Сонм Владыки Духов

Сады Рождения день ото дня посещали новые души. День ото дня Имрис приходил туда, чтобы лишь украдкой взглянуть на них, подарить единицам шанс на вечное упокоение. Других же Элигос возвращал в вечный круговорот энергии. Так шли дни и недели. Размеренные и спокойные. Молодая душа всё это время сидела у подножия храма. Он то спал, то оглядывал скептичным взором вновь прибывших, то попросту плёл венки из цветов и трав. Тот наглец, что встретился ему в первый день в этом странном месте, делал вид, словно не замечает его, и юноша, кажется, отвечал Владыке взаимностью. Спустя три луны, когда буйный нрав молодой души немного успокоился, его посетил ещё один гость: высокий мужчина, чем-то напомнивший ему образ демона из тех сказок, что когда-то в детстве слышал от своей матери. Те истории так плотно засели в его подсознании, что вспыхнули свежим воспоминанием, едва исходящий от духа жар достиг его лица. Дух представился огненным хранителем, сказав, что его душа переродилась духом огня, поскольку погибла в жестоком сражении, а потому теперь он будет присматривать за ним. И, несмотря на то, что после этой встречи молодая душа стала ощущать себя несколько иначе, Терон в свой адрес получил не меньше, чем Владыка в тот злополучный день. Именно поэтому Старший Дух позволил этому наглому мальчишке остаться жить в Садах Рождения на попечении Элигоса. Сам Имрис же ещё не знал, как подступиться к столь горячему сердцу и нраву, а потому не торопил события, буквально перекладывая свои обязанности на своих приближённых. Настолько не торопил, что луна прошла свой цикл двенадцать раз — для бессмертного Владыки это было ничтожно, а для некоторых Старших Духов так и вовсе капля в океане вселенской пустоты. Всё в мире случалось в своё время. А значит, рано или поздно, но это потерянное дитя пожелает наконец-таки обрести себя. Потому как Владыка уже пожелал получить его. Над поляной сверкала полная луна, искрясь на прохладных каплях преждевременной росы. Юноша прогуливался между деревьев, обрамляющих поляну Садов Рождения. Своим чутким слухом он улавливал пения в лесной чаще: голоса были и весёлые, и грустные одновременно, и каждый при этом пел о чём-то своём. Словно совершенно неорганизованный хор. Однако, при всём при этом голоса звучали в невероятной, удивительной гармонии. Блеклый свет звёзд был едва заметен, замаскированный сиянием луны. Однако юноша улавливал каждый из миллиардов маленьких глаз на куполе чарующего небосвода Царства духов. Они словно пронзали его едва ставшее плотным и осязаемым тело, наполняя своим леденящим сиянием. Преисполненный вдохновением и спокойствием, молодой дух совершенно забылся, а потому не заметил своих ночных попутчиков, хотя всё то время, что пробыл в Садах, оставался начеку и избегал встреч с кем-то, кто визуально внушал страх и сомнение. Так что сейчас он встрепенулся и стал озираться по сторонам, лишь когда голоса и шелест летящих тончайших тканей оказались совсем рядом. Чуть глубже в лесу, точно так же между деревьями, буквально плыли две изящные и утончённые фигуры. Стройная дама и молодая девушка выглядели статно и в то же время так легко и непринуждённо, что невольно в голову духа могла бы закрасться мысль, точно они не такие уж и… другие. Могла бы, если бы его раненое сердце не покрыло себя доспехами недоверия. Юноша притаился, не скрывая воспылавшего в груди интереса к ним. Ведь все прочие дни и ночи он встречал лишь таких же как он сам, неприкаянные недавно погибшие души, что появлялись посреди вечнозелёной поляны. Но они все были такие одинаковые, так что быстро ему наскучили. Крайне редко он мог заметить на вершине храма высокого духа, что буквально растворялся на фоне чистых голубых небес, становился таким же всеобъемлющим куполом, что накрывал собой всё и всех. Видел он также, правда совсем редко, и мальчишку с огненно-рыжими волосами: тот, не стесняясь, следил за душами и особенно пристально — за ним. Это было настолько открыто, что возмущение терялось где-то на уровне желудка. Эти двое, когда сходились вместе, выглядели точно палящее солнце посреди мирного неба — их свет, аура и сила могли достигнуть каждого, кто лишь осмелится на них взглянуть. Зато от этой пары чувствовалась совершенно иная аура: она словно окружала их обеих особым свечением, которое усиливалось в лунном потоке. Аура, похожая на ту, что излучал тот наглец в Садах, которого он встретил в первые же мгновения своего посмертия. Одна из девушек — высокая и изящная, со струящимися по спине волосами цвета моря — остановилась и выжидательно посмотрела в чащу леса, устремив взор меж деревьев, осматривая их с разных сторон. Словно что-то там, в струящейся темноте ночи, скрывалось нечто невероятное. Что-то, сияющее этой ночью ничуть не меньше, чем сама луна. Молодой дух, увидев их, застыл, спрятавшись за высоким массивным дубом, боясь выглянуть даже украдкой, чтобы не попасться. Хотя любопытство в груди всё же было сильнее, в конце концов он прожил год в одиночестве, ненависть от произошедшего перед его смертью немного угасла, а точнее превратилась в его внутренний пламень — источник его силы. Дух пытался по доносящимся до него голосам и шелесту одеяний понять, ушли ли они и вообще движутся к нему или от него, но противные ветерки разносили их голоса мелодичным мягким эхо по всем направлениям, так что ему казалось, точно они окружили его. Он уже не в первый раз с ними сталкивался в этом лесу: духи ветров — юные и наивные, точно дети — постоянно пытались с ним познакомиться, поиграть или просто каким бы то ни было образом привлечь внимание. Порой это становилось до того назойливо, что молодой дух угрожал им сверкающим рубиновым взором, злобно огрызаясь. Однажды ему удалось в самом деле создать подобие огня — воздух вокруг крошечного эйроса раскалился и засверкал искрами, так что напуганный дух поспешил сбежать. С тех пор никто не пытался познакомиться с молчаливым новичком. А тот был лишь рад подобному стечению обстоятельств. Вторая ночная гостья, хрупкая девушка в жемчужных одеяниях, сверкающих в ночи точно свежевыпавший снег, отражающий солнечные лучи, тоже остановилась, вытянув шею, точно любопытный зверёк. Вскоре её лукавый взгляд устремился в одну точку — то самое дерево, за которой скрывался, едва дыша, молодой дух, уже сотню раз пожалевший о том, что этой ночью поддался зову полнолуния и отправился на прогулку так далеко в чащу. Не то, чтобы он боялся, просто не хотел лишний раз ни с кем связываться из этих… он даже не знал, кто они такие. Но если подумать о той встрече с Тероном, дух предполагал, что и те двое в храме, и эти девушки как минимум близки к его статусу. Наверняка, тоже какие-то хранители… — Думаю, нас это не касается, — покачала наконец головой Терея, возвращая лицу прежнюю невозмутимость. — Нам пора идти. Луна уже давно взошла, Владыка наверняка ждёт нас. — Думаешь? — Сквозь ухмылку ответила её спутница. — Мне кажется, Его Высокоблагородие набрался ещё до захода солнца, так что сейчас, вероятнее всего, он выплясывает вокруг кострища. И всем нам крайне повезёт, если он всё ещё хоть во что-то одет. Иначе господин Элигос и господин Фаид вряд ли смогут его образумить… Даже не смотря на множество непонятных имён, в её словах дух уловил неприкрытую насмешку. Он отчего-то сразу понял, о ком говорила молодая девушка, отчего ему тоже стало смешно, когда он сложил два имеющихся в голове образа в один. Не сдержавшись, он хихикнул и тут же напрягся, зажимая рот рукой и буквально вжавшись спиной в крепкий ствол дерева позади себя. Но этого мимолётного смешка хватило: девушка тотчас вытянулась всем телом, полностью повернулась к источнику звука, подтвердив своё прошлое предположение. — Вот он где. Удовлетворённая поисками Юна подмигнула Терее и уверенно зашагала в сторону дуба, позади которого молодой дух пытался обратиться невидимкой, чтобы его не заметили. Но уже в следующий миг хитрое заострённое лицо со сверкающими голубыми глазами как две чистейшие льдинки, обрамлённое угольно-чёрными волосами, оказалось прямо напротив его. От неожиданности он вздрогнул и осел наземь меж листвы, трав и корявых корней, что пробились наружу из-под земли. — Надо же, так ты и правда та самая душа, о которой наш Владыка думает день и ночь напролёт? А ты ничего такой себе. Слышала, что даже господин Терон не смог с тобой совладать, так необычно с его стороны, — не стесняясь в выражениях, Юна также бесцеремонно присела на корточки, чтобы поравняться с собеседником. По её коленям к земле заструился подол её платья, шелестя и переливаясь подобно жидкому жемчугу. — Тебе не стоит быть вежливее и учтивее? Юный дух и без того напуган и пребывает в смятении из-за перехода, а ты вот так внезапна с ним. — Он уже больше года в Садах Рождения, о каком смятении ты говоришь? Юна снова усмехнулась, протягивая руку в сторону ничего не понимающего духа, мягкие тонкие пальцы коснулись его щеки, но в следующий миг она их отдёрнула, вскочила на ноги и отпрянула на пару шагов назад. Её глаза в удивлении округлились, Юна переводила взгляд с юноши на свои обожжённые пальцы и назад, на его лицо — рубиновые глаза сверкали огнём, разгоняя темноту раскидистой дубовой кроны, что до того скрывала их всех от мягкого лунного света. С лёгкой обидой поджав нижнюю губу, Юна отвернулась, не выдержав такой агрессии. Зато Терея, напротив, ничуть не удивилась подобной реакции. Она встретилась с обжигающим взглядом духа, совершенно того не боясь. — Бедное дитя, сколько же ты пережил… Такая сила могла родиться только из очень большой боли. И год так мало, чтобы отпустить. Кому и сотни лет для такого не хватит, а уж… — А вам всем так нравится лезть в чужую жизнь, да? — Огрызнулся молодой дух, возвращая себе уверенность. В его груди снова закипала злоба. Он наконец смог подняться на ноги, отпрянув от своего укрытия. Со стороны он выглядел сейчас как дикий волчонок, загнанный в угол. — Ты ещё поймёшь. Может быть не сейчас, может даже не в этом столетии, но однажды — непременно: в этом Царстве всё подвластно Владыке и всё видимо им, даже недоступное луне. И твоё раненное сердце — не исключение. Сейчас мы оставим тебя, так что умерь свой гнев, ибо ты сам не знаешь, куда его направить. Мы не желаем тебе зла, но и быть объектами для твоих экспериментов с новой силой тоже нет желания. Тебе ещё учиться и учиться, неразумное дитя. Молодой дух хотел было высказаться в ответ, но понял, что не может ничего произнести — вся брань, что кипела в сердце, застревала в горле и растворялась без следа: одного взгляда Тереи хватило, дабы затушить его гневный пламень. От возмущения он даже оторопел, просто продолжая смотреть на них максимально зло, чтобы поскорее спровадить их обеих от себя подальше. От былого наивного любопытства не осталось и следа. Однако Терея теперь его словно не замечала: подойдя к своей спутнице, она взяла её за руку, мягко и нежно касаясь обожжённой кожи. На несколько секунд их руки окутало голубое свечение. Молодой дух бы заинтересовался, но всё ещё никак не мог совладать с разгорячённой кровью, бурлящей в груди и отдающей плеском океанских волн в голове. А потому лишь смотрел в спины удаляющихся девушек. Однако обида не отпускала его, клокотала и билась о рёбра изнутри, вызывая дикую боль, что сжимала сердце в своей крепкой хватке, не хватало воздуха, всё его лицо покрылось испариной. Вдруг он тихо завыл, не в силах закричать, и с силой ударил кулаков по замшелому стволу дуба — кора и мох вспыхнули, дерево заскрипело и зашаталось, пламя переметнулось в образовавшуюся трещину, пожирая несчастное создание изнутри. И тут же поднялся сильный ветер: он спустился через крону к земле, поднимая пыль и застилая ею глаза обиженного духа, чтобы тот отпрянул ещё дальше. Через некоторое время пламя погасло, а молодой дух ощутил резкую слабость — такой внезапный и бесконтрольный расход силы сказался на нём. Он пошатнулся, едва снова не упав на землю. Именно в этот момент до него донеслись слова уже довольно далеко ушедшей девушки, кажется, той, что выглядела более серьёзно и внушительно — юные эйросы по просьбе Тереи преодолели свой страх перед разъярённой душой и принесли к нему эхо её слов. — Владыка был бы рад увидеть тебя на сегодняшнем праздновании Большой Луны. Он поймёт любую твою боль, если ты ему позволишь…

*      *      *

Среди деревьев постепенно проглядывались высокие языки пламени большого костра посреди поляны. Вокруг него нечёткими тенями стояли и сидели очертания духов: высокие мужские силуэты и хрупкие девичьи, где-то под ногами у некоторых из них резвились дети — малыши эйросы играли в догонялки. Они то бегали друг за другом точно живой ручеёк, то наоборот подобно искрам от пламени бежали врассыпную. В тени окружающих поляну деревьев сидели изящные дриады — зеленоволосые нимфы — в окружении светлячков. Они с улыбкой смотрели на беснующихся малышей, которые не знали усталости или приличий, хотя в обыкновении в присутствии таких почтенных хранителей они были послушны и скромны. Раз в месяц — в ночь полнолуния — им позволялось всё. И не только им: среди шустрых детей нет-нет, но мелькала изумрудная шевелюра — Владыка со сверкающими от отражающихся в них языков пламени глазами был так разгорячён горьковатым вином, что, как и предсказывала хранительница Юна, был слегка не в себе. Впрочем, Владыка редко считался со своим статусом, даже когда собиралась вся его свита, а потому полностью отдавался своему незрелому и наивному характеру. Кто-то с ним не знакомый мог бы подумать, что такое поведение Владыки Духов объяснялось его молодостью — Имрис был самым молодым Старшим Духом из всего Сонма, — однако никто из здесь присутствующих так не думал, так как каждый хотя бы раз видел те секундные мгновения, когда, находясь порой даже в самом пьяном дурмане, их Владыка вдруг преображался, а в его глазах начинали сверкать звёзды самых дальних и неизведанных галактик. Юный дух и сам не знал, зачем пришёл сюда. Уж всяко не из-за слов Тереи, однако всё равно чувствовал ведущую его силу, ту самую, что задевала его разум и сердце в каждую ночь полнолуния. Он словно пришёл сюда против своей воли, стоило бы, наверное, уйти прямо сейчас. Сбежать, пока никто его не заметил — вспышка гнева уже улеглась в его сердце, оставив пустоту и немного сажи. И хотя стыда за случившееся он нисколько не испытывал, так как не считал самооборону чем-то дурным. Но всё равно странное чувство его не покидало. По мере приближения он всё лучше мог слышать, как огромное пламя с треском пожирает пожертвованные ему деревья, для которых было честью встретить свою смерть в такую волшебную ночь. И только после этого он слышал песнопения, гул и смех, и волчий вой где-то далеко в чаще… Все звуки меркли в его сознании, лишь жестокое всепожирающее пламя занимало его разум. И чем ближе он был к этому свету, тем сильнее его охватывало чувство необъяснимой тревоги. Но ноги совершенно его сегодня не слушались… Едва тот ступил на поляну, как… ничего не изменилось. Купаясь в потоке лунного света, Старшие Духи и их юные помощники продолжали свои празднования. Даже сам Владыка не повёл и бровью, хотя раздеться до пояса он всё-таки уже успел, и теперь капли вина, что стекали с его подбородка, блестели на его коже словно свежие икринки — в каждой капле отражалась звезда, отражалась сама жизнь. Молодой дух сам не знал, чего ждал. И куда больше он сейчас не знал, как ему себя повести: гордость не позволяла заговорить первым, ему ведь хотелось выглядеть и быть выше всех этих «глупостей». Но ведь он уже здесь. И словно в ответ на его немые вопросы, не прерывая своего безумного танца, рядом оказался Имрис — Владыка смотрел на него дикими глазами, с его уст не сходила пьяная ухмылка. Он то мягко скользил по воздуху, точно ритуальный танец был для него важнее, чем бунтующая строптивая душа, которую он так длительно хотел укротить. То вдруг почти невесомо касался горячих рук или щёк оторопелого духа: тот мог остыть разумом, но не телом. Имрис всем своим поведением словно зазывал его в свой безумный танец, тянул за собой, ближе к кругу костра. Приглашал в свой Сонм. Ему ничего больше не оставалось, кроме как поддаться этому жгучему тянущему чувству в груди; шаг за шагом молодой дух оказывался вовлечен в ритм и ароматы волшебной ночи. В какой-то момент, когда они оказались почти у самого костра, так что языки его пламени обжигали своей аурой точно сам Хранитель огня, Имрис вдруг крепко схватил его за плечи, вцепился с такой силой, что молодая душа испугалась и одновременно с тем вновь оторопел: он никак не ожидал в этом теле такую силу. Повернув его к себе, Владыка совершенно беспардонно приблизился к его лицу почти вплотную, так что они могли чувствовать дыхание друг друга. Удивление и страх сковали юношу, он вдруг словно упал в омут без дна, всё его тело ощущало присутствие такой ауры, которой он не встречал ни разу за все двенадцать лун. Пытаясь избавиться от этого страха, он зажмурил глаза, растворяясь всё сильнее в том омуте чувств. И когда ему показалось, что он вот-вот утонет, всё вдруг закончилось. Мир снова стал таким же, как был: огромный костёр, мягкий лунный свет, вот только что-то словно всё равно не то… Открыв глаза, он вдруг понял, что абсолютно все смотрят на них. Смотрят на него. От этого осознания юноше захотелось провалиться сквозь землю, но вместо этого его тело окутала пламенеющая аура, точно он забрал себе частицу огромного кострища. Другой бы испугался и отошёл, однако Владыка был иного мнения. Его не пугало ничто, его взгляд внезапно просветлел, отражая бесчисленные звёзды — такое заворожило бы любого. И эти самые глаза сейчас смотрели ему в лицо, они так близко… -…прекрасное, восхитительное… твоя душа так сильна… — бормотания Владыки доносились до него не сразу, словно огненная защита не пропускала его слова до ушей юноши. Не в силах шелохнуться, он уже с трудом сдерживался, чтобы не отвести взгляд в сторону — глаза Владыки начинали его пугать. Ведь тот мог увидеть нечто… жалкое или постыдное. — Ты и правда безумен, да? — Довольно тихо поинтересовался дух, удивившись собственному голосу. Он сдерживается, но ради чего? Ради кого? А ещё он услышал в собственных словах какую-то жалостливую надежду, ведь если этот парень и впрямь псих, то всё ещё не так плохо, но вот если нет… Даже от одной такой мысли страх в его груди опять воспылал. А вот ответа он не получил: Владыка сейчас видел и слышал совсем не то, что его окружало. И все его хранители это прекрасно понимали, ожидая кульминации. Им и так пришлось целый год терпеть капризы своего короля, который неустанно жаловался на непокорную дерзкую душу в Садах Рождения. Разумеется, все они носили в себе любопытство к этому духу и тому, что тот в итоге выберет. Даже такие сдержанные духи, как Терон. Единственные, кто не до конца понимали всю ситуацию, были малыши: мелкие духи, приняв свои телесные обличия, пусть и перестали играть и беситься, но всё равно недоумённо перешёптывались меж собой, обсуждая поведение Владыки и «злого парня». И вот наконец, когда всё его тело уже трясло, когда хотелось взорваться и выпустить всё то сдерживаемое в груди, Имрис внезапно от него отпрянул. Плавно и величественно, точно совершенно не пьян. Все на поляне затаили дыхание в ожидании, хотя всем своим видом старались не показывать своей заинтересованности. Зато юный дух давился от замешательства и недовольства, в большей степени самим собой от того, что послушался какого-то внутреннего голоса и притащился сюда. Чего ради, спрашивается? Он уставился на преисполненного умиротворением Владыку, который внезапно воспарил почти что в полутора метрах над землёй, словно пытался приблизиться к небесам, к Луне, чтобы забрать себе всё её сияние. И тот факт, что тот совершенно обо всём и всех позабыл, выбил юношу из колеи. Его аура вспыхнула ещё сильнее, а от общего пламени костра буквально отделился небольшой язычок, в мгновение обратившийся чёрным вороном. Тот распластал свои крылья, заслонив Имриса от лунных лучей. Лишь тогда Владыка смог совладать с его собственным внутренним зовом — голосом далёких звёздных скоплений — и опустил взгляд на юношу. Тот буквально горел изнутри и снаружи, не знал, куда ему деть себя и собственный гнев. Склонившись к нему, Имрис коснулся пальцами его щеки, ухватил за подбородок покрепче, чтобы не потерять зрительный контакт. Владыка словно не обращал внимание на то, как языки пламени пытаются перекинуться на его собственное тело. Но контроль здесь и сейчас был исключительно за ним. И когда он просто смотрел, и когда вдруг ни с того ни с сего в буквальном смысле упал с небес на землю. Точнее на молодого духа, заключая того в объятия. Лунное свечение, что окутывало тело Владыки, постепенно заглушило огненную ауру юноши, тепло продолжало разливаться лишь изнутри, проникая в самое сердце. Он не понимал, отчего не может просто прогнать назойливого и бессовестного Владыку, но только от его присутствия дух ощущал небывалое спокойствие и гармонию внутри себя. Ощущал себя на своём месте. Но тем не менее он оставался самим собой, так что спустя ещё минуту всё же произнёс: — Ты не собираешься меня отпустить? Ты тяжёлый, знаешь ли… — глупости, ну кто в это поверит? — Если я отпущу, ты можешь опять уйти. А я так долго ждал… — Долго? Я слышал, этот мир существует уже более тысячи лет, а для тебя четыре сезона это долго? Вот ведь, что за детские глупости… — Тсс… не распаляй свои чувства, так ты только ранишь себя сильнее, Астерон. Владыка слегка отодвинулся, разомкнув наконец объятия. Его рука скользнула по спутанной чёрной пряди волос, заправляя ту за острое ухо с такой нежностью, что у юноши по спине пробежали мурашки. Он был совершенно растерян, не зная, чего ему ожидать в следующие мгновения. Он весь дрожал от макушки до пят, не понимая тому причины. Зато другие духи его прекрасно понимали. Понимали то чувство, которое окутывало когда-то и их самих, пробираясь в самые затаённые уголки сердца. Чувство, которое испытываешь при наречении. А Имрис попросту рассмеялся, в голос. Из-за тишины вокруг это звучало особенно пугающе. Владыка встряхнул головой, снова начиная свой безумный танец вокруг неутихающего пламени. Лишь его голос был слышен сейчас на поляне — Владыка пел на языке, который не слышал до той поры никто из здесь присутствующих. И лишь где-то за лесом, обменявшись чашами с вином, ухмыльнулись двое, что сидели плечом к плечу на самой вершине храма и смотрели на сияющий лунный лик. — Как ты думаешь, старик, Владыка скоро всё поймёт? Ну свои чувства и связь с ним? — Какое нам дело, скоро или нет. В любом случае грядут большие перемены. — Ты тоже это ощутил, да? Весь мир содрогнулся… — казалось, мальчишка не собирался униматься. Он резко опустошил уже далеко не первую за ночь чашу, затем сделал несколько глотков вина из стоявшего рядом кувшина, а после непринуждённо улёгся на колени своему собеседнику. Глядя на того снизу вверх, он пьяно хихикал время от времени, и то и дело тянул руки к невозмутимому лицу мужчины, как младенец в кроватке тянется к колокольчикам над головой. Элигос уже давно привык к такому поведению мальчишки, а потому не обращал внимания. Но мысленно он понимал, что тот прав: как только с уст Владыки сорвалось имя, воздух Царства Духов стал тяжелее, а нити, что связывали его с миром людей, заколыхались. Ещё год назад он точно знал, что сия душа непроста. И теперь, кажется, история начинала новый виток. Тяжело вздохнув, Элигос пригубил свою чашу вина и отставил в сторону. В ночь Большой Луны можно было забыться, хоть на чуть-чуть. Опустив голову вниз, он смотрел на мальчишку у себя на руках: его рыжие непослушные волосы разметались повсюду, точно пожар, а полусонный и пьяный взор блуждал по небесам, точно пытался сосчитать доступные глазу звёзды. Элигос снова вздохнул: ему была знакома эта тоска. Тоска по тому, чего никогда не видел, но всегда ощущал в своём сердце. Едва заметно улыбнувшись, пусть и с грустью, он аккуратно провёл рукой по лицу Малигоса, убирая пряди подальше ото рта, пока тот не начал их жевать. — В Сонме нашего Владыки появилось ещё одно звёздное дитя… И я могу лишь надеяться, что он избавит его от пустоты и одиночества, как ты когда-то сделал для меня…