Сонм Владыки Духов

Ошибочно полагать, что до начала отсчёта текущего времени ничего не было. Жизнь и Смерть — начало и конец всего никогда не оставляли своих законных поприщ. За той лишь разницей, что рождались и умирали звёзды и галактики. Скопления газа, пыли и камней сходились и расходились, как в самом диком и страстном танце. За той лишь разницей, что они не выбирали себе помазанников на созданных ими же безжизненных космических гигантах. Лишь когда душа окутала своей аурой бытия холодный серый камень, мир начал новый виток, новую веху своей истории. Создания Вселенной упивались своей властью в бессчётных экспериментах, чтобы создать гармонию. Создать баланс. Невесомой походкой ступая по только что проснувшейся молодой траве, дух склонился к земле, вдыхая аромат сырой земли, сладкой росы и сока юных растений. Он не видел себя со стороны, никак не ощущал и даже не знал, с чем сравнить свои чувства. Но если бы мог, то увидел бы лишь мальчика со светлой розовой кожей и голубыми, как небо, волосами. Хотя вряд ли бы смог понять, что это он сам. И уж тем более вряд ли он знал, что такое небо. Мальчику нравился запах, нравилось то, как раскрывается нечто особенное внутри его груди с каждым новым вдохом. Где-то внутри его головы звучал настойчивым набатом странный голос, такой всеобъемлющий и густой, заполняющий всю его память, хотя там ещё не было ни единого воспоминания. Голос, убеждающий его хранить царство жизни по обе стороны бытия. Если бы ещё мальчик мог понять смысл этого… Он не знал ни жажды, ни голода, ни потребности сна. Он лишь бродил безустанно меж деревьев и кустарников, взбирался на скалы и пересекал пустыни, ведомый любопытством узнать, что же такое это царство жизни и каковы его границы. Есть ли они вообще? Иногда ему казалось, что мир вокруг с каждым днём становился всё больше и больше, что ему нет конца и края. И всё, что оставалось вместе с ним всё это время — тот самый голос, что с его собственного рождения не покидал его разум ни на мгновение. Даже на дне самых глубоких и тёмных морей. Так проходили его дни, месяцы, годы. Годы в бесконечных скитаниях, в ходе которых он наблюдал бесчисленные восходы и закаты небесного светила, рождение новой жизни почти ежедневно. Он встречал насекомых и животных, которые радовали его или пугали, или заставляли смотреть издалека с изумлённо распахнутыми глазами. Всё было интересным и волнующим. Настолько, что мальчик забывал о том, что он — лишь бесплотная душа. Хотя сложно сказать, знал ли он сам об этом, ведь вокруг себя он видел лишь существ из плоти и крови. А голос в его голове совершенно не желал отвечать на какие-либо вопросы. Так что велика вероятность, что он и самого себя уже считал живым. Год за годом мальчик рос, узнавал новое, учился любить живое — всё, что встречалось ему в его путешествии. Но в то же время его съедало странное чувство, щемило у самого сердца, а он никак не мог подобрать название или объяснение этому столь непривычному чувству. Но оно появлялось у него внутри всякий раз, как на глаза ему попадались стая лисиц или большой гудящий пчелиный улей. Почему-то даже песчинки в пустынных землях лежали одна к одной, тесно и близко, согревая друг друга холодными ночами, отдавая накопленное за день тепло их прекрасной сияющей звезды. — Ну и в чём же главный замысел? В бесконечном пути? В ежедневных поисках? В чём же? Он склонился над прозрачной гладью озера, такого чистого, что дно проглядывалось почти везде. В отражении на него смотрел уже не ребёнок, но юноша. Голубые волосы отчего-то стали серее, потускнели, точно их жизненный блеск кто-то впитывал в себя, отбирал у него день ото дня. Возмужав лицом, он остался в душе всё тем же наивным мальчишкой, ребёнком. Он столько ещё не постиг, не узнал. И ему не с кого было брать пример взросления. Слова, что вертелись в его голове о необходимостях, о ценностях и о законах жизни, теперь звучали совсем иначе. Точнее они потеряли едва ли не половину своего смысла. Когда-то давным-давно они казались ему такими важными, значимыми, сакральными. Но проходило время, бежало по своей извечной спирали, а всё оставалось таким же, как и было. Это лишило бы веры даже самого ярого фанатика. Это сводило с ума. Отказавшись от скитаний и странствий, от поисков и открытий, он проводил свои дни и ночи в пустых размышлениях на одинокой и пустой лесной поляне. Сквозь густые кроны по очереди пробивались солнечный свет и лунные потоки холода, дождь или снег — все душевные терзания погоды. Он потерял счёт времени, смысл своих измышлений, смысл своего собственного существования… Может быть где-то в ином мире он нужнее? Его жизнь разве не должна нести за собой какие-то причины? Сам того не заметив, он погрузился в медитативный сон, отрешённый от тревожащих его переживаний. И сразу стало так легко, так свободно… — Тебе надо проснуться. Ты должен исполнять свой долг. Проснись… — Проснись, ну же, кому говорю! Да чтоб тебя, ты ведь живой, так просыпайся! Руки, что тормошили его за плечи, сперва показались нереальными. Отголоском приятного расслабляющего сновидения. Да и голос был новым, нереальным. Он не слышал такого раньше, так что как он может верить ему? Но настойчивость кого-то невидимого не отступала, вынуждая его нахмуриться. Сон отступал, и потоки окружающего его живого мира снова становились ощутимы, обволакивали разум, напоминая о том, от чего так отчаянно он пытался сбежать все эти… А сколько он спал? Что-то в этих невидимых фибрах мира было не так, не то, совсем не то, как ранее. От этого его выражение лица становилось совсем хмурым. — Эй, ну же, вставай, сонный старик! Вот ведь глупый… — А ну-ка прекрати меня трясти, — ответил он наконец, не выдержав. Он был так заинтересован тем, что кто-то был рядом с ним, может кто-то такой же как он? Даже забыл удивиться звучанию собственного голоса, который никогда до сих пор не слышал. Ведь с кем ему особенно разговаривать? — Это кто тут старик? Он сел рывком и замер, глядя прямо перед собой на причину его преждевременного пробуждения, что горделиво и, пожалуй, даже несколько нагло восседала сейчас напротив него. Такие знакомые и лёгкие черты, такой блеск в глазах, сияющие волосы цвета горящего солнца… Нечто такое он кажется уже видел, вот только где? Во сне или… в отражении? Он словно смотрел на самого себя из прошлого. Но в тоже время его не отпускала странная тревога, заставляющая эфемерное сердце биться чаще. Мир словно кричал, но не мог достучаться до спящего, а потому собрал все свои силы и воплотил свои мольбы в живой форме. Что тут сказать, вышло весьма действенно — мальчишка был точь-в-точь каким и он сам годы назад, каким впервые увидел себя в зеркальной глади первых озёр. Такой живой… — О, наконец-то, — мальчишка скрестил руки перед собой, чтобы не вознести их к небесам от чувства сжигающего его негодования вперемежку с невероятной гордостью за то, что смог-таки разбудить спящего. — Я сначала подумал, что ты умер. — Умер? — Ну да. Но потом смотрю, а ты всё же дышишь. Решил подождать, пока проснёшься, но знаешь ждать целый месяц было очень утомительно! — Ты сидел тут целый месяц? — Его глаза изумлённо уставились перед собой насколько позволяла сонная пелена перед взглядом. — Я что по-твоему похож на идиота? — Мальчишка хмыкнул прямо ему в лицо. — Я просто приходил к тебе пару раз в день, а ты всё смотрел свои сны. Тревожные, видимо… Последнее было сказано им весьма тихо, неуверенно и уже совсем не так заносчиво, как все предыдущие до этого слова. Кажется, он не просто задиристый пацан. — Откуда ты взялся? — Подумав, спросил пробудившийся дух. — Я обошёл весь существующий мир, я знаю и чувствую всех живых тварей в нём. А тебя — нет. Почему? — Потому что я не тварь? — Мальчик хмыкнул и отвернулся. Обиделся что ли? Но детское любопытство было сильнее любой обиды, так что буквально через мгновение он снова повернулся к нему. Его глаза сияли ярким голубым светом, отражая облик старшего духа. И его собственный внутренний пламень. — Ты правда чувствуешь их всех? Каждую букашку, птичку… — Каждый цветок, что распускается прямо сейчас, — невозмутимо ответил он, даже не собираясь дослушивать. Он всё ещё испытывал чувство, свербящее где-то в горле мерзким комком, после того как его разбудили, и совершенно не видел резона продолжать беседу с каким-то там ребёнком… Малигос. Нареки его этим именем. Голос в голове вернулся к нему совершенно внезапно, причём совершенно не так, как ожидалось. В его дурацких советах он сейчас точно не нуждался. Он просил их раньше, а получал в ответ лишь тишину. Так что сейчас точно слушать каких-то там невидимых сущностей не станет. Его взгляд снова упал на лицо мальчишки. Сонное сердце с болью ударилось о рёбра изнутри. Вот ведь… — Так всё-таки. Откуда ты взялся, Малигос? Оно сорвалось с языка совершенно бесконтрольно. Но при этом прозвучало так, словно все минувшие годы скитаний это имя сходило с его уст ежедневно. Привычно и легко. — Что за… — мальчишка встрепенулся, как дикая птица перед боем. Но быстро успокоился, хотя вновь проигнорировал заданный вопрос. — Дурацкое имя. Хотя другого у меня нет, так что зови как хочешь… Эл. — Эл? — Ну твоего имени я не знаю, так что тоже буду звать так как захочу, — улыбка на его лице растянулась от уха до уха. — Так что буду звать тебя Эл. Сокращённо. — А как полностью? — Элигос, — мальчишка хихикнул, а затем вдруг встал и убежал в чащу. Кажется, мгновение назад там промелькнули оленьи рога. Элигос лишь проводил его вслед мягкой улыбкой и сверкающим рыжим взором. Казалось, что они просидели вот так друг напротив друга целую вечность, прежде чем он снова остался один. Сидели и видели своё отражение в глазах напротив. И нечто невидимое связало их крепкой нитью надолго. Но даже после наречения Элигос не стал ощущать присутствие мальчишки в этом мире. Это довольно долго терзало его разум. — Эй, старик, ты идёшь? — Из чащи снова показалась растрёпанная рыжая голова. Мальчишка игриво подмигнул ему и снова улыбнулся. — Там в лесу я видел олениху, которая вот-вот произведёт на свет потомство. Пошли посмотрим?