Певчий красноспинный

      Юнги, кажется, не в силах произнести и слова, только стоит и пустоголовой игрушкой хлопает губами, рассматривая юношу перед собой. Ему на вскидку не больше двадцати лет, но огонёк в глазах такой осознанный и серьёзный, словно он пришёл через многое в своей короткой жизни, хватаясь пухлыми пальчиками за тонкую ленту спасения от бед. И вот он сейчас перед ним, всё так же немного топчется на месте, не отрывая кофейных глаз от мужчины, и чего-то ждёт, ведя хрупкими плечиками под пледом. За окном огромными хлопьями падает снег, освещаемый бликами далеких салютов, что яркими лучиками падают на молочную кожу мальчика, показывая его в сказочном свете, как главного героя любимых Мином романов.       — Хён? Мне немного холодно, ты не мог бы прикрыть эту штуку? — тихонько шепчет мальчик, тыча ладошкой в распахнутое окно. — Я не помню, как оно называется…       Мужчина словно на автомате кивает, и подходит совсем близко, чтобы закрыть раму, но поправить занавески ему не даёт заинтересованная мордочка, что вновь прильнула к стеклу, рассматривая полыхающие огни приближающихся праздников, таких далёких, но таких близких для него. А Юнги не может оторваться от чужих добрых глаз, что с восторгом ловят каждый шаг прохожих и улыбается играющим в снежки детям. Он словно видит это всё в первые, а теперь старается запечатлеть на подкорке сознания, так доверчиво протягивая руку к толстому стеклу, ощущая подушечками пальцев приятный холодок. Юнги, кажется, тонет в этом мягком омуте чужого восхищения, направленного на улицу, влюбляется в очаровательность и крошечность незнакомца, наступая на одни и те же хвостатые ошибки из раза в раз, потакая в желании своего сердца принять кого-то внутрь и обогреть в своих руках. Ему пора бы забыть об этом, повесив над дверью огромную табличку с черными буквами «Не доверяй! Они вновь сломают тебя!» Но он все равно делает иначе, наблюдая за утонченным профилем юноши, запоминая аккуратные черты лица.       — Ты оттуда пришёл, да? Прости, ты забыл закрыть окно, я прилетел и увидел, как там красиво, — виновато говорит мальчик, поворачиваясь лицом к мужчине. — И не смог сдержаться, это просто… Просто… У меня нет слов, чтобы это описать. Но я немного замёрз, поэтому взял плед, прости, пожалуйста…       — Ты…       — Чимин-и! Неужели ты не узнал меня, хен! — обижено ворчит мальчик, не сдерживая широкой улыбки, а Юнги кажется, что это солнышко начало светить так ярко, превратив ночь в самое приятное на свете утро. Эти глазки-щёлочки, эти очаровательные губы сводят его с ума, как и весь юноша перед ним, вызывая огромный диссонанс в ничего не понимающем мозгу.       — Кто ты, — шепчет Мин, но не отступает, лишь наоборот, придвигается ближе, касаясь ладонью чужой бархатной кожи щеки. Мягко. До безумия мягко и нежно, что хочется оставить тысячу поцелуев и держать в своих руках вечно, любуясь розовым румянцем. — Кто ты, Чимин-и?       — Ты такой глупый, хён, — нарочито серьёзно тянет мальчик, надувая губки. — Я твой Чимин, ты меня сам так назвал, помнишь? Я живу у тебя уже давно, хочешь, покажу свой домик и комплекс? Мне так нравятся фрукты, что ты вешаешь на веревочки, что это?       Чимин без стеснения берёт чужую ладонь в свою и тянет за собой в гостиную, быстро перебирая босыми ножками по холодному полу. Юнги только сейчас примечает это и думает, что гостю нужно дать те махровые носочки, что связала мама несколько лет назад, а он так и не удосужился их примерить. Мин уже боится, что кроха заболеет, так много времени проведя на холоде в одном лишь пледе, но потом все мысли в его голове улетучиваются так же быстро, как и появились, стоило ему оказаться возле большой клетки для его попугая, но птички внутри нет.       — Мне так нравится мой новый домик, спасибо тебе, хён! — щебечет смущенный мальчишка, опустив голову к полу. — В магазине было так тесно и грустно, а тут… Ты хорошо заботишься обо мне, позволишь мне тоже?       — Что? — глупо бросает Юнги, не в состоянии прийти в себя.       — Можно мне тоже заботиться о тебе, хён?       Мин замирает, поднимая полные неверия глаза перед собой. В них читается такая же осознанность и огромный океан тепла, что так и готов выплеснуться наружу, потопив в своих водах мужчину. Он так долго ждал этих слов, так хотел их услышать много раз в жизни, каждый раз спотыкаясь о собственную доверчивость, а сейчас стоит не верит всему, что происходит. Этот мальчик… Явился не пойми откуда и просит довериться ему. Просит довериться Юнги, который уже много лет никому из людей не доверял, боясь вновь быть отвергнутым и коротать вечера в одиночестве. Но почему сердце так быстро стучит, кажется, готовое выскочить из груди и упасть в ноги этому невинному созданию, которое смотрит так доверчиво и предано? Нет, нельзя! Ему нельзя! Он тоже уйдёт когда-нибудь и всё выстроенное вновь падёт прахом, оставив после себя только сгустки праха в воздухе и кучку камней под стопами.       — Ты тоже одинок, — шепчет Чимин, всё так же натягивая плед на свои плечики, пока другая ручка тянется к Юнги, останавливаясь прямо напротив сердца, но не касается чужой кожи, держится на расстоянии. — Я увидел это в магазине, когда ты пришёл в первый раз. Мы похожи, верно? Оба брошенные и никем не принятые… Давай… Давай просто держаться рядом?       — Ты же ничего не знаешь, — пораженно вздыхает Мин, чувствуя, как чужие слова острым осколком ударили в самую душу, заставляя её неприятно заныть, как рваную рану.       — Так позволь узнать!       — Не всё так просто…       Чимин улыбается вновь так ярко и нежно, аккуратно убирая ручку обратно, хватаясь за край тёплого одеяния. Один его вид заставляет что-то внутри трепетать, будто ранняя весна просыпается внутри, распуская свои разноцветные бутоны под каждой клеточкой, оплетая сердце пёстрыми цветами. Это не больно, нет, очень приятно, так тепло и необычно, что Юнги хочет забыться в этом чувстве, прижать к себе несносного ребёнка, уткнувшись носом в красную макушку, и дышать ароматом чужого тела, заполняя себя тем далеким уютом, вновь оживая.       — Мне нравится, когда ты зовёшь меня «крошка», — хихикает он, пряча улыбку за кулачком.       — Как так вышло?       — Я точно не знаю, но моя мама была такой же, как и я, — задумчиво говорит Чимин, вмиг теряя свой радостный настрой, становясь каким-то потерянным ребенком. — Мама жила в стае у нашего заводчика, и от их любви появился я… Но не знаю, была ли она, тогда бы, наверное, я не оказался в магазине, а мама… Даже не знаю, где она сейчас. Меня не искали, а у меня просто не было возможности. Из-за моей особенности братья часто задирали меня, кусали и били, поэтому я остался один. Всех купили, а меня нет. Заводчик отдал меня не сообщив о моей особенности, никто не знал, что я такой… В магазине вторая сущность не могла проявить себя из-за вечных стрессов, я закрыл её где-то внутри, и только после того, как оказался с тобой, смог выпустить её наружу, не боясь, что меня не примут… Ты же не отнесёшь меня обратно, хён?       Юнги молчит, но в голове все кричит о том, что он ни за что не отдаст этого крошку кому-либо. Слишком привязался к прекрасному пению, что оживляет его дом по утрам. Слишком привык убирать клетку и сушить фрукты на кухне, а после мастерить новые деревянные игрушки, потому что просто хочется порадовать нового друга чем-то хорошим. Нет, он никому не даст своё хрупкое счастье.       — Я не верну тебя обратно, не беспокойся, — хрипло выдает Мин, видя, как меняются эмоции на чужом лице, а в уголках глаз скапливаются слезинки.       — Спасибо! Уже поздно, хён, думаю, тебе пора отдохнуть.       — Мне нужно много о чём подумать, Чимин, — говорит Юнги, чувствуя, как голова становится тяжёлой, притягивая тело к полу. — Ложись спать.       — Ты же не дашь мне замёрзнуть, хён? — шепчет мальчик, поднимая пушистые ресницы на мужчину.       — Конечно, я всегда буду греть тебя.       — Позволь мне тоже быть для тебя кем-то столь близким, как ты являешься для меня.       Юнги бездумно кивает, направляясь в свою спальню. Чимин ведь не знает, даже не догадывается, наверное, насколько он стал дорог и близок его сердцу еще тогда, когда впервые запел из клетки, все так же хлопая ресницами.

***

      Юнги давно не вставал так трудно, совсем не желая выпутываться из ласковых объятий сна и мягкого одеяла, пока за окном шебутливые людишки уже занимаются своими делами, бегая по узким улочкам и гогоча во весь голос. Солнышко не забегает к нему в гости, спрятав свои лучики за объемными облаками, что похожи на огромные сгустки ваты: только протяни ладонь и ощутишь кончиками пальцев мягкость и тепло. Из открытого окна веет лёгким холодком, но это всё равно заставляет мужчину поёжиться и поспешить закрыть раму, поправив занавески. Стекло хранит на себе отпечаток чужой маленькой ладошки, значит, всё, что было вчера, — не сон. Он выйдет из спальни и его встретит… Кто его встретит? Это все так запутано и неожиданно. Мальчишка оказался его попугайчиком, Мин уловил минутное сходство в их поведении, особенно в глазах…       — Это всё сведёт меня с ума, — проскуливает Юнги, закрывая лицо ладонью.       А что делать дальше? Он откроет дверь и встретит на пороге гостиной Чимина. О чём говорить? Противоречивые чувства разрывают его изнутри, где одна часть кричит «выставить мальца за дверь, отправив на поиски отца», а другая тянется к его улыбке и хочет ощутить объятья. Юнги слишком слаб. Слишком глуп и потерян, но всё равно идёт в гостиную, встречаясь взглядом с двумя большими омутами, что хлопают пушистыми ресницами, улыбаясь. Чимин молча кивает, не желая нарушать приятное утреннее спокойствие, а после отворачивается к окну, пряча оголенную кожу под слоями пледа, и вновь смотрит в окно, наслаждаясь.       — Там стоит большая ёлка, — шепчет мальчик, вспоминая про ель посреди улочки, украшенную огромными яркими шарами и блестящей мишурой, что в свете ночных фонарей блестит получше огромных костров, вселяя внутрь неизведанное чувство мистики. — Почему?       — Скоро Рождество, — Юнги присаживается рядом, продолжая изучать растрёпанные волосы алого оттенка. Кажется, он никогда не устанет заниматься этим: улавливать все новые и неизведанные черты чужого лица, поведения, учиться читать эмоции и желания. Его сердце, больное и израненное, все давно решило за него, несмотря на всю абсурдность ситуации, оно тянется к теплу, проявляя любопытство, и почему-то уверено, что тут его не оставят точно.       — А что это?       И правда, что это? Рождество — это семейный уютный праздник, когда все приезжают с разных уголочков земли, собираясь в одном доме за столом. Это когда над камином висят разноцветные носки в ожидании подарков, а около богато наряженной ёлки стакан с молоком и печеньем для Санты. Рождество — это пряники, запах какао и сладких маршмеллоу, приправленных корицей. Это снег и разноцветные гирлянды, путающиеся при каждой удобной возможности. У Юнги так давно не было правильного Рождества, которое он бы хотел встретить с любимым и близким человеком в обнимку, подарив тёплый шарф крупной вязки, чтобы можно было прятать нос.       — Это такой праздник… Когда один год сменяет другой.       — Здорово…       — Ёлка — это символ. Её ставят в каждый дом, украшают…       — А у нас будет ёлка? — воодушевленно спрашивает Чимин, повернув голову в сторону старшего. Юнги улыбается, видя чужой запал, и пожимает плечами.       — Если ты хочешь.       Между ними нет тянущей атмосферы. Они будто знакомы целую вечность, постоянно пересекались в прошлых жизнях, крепко держась за руки. И сейчас Юнги чувствует себя намного лучше, чем в обычные дни, потому что он теперь не один. Рядом с ним крошечное чудо, что на всё смотрит в огромным восторгом и готов пищать от радости, стоит только сказать, что ёлка будет. И игрушки, и гирлянды. Всё, что он захочет.       — Я многого не знаю, — немного растеряно говорит Чимин, опуская глазки. — И многое не умею, но обещаю научиться всему! Правда-правда!       — Только?..       — Только будь рядом, хён. Ты же не дашь мне замёрзнуть?       — Я подумал… Мы можем попробовать узнать друг друга получше, — неловко шепелявит мужчина, почесывая затылок. О, чёрт, он словно самый настоящий подросток из американского сериала про старшую школу, что боится выразить свои эмоции понравившейся девчонке. Но Юнги уже взрослый, ему почти… Ему много лет, он очень опытен, и вообще…       — Это замечательно! Я так рад! — Чимин готов было кинуться на Мина с горячими объятьями, только тот останавливает, отворачиваясь в смущении. Под пледом-то ничего нет.       — Думаю… Сначала тебе нужно одеться, а потом мы обсудим всё за завтраком, ладно? Ступай в ванную, я принесу тебе одежду.       — Что такое ванная, хён?       О, Боже, это будет веселее, чем он себе представлял…       Но через пол часа Чимин уже сидит за столом, неловко прижав к животу коленочки, умытый и, к счастью, одетый в закрытую пижаму, что так и висит на нём из-за разницы в комплекции. Юнги как-то по привычке нарезает свежие фрукты в тарелку и ставит их на стол вместе с кашей и стаканом теплого молока, улыбаясь мальчику. Тот глупо хлопает глазами, ожидая, пока мужчина сядет рядом и протянет ему ложку.       — Умеешь пользоваться?..       — Да! Хён, ну я же не на столько, — бурчит обижено Чимин, принимаясь поедать пышущую жаром кашу, пока Юнги, тихо смеётся, приступая к своей порции.       И вот так, освещённый утренним морозным светом, мальчик позволяет себе больше поглазеть на хёна, рассматривая чужие торчащие в разные стороны волосы. У него на вид мягкая кожа, хоть и выглядит белее снега за окном, но так и манит прикоснуться, попробовать на ощупь. А глаза похожи на аккуратненькие щёлочки, скрывая за собой огромную пропасть печали и боли, оставленную в прошлом, но что нанесла плотные увечья на чужую душу. Юнги так сильно похож на него в родительском доме в окружении братьев. Да, он был не один, но был одиноким. Это состояние не зависит от нахождения рядом с тобой кого-то, нет, это исправимо только кем-то особенным. Тем, кто одним прикосновением способен залечить все твои раны, укрыть своей улыбкой как одеялом в прохладную непогоду и утешить, оставив поцелуи на макушке. И Чимину так хочется все эти рубцы на чужом сердце поцеловать, а после бережно прижать к себе и никогда не отпускать, потому что другие ранят. А он защитит.       Он ещё тогда в магазине понял, что этот хён особенный. Он именно тот, кто даст Чимину всего себя и взамен получит столько же, даже больше! Не из чувства долга за спасение, а просто так… Потому что нравится сильно. Потому что рядом с ним глупое сердечко бьётся так быстро, словно вот-вот отправится в далекий полёт. Малыш еще тогда взглянул на эти черты лица, на острый подбородок и немного грубые руки, но такие добрые глаза… И всё это неизменно запомнилось испуганному мальчишке, что оказался в закрытой картонной коробке. Какое же было счастье, что он открыл свои глаза тут, а не где-то ещё, и вновь увидел любимого хёна, окончательно повязав с ним свою жизнь.       — Ты красивый, — неловко бросает Чимин, пряча смущение за стаканом молока, пока Юнги давится от неожиданности долькой яблока.       — Эм… Спасибо? Ты очень милый.       — А мы правда-правда поставим ёлку?       — Да, только, кажется, нам придется идти в магазин за ней. Хочешь настоящую или искусственную?       — Мы пойдем в лес рубить ёлку? — удивленно хлопает Чимин, вызывая новый приступ смеха у мужчины. Он не злой, а такой добрый и очаровательный, показывает широкую улыбку деснами, что Чимин начинает невольно смеяться сам, краснея.       — Нет, крошка, их давно срубили за нас. Но они колючие, и с них сыпятся иголки. А искусственная — это не настоящая, после Рождества мы просто уберем ее в кладовую.       — Я не знаю…       — Мы пойдём на улицу и ты выберешь сам, ладно? — тепло улыбается Юнги, когда его ладонь накрывает другая, маленькая и аккуратная, неловко сжимая чужие с прохладой пальцы.       — Я никогда не был в таком обличие за пределами дома…       — Всё случается впервые. Я буду рядом, веришь?       Чимин кивает, сильнее сжимая чужую ладонь, а позже замечает, как с ним переплетают пальцы, всё так же улыбаясь уголком губ. Это выглядит красиво и так тепло… Внутри что-то колотится, разбегаясь горячим воздухом под кожей, принося неописуемое удовольствие и радость. Его короткие пальчики в большой ладони Юнги выглядят так необычно и… правильно…       — Мы отправимся сразу после завтрака, обещай, что не улетишь от меня.       — Обещаю!       «Я никогда не смогу от тебя улететь. Только если ты попросишь сам», — так и остается неозвученными мыслями в голове мальчика.