Объятия, пропитанные ядом

Возле моего дома никого не было. Видимо, репортёры выкупили, что я сбежал и разъехались. Как только такси отъехало, к дому вырулил знакомый автомобиль. Айк опустил стекло и жестом пригласил меня внутрь машины. Я наклонился к дверце. — Репортёров нет. Может у меня сегодня переночуем? К тому же завтра похороны, нужно что-нибудь подобрать из гардероба, — я снял бейсболку и взъерошил примятые волосы. Бета недовольно оглядел улицу и повернулся ко мне. — Оставайся, а я, пожалуй, домой. Устал, как чёрт. — Так зачем тебе ехать? Места в доме полно. — Я же сказал, что не останусь, — от его слов так и тянуло неприязнью. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. — Да конечно. Слышу, какой у тебя порядок, — я недовольно скривился. — Сирил, — Айк тяжело вздохнул, — У тебя получилось? Я растерялся. С бетой явно что-то не так. Он злится, но не понятно из-за чего. Я сделал что-то не так? Это из-за такси? Вообще, это Айк накосячил. Зачем он следил за мной? Мы же говорились, что он будет ждать меня в машине, а сам… И недоволен ещё чем-то. Я сунул руку в карман, вытащил пластиковый зип-пакетик и швырнул через окно на пассажирское сидение. — Пожалуйста. Захочешь поднять настроение — покури. Только осторожнее, а кончишь, как Мартин, — прошипел я. Айк так сильно сжал губы, что они превратились в тонкую полоску. Он закрыл окно и вдавил педаль в пол. Машина с визгом тронулась с места и унесла бету прочь. Ну и катись. Мне вот для полного счастья только твоих обид необоснованных не хватало. Я достал запасной ключ из тайника под крыльцом и открыл дверь. Родной дом встретил меня тёмным безмолвием. И куда мне столько комнат? Когда мои родители покупали этот дом, они ожидали, что мы поселимся здесь с Мартином, поженимся, заведём детей… Но реальности плевать на розовые мечты. Корабль под названием семейная жизнь разбился о рифы лжи, а спасательная шлюпка имени вечной любви перевернулась под весом альфы и его необузданных желаний. Я принял душ, перерыл гардероб в поисках одежды, которая подошла бы к завтрашнему мероприятию, и уселся на кровать с рабочим ноутбуком. Личный остался у Айка. Внутри всё смешалось. Те эмоции, которые наполняли меня по пути из клуба, столкнулись со злостью на бету и теперь я даже не знал с чего начать. У всякой истории есть начало, середина и конец. Но мне казалось, что я давно на середине пути. Ведь все эти чувства к Мартину, к его лжи, начались задолго до его смерти, задолго до того, как Бакстер раскрыл мне правду. Но я не давал себе времени на размышления, не позволял чувствам выйти наружу. Хотел бы спросить: плохой ли я человек? Или это альфа был настоящим подлецом? Какие наши действия делают из нас тех, кем мы становимся в итоге? Если я неосознанно перестал скорбеть в тот момент, когда мне открыли глаза на деяния Мартина, а потом и вовсе отдался моменту и променял все свои убеждения и принципы на поцелуй с омегой, то теперь я плохой? Мы были с альфой 4 года. И это было неправильно с самого первого дня нашего знакомства. Всё началось с того, что я просто хотел отвязаться от Картера. Согласен, видеть неистовый гнев в глазах этого уродца, было невероятно приятно, потом я сдался ухаживаниям Мартина, вроде даже полюбил его. Но бытовуха не щадит никого. Стоило нам съехаться полгода назад, после его предложения, как чувства превратились в привычку. Каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды. Только работа и спасала. И что же? Моё желание начать всё с чистого листа делает меня бесчувственным эгоистом? Неужели, мне нужно плакать над разбитой любимой чашкой целый год, пока социум не сочтёт, что я достаточно поскорбел? Я ведь могу выбросить осколки и купить новую. К тому же, если приглядеться, то внутри фарфора были пузырьки. Чашка изначально была бракованной, а я четыре года пил из неё чай, пока в один день она не лопнула и не обожгла мне руки… Я ухмыльнулся сравнению и осмотрел свои забинтованные пальцы. … Осуждаете меня, верно? Сравнил человеческую жизнь с чашкой, а отношения с чаепитием. Но знаете, что самое забавное в этом сравнении? Иногда чай можно пить из бокала. До сегодняшнего дня я даже не задумывался над этим. Для меня это было как дважды два, потому что меня так воспитали. Я ведь даже не думал, что так можно. Да, я слышал о том, что есть люди, которые всю жизнь пьют только из бокалов, но сам ведь я никогда не пробовал. Вдруг я такой же? И всё это время, как дурак, пил чай из чашки, хотя мой бокал стоит прямо передо мной. Джек дал мне попробовать. И это вызвало внутри взрыв чувств и ощущений. Не знаю, чем бы закончился этот вечер, если бы не звонок Айка. Но уверен, что я бы не отказал. В момент скорби о Мартине, среди разбитых чашек и прекрасных бокалов, я бы хотел спросить: моё равнодушие и жажда чего-то настоящего делает меня плохим? Так, Сирил, остановись. Уже какую-то нелепицу пишешь. Нужно отдохнуть, поспать и весь этот горячный бред пройдёт. Издержки писательского таланта — слишком богатая фантазия и безудержное самокопание. В последнее время всё не на своих местах, особенно мои мысли. Я закрыл ноутбук, отложил его на пустой край кровати и залез под одеяло, от которого исходил слабый аромат феромонов Мартина. Верно. После нашего последнего раза, бельё ещё не менялось. Нужно будет вызвать домработницу пораньше. Удивительно. Обычные люди делают наоборот. Пытаются сохранить то, невесомое, но такое значимое как можно дольше, а я лишь думаю о том, что простыни неделю не меняли. Часы на прикроватной тумбочке показывали полтретьего, за окном уже начиналась заря. Похороны в одиннадцать, успею выспаться. А всё остальное оставлю на потом. В десять часов утра я уже собирался на церемонию погребения. После моих ночных истязаний на языке остался привкус горечи, но разум был чистым и ясным. Вчера с Айком нехорошо получилось. После похорон, нужно съездить к нему и помириться. Не захочет говорить причину такого настроения — не буду допытываться. Каждый имеет право на секреты. Ночью, я нашёл в шкафу чёрный классический костюм-тройку, который надевался один раз около года назад. Меня номинировали на премию, но я её не получил. Думаю, похороны, это самое подходящие мероприятие для такого комплекта. Так как Мартин был католиком, Картер организовал отпевание. Мы встретились с альфой возле церкви, он ждал меня. Картер изо всех сил пытался держаться, но глаза заплыли слезами, а губы бесконтрольно дрожали. Вот он скорбел. По-настоящему, искренне. В церкви, на удивление, было немноголюдно, однако среди незнакомых лиц, я заметил Бакстера. Что ему нужно? — Оставлю тебя ненадолго? — тихо поинтересовался я у альфы. — Служба начнётся через десять минут, — мужчина удержал меня за руку, — Ты же будешь говорить речь? Речь. Я даже не думал об этом. Чёрт! Прости, Господи. — Знаю, ты расстроен последними известиями про Мартина, но прошу тебя, не стоит им всем, — он обвёл покрасневшими глазами присутствующих, — знать об этом. Ладно? О мёртвых либо хорошо, либо ничего. — Кроме правды, — я неосознанно улыбнулся. — Что? — Картер озадаченно посмотрел на меня. — О мёртвых говорят либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Это полная версия пословицы. Людям же свойственно изменять значения, ради собственной выгоды, — я смягчился под паническим взглядом альфы, — Не волнуйся. Я буду паинькой. Я оставил недоумевающего Картера и подошёл к Бакстеру. В руках у него был планшет. — Не похоже, что ты пришёл проститься с усопшим. — Так и есть. Я подумал, что на похороны может заявиться люб… — он замялся. — Любовник. Говори спокойно. Я уже смирился. — Именно. Ищу среди присутствующих белую ворону. — Ладно, — я заметил, как из смежной с залом комнатки вышел священник, — После похорон, если захочешь поделиться какой-нибудь хорошей историей о Мартине, приходи в «Lengley». — Спасибо, откажусь. Мне нечего сказать. Я кивнул и поспешил к скамьям. Отпевание начинается. После молитв и куплетов хора, после добрых и трогательных слов Картера, настала моя очередь прощаться с Мартином. Я вышел к гробу. Как бывшему жениху, мне нужно было высказаться, но совершенно не хотелось. Наверное, поэтому я даже не вспомнил о подготовке речи за эти дни. Я смотрел в мёртвое лицо, и солнечные воспоминания былых дней тускнели под шум набата в моей голове. Изменник! Лжец! Разрушитель! Ты во всём виноват! Ты и только ты! Это всё из-за тебя! — Как ты мог? — прошептал я, чувствуя, как по щекам покатились ядовитые слёзы, — Ты три месяца смотрел мне в глаза, говорил, что любишь меня, а на деле… Хотел нагнуть меня? Подставить? Сделать из меня плохого? Что ж, — я наклонился к его неподвижному лицу, — У тебя получилось, мразь. Встретимся в аду. Я осторожно прикоснулся к ледяным губам. Всего на миг. Это моя благодарность. Благодарность за твою скоропостижную смерть, Мартин. — Сирил? Я вздрогнул и обернулся. Картер встал со своего места и настороженно сделал два шага ко мне навстречу. — Простите, — выдавил я, вытащил платок из кармана брюк, и вытирая неконтролируемые слёзы, вернулся на место. Панихида кончилась. Гроб погрузили в катафалк, а гости расселись по машинам. Мы с Картером сели вместе, но всю дорогу до кладбища молчали. После окончания похорон, процессия направилась в ресторан. Удивительно, как много человек знало Мартина. Почти каждому из присутствующих было, что вспомнить о покойном. Конечно же, вспоминали только хорошее, некоторые истории были даже забавными. Интересно, кто и что сможет сказать обо мне на моих похоронах? После меня останутся лишь мои кровавые романы с серой моралью. Книги не отображают жизнь автора. Так что же скажут обо мне, когда моё тело станет таким же холодным, как губы Мартина? Я вышел из-за стола и направился к бару. Отчаянно хотелось выпить, а на столе из крепкого было только вино. Осушив первый бокал виски, я заказал второй. — Ты весь день молчишь. Я резко обернулся. Картер заказал водки с тоником и подсел рядом. — Неужели, совсем нечего сказать? — спросил он, когда бармен поставил перед ним напиток, — Всё-таки 4 года были вместе, свадьба через неделю должна была состояться. — Почему ты мне раньше не рассказал? — я всмотрелся в лицо альфы, — И почему не сдаёшь паршивца копам? — Я сам не знаю, кто он. Мартин упоминал о нём, но никогда не называл настоящим именем и ничего не рассказывал. Ты прям зациклился. Из-за этого, ничего не говорил на похоронах? — Возможно, — я сделал большой глоток, алкоголь на секунду сковал горло и разлился теплом по телу, — Если у Мартина был любимый человек, и так уж получилось, что это не я, так зачем ему свадьба? — Не уверен, но предполагаю, что ради денег. При разводе, он бы смог у тебя отсудить хороший кусок. А потом собрать все свои денежки с развода и продажи компании, и уехать в закат со своим мужичком, — Картер допил коктейль и жестом попросил бармена повторить, — Только тоника поменьше. — Если ты не собирался его покрывать, так почему молчал? Только не надо мне заливать про мои трусики и феромон. Плавали, знаем. — Думаю, я просто хотел сделать тебе максимально больно. Эта наша с тобой извечная вражда… А сейчас, когда тело брата в земле, я понимаю, насколько это всё было серьёзно, и что это всё… такое ребячество. Я ведь даже не помню, с чего началась наша грызня. Мы ведь с тобой дружили первые курсы, помнишь? — Помню, — я слабо улыбнулся. — Всё же могло быть по-другому, совсем иначе. — Если бы я выбрал тебя? Картер облегчённо усмехнулся. Заказал у бармена два шота водки. Подвинул один мне. — Мир? — Перемирие, до выхода моего нового романа. Альфа улыбнулся во весь рот. Мы чокнулись и залпом выпили. В голове зазвенело, а мир вокруг покачнулся. — Эй, Сирил? — Что? — Можно украсть твой поцелуй? — альфа тоже запьянел. — Издеваешься? — я выгнул бровь, — Мы на поминках твоего брата и мы только что зарыли топор пятилетней войны. — В щёчку? — К чёрту тебя. Я приобнял альфу. Картер мягко коснулся моей щеки, ещё раз, чуть ближе к моим губам, затем ещё ближе. — Всё, заканчивай, — я отстранился. Альфа не препятствовал, — Я, наверное, поеду. От меня ту всё равно никакого толку. — Если что-то будет известно по расследованию, дай знать. Я кивнул. В сервизе оказалось две чашки. Разбив одну, можно взять точно такую же. Однако, я уже обжёг руки. Какова вероятность, что это не произойдёт снова?

***

Смеркалось. Льюис, вяло передвигая ногами, вернулся к палатке, где его отец уже развёл огонь и подготавливал рыбу к ужину. У мальчика сегодня был отличный день. У отца выходной, и они вместе вышли в открытое море порыбачить. Льюис сам смог поймать большую кефаль, а когда стемнеет, отец обещал половить с ним крабов, хотя всё тело у мальчика ныло от усталости. — Ты проверил лодку? Хорошо привязана? — спросил отец, не отвлекаясь от чистки рыбы. — Всё проверил. Отлично привязана, — рапортовал мальчик. — Наверное, тебе придётся вернуться, — мужчина оглядывался вокруг, — Я забыл ведро для потрохов под лавкой. Льюис кивнул и, забыв о ломоте в мышцах, прытью бросился обратно к берегу. Нашёл под лавкой замызганное ведро, и уже собирался возвращаться, как заметил что-то странное среди больших валунов недалеко от лодки. В сгущавшейся темноте было трудно разглядеть. С замирающим сердцем, мальчик подошёл ближе и заглянул за огромный камень. Крик ветром разнёсся по берегу. Встревоженные чайки тёмными крылатыми душами взмыли в небо. Льюис кричал, пока воздух в лёгких не кончился. Льюис смотрел, потому что не мог не смотреть. Этот вечер навсегда останется в его памяти. Мальчик больше никогда не пойдёт с отцом на рыбалку. Среди камней лежал серый разбухший от воды человек. Там где кожа успела обсохнуть, виднелись белые разводы морской соли. Но не это было страшно. Место, где должно быть лицо, было изъедено крабами и расклёвано чайками. Красно-бурая плоть ошмётками свисала с черепа, обнажая мышцы, сухожилия, а кое-где виднелась кость. Отец прибежавший на истошный крик Льюиса, прижал мальчика к себе, укрыв его под ветровкой, пропахшей рыбой. Увидев человека, мужчина сдержал рвотный позыв. Не сейчас. Не при сыне. Трясущимися руками он достал телефон из кармана и набрал номер. — Полиция, что у вас случилось? — Мы с сыном на восточном побережье. Здесь труп.