лямки рюкзака в привычном жесте, буркнул Хан. — Кстати, ты с родителями когда в последний раз говорил? Твоя мама давно ничего не присылала. Всё хорошо? — Джисон быстро сменил ухмылку на полную серьёзность. — В прошлом месяце, кажется… А что? — Да нет. Ничего, просто. Я же не слепой, Ликс… ты ходишь какой-то понурый в последнее время. Не знаю, связано ли это с твоим богатеем или с родителями, но это нужно исправлять. Я переживаю за тебя. — Во-первых, он не мой. Во-вторых, нормально всё со мной, с чего ты взял? Главное ведь не подавать виду, да? Да. Всё нормально. Всего-то бессонница из-за регулярных кошмаров, которые душат меня по ночам из-за страха перед этим «моим богатеем». Всё нормально. — Друг, я тебя знаю. И даже если у тебя всё плохо, ты будешь улыбаться. Ты привык скрывать свои эмоции, пряча за маской, но от меня ничего даже и не пытайся утаить. Фел, я не хочу видеть тебя таким. Мы можем поговорить, встретиться на выходных. Выпить, в конце концов? — подмигнул блондину Джисон. — Всё нормально, Сони. Правда. Не нужно обо мне переживать. Я знаю, что могу тебе доверять. — рукой Ли потянулся к каштановой макушке, и встрепал его волосы. Но не доверяю. Чёрт. — Так. Всё. Не желаю слушать эту наглую ложь. Мы с хёнами во вторник на следующей неделе вечеринку закатываем, присоединяйся. Они не будут против, я уверен. Отговорки я не принимаю, понял? — Джисон нагло руку лучшего друга, надув свои пухлые щёки. — Но… я не знаю, смогу ли? — Ты пойдёшь. Тебя никто не спрашивает. — широко улыбнулся Хан. — Ну да. Кто я вообще такой, чтобы с тобой спорить? — вновь фыркнул Феликс в сторону лучшего друга. — Иди уже на пару, оторва! — Эх, да. Пойду. — ткнув Феликса пальцем в нос, Джисон усмехнулся, разворачиваясь в сторону своего корпуса, но затем вновь устремил взгляд на друга с ехидной улыбкой. — Хан Джисон. Не смей открывать свой рот, пока оттуда не вырвалось что-то идиотское. — Не забывай, что в принца из жабы парней из сказок превращает поцелуй! — крикнул Джисон, срываясь с места. — Ты просто… невыносим! — Феликс возмущенно топнул ногой по асфальту, устремившись в сторону собственного учебного корпуса. Это надолго. Если уж Хан Джисон поставил себе цель, он обязательно её достигнет. Поэтому Ли не стал долго упираться и смирился со своим нелепым проигрышем в споре с самим собой о том, стоит ли ему перевести дух на вечеринке с другом. Ведь действительно, в глубине души Феликса всё еще что-то глушило, не давало вздохнуть полной грудью, оставаясь на подкорках сознания. Не давало спать по ночам. То, о чём не знал никто, то, что было навсегда заперто внутри, и от чего его постоянно оберегало собственное нутро. То, из-за чего он переехал из Сиднея, в жалких попытках отвергнуть самого себя, своё прошлое и его огромный след в сегодняшнем дне. Бежать от этого — то же самое, что и стоять на краю утёса, будучи ведомым желанием спрыгнуть прямиком вниз, но не в силах сделать шаг вперед. Ликс запутался в себе, и пусть он делал всё для того, чтобы это было незаметно, где-то глубоко спрятано, он знал, что от этого не уйти, что это навсегда останется с ним. Никто, даже Джи не догадывался. Да даже собственная мать не догадывалась о том, что действительно чувствует Феликс с того самого дня. Но ведь, воспоминания никогда не уходят. Остаётся лишь продолжать верить в себя, накинув розовые очки, вновь и вновь убеждая себя в том, что всё будет хорошо. Даже, если это не так.
