Объятия, пропитанные ядом

На город спустились влажные сумерки. Я устало вылез из-под одеяла, встал с кровати и пошёл на кухню. Ужасно хотелось есть. Если уснуть не получилось, может от еды станет лучше? Слёзы закончились ещё утром, оставив после себя головную боль и покрасневшие глаза. Репортёры перестали шуметь. Они выжидательно расположились на тротуаре возле дома, кто-то караулил меня из машин. Стоило мне выглянуть в окно, как на меня тут же направлялись десятки глаз и фотокамер. Айк, прорываясь сквозь журналистские тела, уехал в участок вскоре после оперуполномоченных. Он пообещал позвонить утром. В морозилке нашлась лазанья, которая незамедлительно отправилась в микроволковку. Через пару минут дом наполнился божественным ароматом сыра. Когда печка звякнула, я уселся за стол и принялся за ужин. Так странно. Никогда не замечал, какая у нас дома тишина. Конечно, когда моя мысль скользит по волнам идеи, а пальцы бегают по клавиатуре, стараясь за ней успеть, я вообще ничего не замечаю, но сейчас одиночество чувствовалось каждой клеточкой тела и воспалённого разума. Хотелось поработать. Казалось, если я снова погружусь в написание романа, эта тишина и чувство одиночества исчезнут, но пальцы протестующе не желали двигаться, даже для того, чтобы держать вилку. Когда окончательно стемнело, выносить это опустошающее состояние стало совсем невозможно. Я позвонил родителям, потом Джей-Джею, их соболезнования и беспокойство только ухудшили ситуацию. Телевизор максимально раздражал, а музыка угнетала ещё больше. Мне кажется, что люди заливают алкоголем не столько боль от утраты, сколько пытаются заглушить это новое и непривычное чувство. Я бы мог пофилосовствовать на тему одиночества, что мы всегда одни, а люди лишь тени, проносящиеся мимо нас, но и без этого тошно. Репортёры и не думали уходить со своих насиженных мест, несмотря на дождливую погоду. К чёрту их всех. Я зашёл в гардеробную, достал чемодан и сложил в него вещи на несколько дней, сверху уложил ноутбук. Потом вышел на задний двор и прошёл к калитке в проулок. В зазоре между моим и соседским забором никого не было. — Дилетанты, — я ухмыльнулся. Я вышел на соседнюю улицу и вызвал такси. Кроме Айка, мне ехать некуда. Он быстро ответил мне в мессенджере и выслал адрес. Надеюсь, его не затруднить приютить меня на пару дней. Репортёры вряд ли сунутся к нему. Это весьма проблематично, учитывая, что он живёт в квартире и, что он всё-таки полицейский. И эти факты показались мне спасением. Айк жил на 17 этаже в жилом комплексе, недалеко от побережья. Забавно. Мы дружим с ним пять лет, но в гостях друг у друга ни разу не были. И жизнь сложилась так, что впервые он приехал в мой дом на обыск, а я приехал к нему, чтобы спрятаться от прессы. Квартира беты оказалась небольшой и очень уютной. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой, а спальня располагалась за стенкой. После домашнего простора, я почувствовал небольшую тесноту, но сейчас это, наверное, и к лучшему. — Чувствуй себя как дома, — Айк удивлённо посмотрел на мой чемодан, — Ты сбежал от этих писак? — Вроде того, — я слабо улыбнулся, — Можно у тебя остаться на пару дней? К родителям не хочу соваться, а то ещё до них докопаются, а Джей-Джей только съехался с парнем, так что я буду лишним. — Конечно, — он и секунды не думал, — Знаю, как ты не любишь отели и съёмные квартиры, так что располагайся. — Спасибо, — мне стало неловко, — Погоди, когда я тебе об этом говорил? — На Рождество год назад, когда мы были в баре. Ты сильно перебрал, и я предложил тебе остаться в отеле, который находился рядом, но ты отказался. — И ты позвонил Мартину, чтобы он меня забрал, хотя я просил тебя этого не делать, — воспоминание о том вечере приятным пятном всплыло в моей памяти. — Да, — Айк улыбнулся, — Кто знает, что может случиться с пьяным в стельку омегой по пути домой? Я волновался за тебя. И сейчас волнуюсь. Поэтому не переживай. Тебе, действительно, сейчас лучше не оставаться одному. Пока я распаковывал чемодан, бета заботливо застелил кровать свежим бельём. — И долго они там пробудут? Репортёры. — Не знаю, у меня такое впервые, — я положил ноутбук на комод, — В прошлом году, на премии «Global», они облепили отель, который принимал писателей, за три дня до церемонии. Когда я приехал на заселение, за человеческими телами даже фасад не разглядел. Представь, сколько их было на самом вручении. — Столько внимания. И как же вы — знаменитости — всё это выносите? — Скажешь тоже. Знаменитости. Я стянул с себя одежду надел большую безразмерную футболку, которую использовал вместо пижамы. Глядя на мои голые ноги, Айк заметно смутился и, кажется, покраснел. Его смущение заставило меня улыбнуться. — Когда можно будет увидеть Мартина? — я забрался под одеяло. — Завтра я отвезу тебя, когда поеду в участок. Эксперты закончили, так что… Неважно. Оставим это на завтра. Айк отвернулся и собирался уйти. — Ты куда? — Спать. Уже поздно. — Ты уверен, что на диване будет удобно? — Ну, — он посмотрел на меня, — Не думаю, что нам стоит спать на одной кровати. — Брось, — я придвинулся ближе к краю, — Мы друзья, ты бета, я омега. Что такого? Айк секунду подумал, потом в жесте поражения поднял руки. — Хорошо. Только свет выключу. Комната погрузилась в темноту. Сквозь тонкие занавески проникал прозрачный отсвет от фонарей во дворе. Удивительно, но тишина квартиры беты не была такой жуткой, как дома. Может потому что, я всё-таки слышал размеренное дыхание Айка за спиной. — Можно раскрыть тебе секрет? — прошептал я, — Но поклянись, что не скажет об этом Бакстеру. — Конечно. Это твой секрет, и я никому ничего не расскажу. — Позавчера, когда Мартин пришёл домой пьяным, и я уложил его спать, мне на пару мгновений захотелось, чтобы его не было. Ну знаешь, в том плане, чтобы мы не были знакомы и чтобы не было этих отношений, которые в последнее время стали такими обременительными. А теперь мне так плохо от того, что я так подумал. Чувствую себя отвратно. — В отношениях бывают ссоры и всякие мысли, когда всё происходит не так, как тебе хочется. Но это не делает тебя виноватым в том, что произошло. Не думай об этом и постарайся уснуть. — Спасибо. Я очень ценю твою поддержку. — Доброй ночи, Сирил. — И тебе. Утром мне стало немного легче. В голове прояснилось. Чувство потери слегка притупилось. Я даже нашёл в себе силы сделать нам на завтрак омлет. Потом Айк отвёз меня в морг и уехал в участок. Меня записали в журнал посещения и пропустили внутрь. Как же я ошибался, когда назвал допросную жутким местом. От кафельных стен морга веяло могильным холодом и смертью. Всё помещение было пропитано запахами формальдегида и дезинфицирующих средств. Когда посещаешь это место с целью исследования, такие вещи подмечаешь, и не придаёшь этому значения, но когда приезжаешь за телом человека, который был тебе дорог, всё выглядит и ощущается совсем иначе. В коридоре я столкнулся с Картером. Его глаза были красными и опухшими, словно он проплакал всю ночь. Увидев меня, альфа протянул руки в недвусмысленном значении. Я обнял его в ответ. Таков, к сожалению, протокол скорбящих. Вся желчь нашего общения должна остаться за пределами этого царства смерти, в момент уважения к Мартину. — Ты уже был у него? — тихо спросил я. — Нет. Только приехал. Служащая проводила нас в прохладный зал с охлаждаемыми камерами в стенах. Затем выдвинула один из блестящих металлических ящиков. Внутри было тело, покрытое снежно-белой простынёй. Женщина отвернула край, и нашим взорам предстало мертвенно-бледное лицо Мартина. Я пошатнулся. Картер вовремя меня удержал за плечи. — Оставлю вас, — женщина деликатно вышла из зала. Мы некоторое время просто стояли, глядя на альфу. Даже мертвый, он выглядел очень хорошо. Волосы убраны с лица, посеревшие губы были приоткрыты, словно ещё секунда и Мартин сделает живительный вдох. Только бледность и тёмно-фиолетовые вены, проступающие сквозь кожу, выдавали его истинное состояние. Картер медленно протянул руку и приспустил простынь. На груди виднелись края зашитых патологоанатомических разрезов. — Закрой, — прошептал я. — Он ведь был католиком, — Картер накрыл лицо Мартина, — Нужно забрать его. — У него было завещание? Как он хотел… В общем, похороны или кремация? — Насколько я знаю, завещания нет, но он упоминал, что хотел бы стать пищей для растительности после смерти. — Картер, это отвратительно. — Это его слова. — Мог бы и перефразировать. Я вышел из зала в негодовании и полном расстройстве. Теперь мне не отвертеться от реальности. Мартин мертвее всех мёртвых. Было решено, что Картер возьмёт на себя обязанности по похоронам, которые мы назначили через два дня, а я постараюсь узнать в участке подробности. После морга мы разъехались в разные стороны. Даже в такой ситуации было сложно скрывать своё отвращение к Картеру. Кто-то скажет, что общее горе может сплотить людей, даже с такой многолетней враждой, но мне этого совершенно не хотелось. Один вид этого напыщенного альфа-самца заставлял меня злиться. Возле участка я заметил два автомобиля, у которых стояли люди с камерами и микрофонами. Чёрт. Эти собиратели слухов и сюда добрались. До входа мне пришлось бежать. Кажется, кто-то из репортёров даже за руку меня схватил. Мерзость. В участке, я сразу направился в следственный, к Айку, но его на месте не оказалось. Через щели в жалюзи кабинета Бакстера, я увидел, что следователь на месте и негромко постучал. Мужчина жестом пригласил меня внутрь. Обстановку кабинета сложно было назвать приятной или уютной. Несколько железных шкафов, с облупившейся на ручках дверей, краской, стеллаж с кучей папок, пронумерованных годами, и письменный стол, также заваленный документами. — Привет, Сирил, как себя чувствуешь? — Бакстер предложил мне сесть на стул, а сам устроился в кресле за столом. — Можно не отвечать на этот вопрос? Я только из морга. — Конечно. У тебя вопросы по делу, верно? — Да, и я надеюсь получить ответы. Бакстер едва заметно нахмурился, положил локти на стол и пододвинул к себе какие-то бумаги, помеченные гербом следственной экспертизы. На таких листах печатаются только результаты вскрытия или заключения по уликам. Значит, у следствия есть зацепки. — Мы проверили твоё алиби, поэтому я смогу поговорить с тобой начистоту. Но прежде чем ты увидишь результат вскрытия, хочу спросить тебя о некоторых обстоятельствах. Ты не против? — Снова допрос? — я поёжился на стуле. — Нет, просто хочу уточнить некоторые детали. Я кивнул. — Расскажи про компанию Мартина. Всё что знаешь. — Ну, не так уж и много я знаю, — я нахмурился, напрягая все извилины, и заставляя, заплывший слезами, мозг работать, — Он открыл свою фирму по кибербезопасности или что-то в этом роде года три назад. Всё было хорошо, его фирма стала компанией, Мартин начал запускать различные проекты по защите данных, вроде бы. Честно, не особо шарю в IT-сфере и их терминологии. Потом, три месяца назад, он решил создать программу-защиту, но ему не хватило денег и дальше всё пошло под откос. Он искал инвесторов, но с этим ничего не вышло. Не знаю почему. — Насколько мне известно, братья Аллен рано лишились родителей. Рак не щадит никого. И как же альфа, который бросил университет из-за того, что не мог его оплачивать, смог открыть такой успешный бизнес? — Я ему помог с вложениями. Следователь пару секунд всматривался в меня, потом его брови удивлённо поползли вверх. — Вот как, — Бакстер как-то неловко посмотрел на бумаги, — Мы давно знакомы, Сирил, и мне не хотелось бы тебя расстраивать в такое время твоей жизни, но у меня есть сведения, которые доказывают, что Мартин тебе лгал. Мужчина протянул мне одну из бумаг. Я пробежался глазами по листку. — Продал? — листок задрожал в моих руках, — Какого дьявола? — Он продал компанию три месяца назад. Судя по бумагам, которые мы получили из банка, он вывел все деньги в офшоры и теперь отследить их невозможно. — Я… я не понимаю, — я поднял глаза на Бакстера. — Есть ещё кое-что, — в его взгляде читалась нерешительность, — У нас есть предположения, что у Мартина был любовник. Я вздрогнул всем телом. Эта новость поразила меня словно гром среди не такого уже, после известия о продаже компании, неба. Внутри всё упало, а сердце застучало с такой скоростью, что могло пробить грудную клетку. Наверное, мне стоило бы расплакаться или почувствовать себя униженным, но я был чертовски зол. Пальцы свело болезненной судорогой, и только сейчас я заметил, что листок в моих руках превратился в мятое нечто. — Кто он? — выдавил я. — Мы пытаемся это выяснить. Данные в ноутбуке хорошо подчищены. Наши компьютерщики вытаскивают информацию почти по крупицам. Ты знаешь кого-то по имени Гоуи? — Чёртов говнюк, — я скривился. Бактер вопросительно выгнул бровь. — Мартин назвал своего… этого… В общем, Гоуи — это уменьшительно-ласкательное прозвище из моего романа. Так звали любовника серийного маньяка. Читатели так и не узнали его настоящего имени. — Кажется, припоминаю, — мужчина откинулся на стуле, — Тебя, вроде, тогда завалили сообщениями в соцсетях с требованием выдать его имя. — Именно. А ещё многие негодовали, что он в конце простил маньяка и принял его сторону. — Твоя фишка, — он улыбнулся, — Выставлять негодяев в хорошем свете. — За каждым антагонистом своя история перелома личности и изменения понятия социальной морали. Хочу чтобы люди знали — преступление закона не делает человека злым или плохим. Опять-таки в той форме, которую люди привыкли считать общепринятой и доступной. — Видимо, тебя такие размышления успокаивают. Ты уже не мнёшь заключение. — Погружение в размышления, — я неохотно улыбнулся и положил бумагу на стол, — Да, они отвлекают. — Интересно, изменится ли твоё отношения к негодяям, когда я покажу тебе это. Он протянул мне очередной листок. Заключение патологоанатома. Множество заумных анатомических слов из которых стало ясно, что Мартина отравили. Жидкость в лёгких, повреждения лёгочных тканей, нарушение работы кровеносной системы и отказ работы сердца в результате неправильного движения клапанов. Также в крови были найдены следы довольно известного яда. Мартин долго мучился перед смертью, он буквально задыхался на протяжении нескольких часов, пока, наконец, его сломанное сердце не дало сбой и не остановилось окончательно. — Как рицин мог попасть в организм Мартина? Тут ничего об этом не написано, — я перевернул листок, но там было пусто. — Экспертиза утверждает, что через лёгкие. Вчера мы осмотрели твой дом на наличие источников, но ничего не нашли. Патологоанатом утверждает, что вдыхание произошло примерно за 36 часов до смерти, поэтому Картера мы пока не можем исключить из списка подозреваемых. В целях конфиденциальности следствия, тебе нужно подписать соглашение о неразглашении. — Конечно, — я поставил подпись, — Так есть список подозреваемых? — Мы опрашиваем все присутствующих на мальчишнике. И надо найти этого Гоуи, а потом уже будем говорить о подозреваемых. — Хорошо. Если тебе больше не о чем меня спросить, я поеду домой. Мне нужно переварить услышанное. — Конечно. Если что, на связи. Я кивнул и с тяжёлым сердцем вышел из кабинета следователя.