Откровенно говоря / 18+

***

Вылазки участились. Рестик снова и снова встречал Вадима уютом, приятной ненавязчивой музыкой, и умопомрачительными запахами еды, которую проносили то к одному, то к другому столику шустрые официанты с не натянутыми, а искренними улыбками. Нравилось тут, кажется, даже сотрудникам. Заведение, хотя и было модным и современным, имело какую-то особенную атмосферу, заставляющую ностальгировать. Вадиму ни раз вспоминался буфет, в который их завозили после экскурсии по Эрмитажу. Тогда в карманах у него было шаром покати, так что, пока разрумяненные сладким чаем и бурными обсуждениями одноклассники наворачивали за обе щеки сосиски в тесте, пирожки с повидлом и московские плюшки, он просто сидел, пристроившись у окна, смотрел на прохожих и вдыхал аромат выпечки, впитывал редкие приятные моменты. Его сверстники из детдома на подобные экскурсии ездили редко: одних унижало отсутствие денег, ведь кроме самого билета в музей ничего не оплачивалось, а давиться слюнями и заглядывать в рот городским не хотелось; других Эрмитаж не интересовал вовсе — таскаться по бесконечным залам, слушать нудные россказни про однажды в бородатые года, нет, спасибо. Третьих не пускали из-за залётов. Из-за этого Вадим пропустил одну единственную экскурсию — в седьмом классе. Остальные десять стали едва ли не лучшими воспоминаниями детдомовского периода его жизни, и его не смущало из года в год врать, что просто не голоден. Погружаясь в них, пока ждал Славу, Вадим редко заказывал что-то серьёзное из еды, как бы отдавая дань прошлому себе, не стараясь закрыть некие гештальты, он в эту чушь не верил. Просто, когда у него не было денег, столько всего хотелось купить. Сейчас, когда есть, складывалось ощущение, что ничего не нужно. Есть всё, хотя по сути, из своего у Вадима были только скудный гардероб, в основном состоящий из базовых толстовок, джинсов и футболок, и мобильник. Единственное, на что Вадим регульно спускал бабло — кроссовки. Дорогие, брендовые. Их у него за несколько месяцев накопилось столько, что можно открывать свой магазин в сети. Не все даже успел поносить. Он и сам не понимал, куда ему столько. Просто не мог остановиться, всё покупал и покупал. Вадим всегда садился за какой-нибудь столик у окна, изредка перебиваясь местом у бара, когда в ресторане было особенно многолюдно, и залипал в телефоне. До слуха то и дело доносился веселый смех и шумные обсуждения компашки, которая всегда сидела за одним и тем же, самым большим столом. В целом Вадиму они нравились. Он даже запомнил, как некоторых зовут. Высокий блондин, вечно отвлекающийся на трёп по телефону — Иван. Именно так его называли практически все. Вадим сначала усмехался таким причудам, Ванёк он и в Африке Ванёк, но потом услышал краем уха, как тот говорит на чистейшем немецком. При чём говорит не красуясь перед кем-то, а разговаривая с отцом. Как будет на немецком, изучаемом в школе, мама и папа, такие чуждые ему слова, Вадим почему-то запомнил особенно чётко. Маленькая смешливая девчонка с ярко-рыжими волосами и вечно яркими тенями — Лера. Лера, кажется, флиртовала со всеми подряд, начиная парнями из их компании и заканчивая пухленькой особенно улыбчивой официанткой. Тот Вадим, который из детдома, привыкший, что любое доброе слово нужно заслужить, расплылся бы лужей у ног этой Леры, лишь бы она ему улыбалась и не прекращала щурить лисьи глаза. Конечно же кудрявый парень, целующий в их первый визит бармена, — Лёша. Бармен, к слову, за стойкой больше не появлялся, зато периодически выходил из святая святых — кухни. Бритую голову неизменно прикрывала черная бандана, заменяющая поварской колпак. Санитарной инспекции плевать, есть ли у тебя волосы и какой они длины. Имя девушки-азиатки, говорящей с сильным акцентом, Вадим не запомнил бы, даже если бы очень постарался. Остальные члены компашки не особо запоминались в принципе. Худощавый русый парень в очках, конспектирующий идеи в блокнот, невзрачная подружка Леры, которую занесло сюда, кажется случайно, потому что она явно скучала и постоянно рассматривала свои ногти. Ах, конечно. Как Вадим мог забыть. Звезда, центр вселенной, несравненный, невозможный, раздражающий, ничего из себя не стоящий, но явно этого не замечающий — Кирилл. Кирилл в этой компании появлялся не каждый раз, но Вадим успел заметить, что всякий раз, стоило ему не прийти, Слава, до этого оглядывающийся и как будто ожидающий, расслаблялся. Это было видно невооруженным глазом: смеялся, не пряча глаза в кружку с кофе; больше говорил; не стеснялся что-то предлагать и спорить — к слову, его слушали; да даже поза его менялась — спина не была натянута, как гитарная струна, а руки не сцеплены в замок. Вадим догадался, что изначально, Слава ввязался именно из-за Кирилла, но в итоге вся эта история его затянула. Кирилл перестал быть эпицентром интереса, сам процесс создания чего-то, творчество и общение захлестнули Самойлова с головой. Слава вообще был увлекающимся. Это Вадим понял не сразу. Просто постепенно натыкался на новые и новые факты о «подопечном». В одной из многочисленных комнат особняка обнаружились картины. Разные стили, разные цвета, настроения. Разный год в уголке. Но везде «Вячеслав Самойлов, выпускная работа». Домуправленка Елена, заметив, как Вадим подвис на последней по хронологии, сказала, что одной тут не хватает — школу искусств Вячеслав не закончил, хотя, по словам той же Елены, у мальчика невероятный талант. После увиденного не таким уж удивительным казалось, что Слава поступил сам. Туда, куда Александр Петрович не хотел. Александр Петрович хотел — на юридический. И Слава даже учился. Правда первый курс так и не закончил. Вадим не стал выпытывать у шефа причину. Не настолько его это интересовало. Знал лишь, что Слава потерял год, поэтому сейчас на втором курсе, хотя мог бы быть на третьем. Музыкальную школу, как оказалось, Слава бросил тоже. Но иногда Вадим слышал рваные, нестройные, но тем не менее затрагивающие что-то в душе мелодии из так называемого «зимнего сада», по факту оранжереи на третьем этаже. Фортепиано. В детстве Вадим мечтал играть на музыкальном инструменте. В школе, куда он ходил, даже был кружок. Но, посещая его, он бы пропускал ужин, чего администрация детдома никак не могла допустить. Иногда, вне какого-то графика, то рано утром в выходной, то по возвращении из университета, Самойлов вытаскивал откуда-то из гардеробной небольшую спортивную сумку и Вадим вёз его в бассейн. В доме Самойловых бассейна не было. Да и зачем, когда целый водный комплекс — твоя собственность. Комплекс посещало много людей, там даже проходили какие-то секции и базировалась одна из городских команд по плаванию, но был там и отдельный, так сказать, личный Самойловский зал. Бассейн там небольшой, зато рядом имеется сауна, комната для посиделок с гостями и мини-спортзал. Железки Славу не интересовали от слова совсем, зато, когда он плавал или порой просто лежал на воде, Вадим с садистким удовольствием тягал штангу или бегал, пока ноги, успевшие за пару месяцев постоянной езды на машине ослабнуть, не забивались. Но самым странным показалось Вадиму даже не пизданутое увлечение дорогими комнатными растениями, к которым Слава остывал быстрее, чем его недоеденный завтрак. Нет, действительно удивило Вадима маленькое, безобидное, не требующее затрат хобби. Слава коллекционировал наклейки. Те, что клеят на фрукты и овощи. У него даже была потрепанная, очевидно очень старая тетрадь, куда он их вклеивал. Вадим, наткнувшись на неё однажды, начал вслух фантазировать о том, как Самойлов втайне срывает маленькие наклейки в каком-нибудь «Магните» с несчастных бананов и стыдливо проходит мимо кассы, бубня себе под нос, что ничего не купил. Конечно же, Слава послал его нахуй. Новое увлечение Самойлова Вадиму нравилось. Отчего-то нравилось, что собираются они именно в этом месте, нравилось проводить вечера за чашкой кофе, становясь случайным слушателем историй посетителей ресторана. Нравилось смотреть на Лёшу этого, когда он вскакивал со своего места, чтобы подойти к вышедшему из кухни повару. Не поцеловать даже, просто подойди ближе, коснуться мягко руки. Нравилось, как краснеет очкарик, когда Лера что-то шепчет ему на ухо, хитро при этом хихикая. Да чего уж скрывать, нравилось, что Слава больше не тухнет один в темноте своей комнаты. Просыпает иногда будильник, меньше курит, пытаясь насолить Вадиму, походит на живого человека. И только Кирилл, появляющийся всегда с опозданием Вадиму совсем не нравится. Настолько, что хочется скривиться, когда тот смеётся громко, привлекая к себе всеобщее внимание. Когда, играя в супертактильность, дотрагивается до Ивана, которому эти прикосновения, вероятно, неприятны, судя по тому, как тот то вздрагивает, то взглядом «шлёпает» Кирилла по рукам. Кирилл тут очевидно не ради общего проекта, в который каждый из компании что-то вкладывает, приносит пользу. Все, кроме Кирилла, который мало того, что пропускает собрания, так ещё и пытается постоянно сменить тему на себя обожаемого. — Определились с выбором? — улыбается та самая пухленькая официантка. Вадим чувствует — кусок в горло не полезет, но просто так сидеть второй час и занимать столик, хлебая кофе, некрасиво. — Посоветуйте десерт, — просит он, стараясь отвлечься от писклявого манерного голоса Кирилла. Знал бы, что придёт сегодня, сел бы подальше. — У нас в меню несколько новых позиций, — с удовольствием болтает девушка, и Вадим старается слушать. Как будто разбирается во всех этих кондитерских терминах типа «конфи». Он вряд ли отличит миндальный крем от кокосового, и уж точно не знает есть ли у него аллергия на личи, которое в новом ягодном парфе. — Это всё звучит так аппетитно, что я готов довериться вашему выбору, — дослушав монолог о преимуществе новой технологии изготовления бисквита, просит Вадим. Этим вечером он оставит большие чаевые. Потому что не встречал ещё людей, настолько кайфующих от своей работы, как эта Оля. И имя ей подходит. Такое же простое, нежное и как бы окружающее заботой. Официантка обещает, что Вадиму понравится, и, загадочно улыбнувшись, упархивает к следующему столику. Вадим, неуклюже потянувшись к телефону, задевает стакан, опрокидывая тот на стол, куда тут же выливается всё содержимое. Оля моментально появляется рядом, материализуя откуда-то тряпку. К заказу прибавляется еще один кофе, а сам Вадим ретируется в туалет, помыть руки и глянуть, можно ли спасти бежевое худи. — Сколько Самойлов тебе платит? — опустив банальное «здравствуй», спрашивает Кирилл, как только дверь за ним закрывается. — Достаточно, — не взглянув в его сторону, отвечает Вадим. — Достаточно — звучит, хм… — Кирилл наиграно кривится, что Вадим замечает краем глаза в зеркале, — не слишком обнадеживающе. Отец считает, мне тоже нужен водитель. — С чего бы? — не сдерживается Вадим. О Кирилле он знает немного, но то, с какой периодичностью тот бьет дорогущие отцовские тачки, в это знание входит. — Так сколько? Уверен, смогу предложить больше, — тянет парень, пытаясь сделать голос ниже и взрослее что ли. — Отец твой может, наверняка, — хмыкает Вадим, отматывая бумажное полотенце. — Только я работу не ищу. — Не ломайся, — перекрывает ему путь к выходу Кирилл. Вадиму это кажется совершенно нелепым — тот ниже сантиметров на пятнадцать, а то и все двадцать. — Со мной тебе точно не будет скучно, — пошло ухмыляется парень, вызывая у Вадима ещё большее отвращение. — Так тебе водитель нужен или ёбырь? — равнодушно кидает Вадим, тыльной стороной ладони сдвигая Кирилла с прохода. Чёрт, ну как тут перестать материться, когда всякие мелкие бляди под ногами крутятся? — Или твой папочка и за такое готов платить? — Да что ты себе… Вадим не отвечает, просто выходит, по пути к столику ловя официантку Олю за локоть, когда та несёт его заказ. — Срочные дела, извиняюсь, — Вадим достаёт из заднего кармана купюру, протягивая девушке. — Десерт оставьте себе. — Сдача, — не успевает заикнуться Оля, как Вадим отбивает: — Тоже. Спасибо за прекрасное обслуживание. На улице пасмурно и накрапывает дождь. Вадиму даже хочется промокнуть. До нитки. Смыть с себя неприятный взгляд Кирилла. Чёрт, Слава, как же хуёво ты в людях разбираешься. Ещё в детдоме, когда Вадим впервые влюбился, а его бросили, он, дурак, собрался выпилиться, директор ему сказал: «Запомни, Вадик, есть люди, а есть бляди. Запомни и научись различать». «Ты где?» — прилетает от Славы. «В машине подожду», — отвечает Вадим. «С чего бы?» Вадим игнорит. Слава явно пытается зацепиться. В последнее время он делает это реже, чем по началу, но не гнушается, будучи в паршивом расположении духа. В отличие от Вадима, связывающегося только в приподнятом настроении. Через час компания начинает рассасываться. Первой уходит подруга Леры, потом Иван и втирающий ему что-то очкарик. Следом за ними азиатка, которую увязывается проводить Кирилл. Этому, видимо, без разницы с кем. Раса, пол и возраст не имеют значения. Вадим мысленно скрещивает за девчонку пальцы, чтобы не подцепила от этого принца какой дряни. Слава показывается последним, не считая Лёши, который догоняет его в дверях и протягивает забытые сигареты. Слава закуривает, а Лёша о чем-то тихо говорит, вглядываясь ему в лицо. Слава становится другим, привычным. Дёрганым. Не может с первого раза поджечь вторую сигарету, а наконец добившись огня, совершенно про неё забывает. Лёша скомкано попрощается, поёжившись от холода — раздетый. Видимо, будет ждать своего парня. — О чём болтали? — спрашивает Вадим, открывая окно в машине и заводится, когда Слава, закатив глаза, всё же пристёгивается. — А тебе есть дело? — хмурится последний. — Беседу пытаюсь поддержать. — Нахуя? — безразлично спрашивает Слава, отворачиваясь к окну, за которым начинается уже настоящий дождь. У Вадима язык чешется выложить Славочке о том, какой его возлюбленный высоконравственный моралист с чутким сердцем. Но Вадим молчит. Это не его дело. Слава хочет верить, что любит Кирилла, на здоровье. Его херовое психологическое. — С названием определились? — Вадим всё же не сдаётся. — Нет, это самое сложное, — раздражается Самойлов. — Никита все нормальные варианты отметает, зануда, блядь. — Никита? Очкарик? — догадывается Вадим. — Почему именно он решает? — Его сценарий же, — как ребёнку поясняет Слава. — Ну фильм-то не только из сценария состоит. А Кирилл у вас за что отвечает? — не сдержался. Вырвалось ядовито. Слава снова отворачивается к окну. Вадим и так знает ответ. Декорации. Они же со Славой на дизайне интерьера учатся. Декорации, которые тащит на себе только Самойлов, в компании говоря о своих заслугах «мы». Мы с Кириллом. Нет никакого «они». Есть только Слава и ублюдок, отравляющий его жизнь своей инфантильностью.

***

Чем ближе день икс — показ короткометражки, над которой Самойлов работает, тем больше Вадиму кажется, что Слава становится более странным. Откровенно говоря, чем ближе день икс, тем Слава ебанутей. Настроение его всё чаще скачет от «иди нахуй, Вадим» до бесконечного трёпа о фильме: декорациях, музыке, идее, скрытом смысле, названии, которое уже окончательное, костюмах, актёрах, отсылках к классике. И так по кругу. Слава даже забывает курить перед тем как сесть в машину, словно выбесить Вадима сейчас вот вообще неинтересно. Сейчас интересно заболтать его до смерти рассказами о том, какая Маша — невзрачная подружка Леры — талантливая актриса, как будто рождена была для этой роли. Такой себе смысл жизни — сняться в студенческом фильме. Чем ближе день икс, тем больше в комнате Славы реквизита со съёмок, она буквально завалена не пойми чем. Вадим боится когда-нибудь просто не найти Славу утром за кучей барахла. Но Самойлова это не смущает. Он бодр, весел и размахивает руками, пока Вадим везёт его, взлохмаченного, как после драки, в бассейн. В половину, сука, пятого утра. В бассейн. — Ты сколько спал вообще? — с тревогой спрашивает Вадим. Слава лишь отмахивается от вопроса, как от мухи, продолжая трещать о глубинном смысле, вложенном в финальную сцену. Отвечают за него Вадиму мешки под глазами. — Поставлю вопрос иначе, — говорит Вадим громче, заглушая голос Самойлова. — Когда ты последний раз спал? — Когда? — удивлённо спрашивает Слава. — Вчера. Спал, как убитый. — Ты всю ночь играл, — напоминает Вадим. Его комната на втором этаже, ровно под оранжереей, где стоит фортепиано. Не то чтобы музыка мешала ему, нет. Просто привычка спать отрезками времени, быть начеку и ночью тоже, никуда не делась. И каждый раз, когда Вадим просыпался — Слава играл. Кажется, одну и ту же мелодию. Снова нестройную, импульсивную, странную. — Ты чего приебался? Нравится в няньку играть? — ощетинившись, как воробей, грубит Слава. К железкам в этот раз Вадим не идёт. Закатывает джинсы и опускает ноги в воду. За этим ебанько нужен глаз да глаз. Утонет ещё, Вадима потом здесь же утопят, выставив всё, как несчастный случай. И никто по нему скучать не будет. Слава сначала нарезает круги, а потом, как обычно, просто ложится на воду, подняв к стеклянному потолку совсем синие сейчас, тёмные, отражающие ночное ещё небо, глаза. — Давай вылазь, я сейчас усну прямо здесь, — спустя полчаса охрипшим от молчания и влажности помещения голосом произносит Вадим. Он откинулся на спину, когда понял, что в бассейне они надолго. До ушей доносится плеск воды, всё ближе и ближе. Вадим косит глаза. Слава складывает локти на бортик, совсем близко к ногам. — Почему ты никогда не плаваешь? — спрашивает тихо. — Воды боишься? — Я ещё в детстве разучился бояться чего бы то ни было, — Вадим не соврал. Страхи в его жизни притупились ещё в детдоме. И окончательно стёрлись уже в горячих точках. Когда даже умереть не боишься, такие вещи как темнота, высота, пауки и какие там ещё бывают фобии, кажутся сном. Когда у тебя никого нет, так же как тебя нет ни у кого, и страха нет. — Поплаваешь со мной? — спрашивает Слава, улыбаясь лениво. Так, как улыбается редко, в основном разговаривая по видеосвязи с Лёшей, с которым, по всей видимости, сблизился в последнее время, или за завтраком, благодаря старого повара, когда тот собирается домой. —Я не брал плавки, — отмазывается Вадим. На самом деле слишком лень. Он не выспался, к тому же хочется есть. И уебать Славе, поднявшему среди ночи. На вопрос, слышал ли тот про график работы, Самойлов ответил, что у Вадима ненормированный рабочий день. Надо же, читал договор, сученыш. Вадим садится, вытаскивая ноги из воды, а Слава отталкивается от бортика и ныряет. Они не стали включать свет полностью, так что сейчас Слава под водой больше напоминает тёмное расплывчатое пятно. Пятно не всплывающее уже вторую минуту. Пятно не двигающееся на дне. Абсолютно статичное пятно. — Блядь, — Вадим отмирает, стаскивая толстовку через голову, и прыгает в воду. Крепкие руки перехватывают Самойлова вокруг живота. Но придурок не тонет. Ему, видимо, кажется это смешным, он обхватывает Вадима за шею, притягивая ближе, когда тот собирается всплывать. Вадим, поддавшись злости, заезжает Славе ногой куда-то в бок и всё же всплывает. Тёмноволосая голова показывается следом. Слава глубоко вдыхает, жадно наполняя лёгкие воздухом. — Жду в машине, — рявкает Вадим, сжимая кулаки. Стягивает штаны, чтобы выжать, натягивает обратно, толстовку надевает уже по пути к двери. Слава приходит минут через десять. С мокрой башкой, с которой капает на куртку. Садится назад, чего практически никогда не делает. — Ты ебанутый на всю голову, — делает вывод Вадим, пытаясь реанимировать телефон, который, конечно же, был в кармане джинсов. Гаджет не подаёт признаков жизни и с грохотом отправляется в бардачок. — Прости, — говорит Слава, но искреннего сожаления в его голосе Вадим не слышит.

***

Утром Вадим не ждёт Славу в его комнате, просто ставит перед фактом, что будет в машине. Самойлов приходит ровно по времени. Как раньше накуренный, нараспашку, идиот. Шмыгает носом. Мало того, что не высушил после душа вчера голову, так ещё и спал по привычке с открытой форточкой. Молча кладёт на панель управления коробку и ждёт вопросительного взгляда. — Он новый. Отцу недавно подарили, но ему лень из старого переносить всю инфу. Вадим не отвечает. Плевать ему, что, наверняка, последняя модель и стоит кучу денег, раз Александру Петровичу презентовали. Плевать, что скорее всего его ещё и в России нет. Ему вообще всегда было на гаджеты всё равно. Если бы не приходилось пользоваться навигатором, он бы с удовольствием завёл старенькую Нокию, где из игрушек только змейка. Меньше втыкал бы в бесполезные статьи и не сажал бы зрение, читая электронные книги. — Сегодня в три? — Сегодня показ, — произносит Слава тихо. — Забыл, — говорит Вадим. — В шесть начало? В восемь нормально будет? — Да, в восемь, наверное, — отвечает Самойлов, закрывая за собой дверь без хлопка.

***

— Алло, — голос Вадима подводит. Звонок одновременно пугает и внушает надежду. Надежду, которую Вадим успел потерять за четыре часа поисков уже не раз. Вадим опоздал к восьми. Совершенно глупо и прозаично встрял в пробке, образовавшейся из-за массовой аварии. Опоздал всего на двадцать минут, но ни Славы, ни кого-либо знакомого, да даже знавшего его в лицо, поблизости не оказалось. Вадим звонил. Телефон у Славы был отключен. Вадим искал в привычных местах: ресторане, на станциях метро, которые особенно Самойлову нравились, даже в том блядском KFC на окраине города. Вадим обзванивал больницы и уже собрался переходить на морги, как вдруг на дисплее высветилось «Проблема». Незнакомая, новая, как и сам телефон, мелодия ввела в ступор. — Привет, это Лёша, хотя моё имя тебе вряд-ли что-то говорит… — Понял, кто, — отвечает Вадим. Слова застревают в глотке. Он боится услышать ответ, но всё же справляется с собой и спрашивает. — Он живой? — Блядь, конечно, живой, — выдыхает собеседник, видимо, не ожидавший такого вопроса. Вадим молчит. — Скину адрес в СМС. Спустя минуту, кажущуюся целой вечность, сообщение приходит с другого номера. В нём адрес и P. S. «Какой злобный гений придумал айфоны? Не смог найти мессенджер». Дорога у Вадима занимает минут пятнадцать. Большую часть из которых он тупо петляет по дворам, пытаясь найти нужный дом, расположенный без какой-либо логики. Домофон не работает, так что он снова набирает Славу, точнее набирает Лёше. Тот встречает его в клетчатых трениках, домашних тапочках и огромном, больше размера на три-четыре пуховике. Четырехэтажка лифта не подразумевает, так что все четыре этажа они проскакивают молча и быстро. Вадим смотрит вопросительно, и парень кивает в сторону дивана. — Он спит. Охуеть теперь. Спит он. Вадим уж было решил, что последний раз в жизни спал сегодня ночью, точнее утром, потому что этот день он, проебавший доверенное ему «сокровище», не переживёт. — Это вы премьеру так отмечали или что? — Вадим поправляет нервно кепку, после чего, вспомнив, что вроде как в гостях, снимает и вертит в руках. — Премьеру? — переспрашивает кудрявый, собирая волосы в небрежный хвостик на затылке. — Его не было на парах, на показ тоже не пришёл. Я думал, случилось что. — Я его лично до дверей универа отвёз утром. — Тогда всё ещё более стрёмно, потому что мы его в парке неподалёку на лавочке нашли. Я сначала подумал, что накурился или что похуже, — Лёша поджимает губы, косясь в сторону Славы. — Думаешь, он там с самого утра сидел? Я имею ввиду, что похоже действительно так. Он ледяной был весь и ноги едва гнулись, когда встал. — Где опять моя зарядка? — раздаётся за спиной у Вадима. — Миша, — ему протягивает руку тот самый повар. — Лёш, только не говори, что опять забыл в машине. — Окей, промолчу, — отвечает тот, потупив взгляд. — Бля, куртку хоть отдай, — Миша, которому Вадим отвечает рукопожатием, лёгким движением стаскивант пуховик с парня и накинув, выходит из квартиры. — У него в телефонной книге всего три номера, прикинь? — говорит Лёша, неловко махнув рукой, как бы приглашая Вадима пройти. Тот разувается и подходит к дивану, осматривая лицо Славы. Ничего, кроме ещё более тёмных, чем вчера, кругов под глазами. Ни ссадин, ни синяков. — Отцу его я очканул, честно говоря, звонить. Кириллу, — Лёша мнётся, как будто выдал что-то сокровенное, чужой секрет, но заметив, что Вадим и бровью не повёл, выдыхает и продолжает, — Кириллу, думаю, было бы всё равно. Оставался только ты. Ну, то есть некий Вадим. Я был уверен, что это ты. Вадим? Так и записан? Никаких тебе «заноза в заднице», «зануда», «нянька»? Даже не любимое Славино «душнила»? — Давно он спит? — спрашивает Вадим, залипнув на толстом белом коте, контрастирующем на фоне клетчатого пледа, под которым лежал Слава. — Часа полтора. Не сразу его телефон нашли. Точнее, он просто вывалился откуда-то. Включить его было той ещё задачкой. Разблокировать проще. — Дай угадаю, дата рождения Кирилла? — язвит Вадим. — Отпечаток пальца, — почесав нос, отвечает Лёша. Вадим присаживается рядом со Славой на корточки и пытается вглядеться в лицо снова. Ближе. Будто что-то расскажут ему прикрытые веки и едва подрагиващие прямые ресницы. — Ты знаешь, что с ним? — спрашивает Лёша, подойдя сзади. — Сам же сказал — спит, — усмехается Вадим. Ни хера не весело выходит. — Понятия не имею. Эй? Вставай, — он осторожно треплет Славу за плечо и тот, предварительно сощурившись, открывает глаза. До страшного пустые и равнодушные, как кажется Вадиму. — Вставай, домой поехали. Слава садится на диване медленно, точно после наркоза. С минуту лениво поглаживает кота, а когда тот начинает отвечать на ласку мурлыканьем испуганно одёргивает руку и встаёт. — Ничего не хочешь рассказать? — спрашивает Вадим, открыв форточку, хоть Слава и не курил. Слава вообще ничего не делал. Позволил довести себя едва ли не под ручку до машины, запихнуть на переднее сиденье и пристегнуть. — Что, блядь, вообще, в твоей голове творится? Слава даже к окну не отворачивается. Просто смотрит куда-то в одну точку, точно заметив трещинку на лобовом. Вадиму хочется курить. Никогда не курил, но кажется, как будто это то, что сейчас поможет. Когда они тормозят у дома, Слава вдруг задаёт вопрос: — Тебе было страшно вчера? Ты подумал, что я утонул? — Что? — не понимает Вадим. Страшно? При чём здесь вчера. Вчера он понимал, что Самойлов не успеет захлебнутся. Вадим умел делать искусственное дыхание, так что в воду он нырял с расчётом вытащить Славу и откачать во что бы то ни стало. — Ты говорил, что ничего не боишься. Тебе не было страшно вчера? — повторил Слава медленнее. Вадим встал и вышел из машины, подождав с минуту, открыл Славе дверь. — Иди спать. — Ты не ответил. — Иди, блядь, спать, прошу тебя, — повысил голос Вадим, захлопнув за Самойловым несчастную дверь машины так громко, что ещё бы чуть-чуть и взвывшая сигналка перебудила бы весь дом. Все выходные Слава, кажется, даже не выходил из комнаты. От Елены Вадим узнаёт, что температуры у него нет. Но и в понедельник с постели Слава не встаёт.