Веселина

Мокрые ветки больно хлестали Веселину по щекам. В затхлой чащобе, куда и в полуденный зной не проникал лучик света, смрадно тянуло болотом. В глубине древлянского леса что-то жутко ухало, чавкало, стонало. В голове девчушки билась одна мысль: «Куда угодно, хоть волкам на съедение, хоть к водяному в полон, лишь бы подальше от Ведьминого погоста». Ведьминым погостом кличут одинокое селище, где Веселина с сестрой провели последние восемь зим. Удаленное даже для дикого древлянского племени, поселение больше не было надёжным оплотом. Веселина споткнулась о кочку, растянулась во весь невеликий рост. В подоле поневы что-то недовольно заворочалось, зашуршало. Устроившись на гнилом мху, девочка заголила худые грязные ноги, обернула свою страшную ношу рваным краем рубашонки, баюкала утешая. Из ветхой ткани выглядывали длинные когти, окаймленные синюшной мертвой плотью. И все же рука жила. Пергаментная кожа ссохлась, стянулась, пальцы искривились. Но длань была досадно подвижной и требовательной. Именно она гнала Веселину вглубь древлянских чащ уже много часов, а быть может и дней. — Тише, тише, горе луковое, — шептала девчушка своей мерзкой союзнице, тревожно оглядываясь вокруг сердитыми черными очами. За этот нелюдимый подозревающий взгляд в Ведьмином погосте Веселину прозвали Волчонком. Только сестра Ясна да старостин небиж Велимудр могли вызвать улыбку на вечно сумрачном личике девочки. Где нынче сестрёнка родимая и друг милый? При мысли о том, что близкие люди сгинули без следа, Веселина закрыла глаза и тихонько завыла. Ветви возмущённо загудели, вполохнутые взлетающим вороньем, но ей, погруженной в свои думы, было все одно. Вспоминала, как вышли с сестрой из леса древлянского к Ведьмину погосту. Как недобро таращились на них десятки диких глаз. Древляне и своих не особо жалуют, а тут видно нарочно забрались глубоко в чащобы. Хоронятся от кого али просто соседство им не любо. Ясна тревожно оглядывалась, ища взглядом людей в длинных одеждах. Однако волхвов видно не было. Довольно молодой ещё муж ступил вперёд, молвил ласковым голосом: — Заблукали, девицы? Веселина, будто эти слова относились к ней, а не к старшей сестре, отвечала: — Заблукали, батюшка. Обогрей сирот. И черными очами зырк. Если староста и подивился что младшая за старшую молвит, то виду не подал. Впустил в хатку, накормил, отвёл в закуток, где сестры могли отдохнуть с дороги. За занавеской Ясна вопрошала сестру: — Сюда мы шли? — Сюда, — отвечала Веселина, глядя немигающим матовым взором. — Об остальном не тревожься, то моя забота. — А волхвы? — в очах старшей плескался животный страх. — В этих краях они тебе не страшны. Видишь, даже чужаков встречать не вышли. Живут особняком, в дела простого люда не мешаются. Да и не те волхвы тут. Заметила, что на каждой хатынке сбруя висит али подкова? Кузнечным ремеслом промышляют жители здешние. Сварогу светлому поклоняются. О Чернобоге и Морене не думают. Да и не станут капище темных богов строить там, где булат каленый куется, не любят они этого. Спи, Ясенка. Утром, когда староста спросил, кого из богов привечают девицы — он как-то сразу уразумел, что с шестилетней, не по годам развитой Веселиной считаться стоит так же, как с благоразумной двенадцатилетней Ясной, — старшая без раздумий назвала Сварожича пресветлого. Добран, как звали мудрого мужа, лицом посветлел, и при всем честном люде Ведьминого погоста взял девиц к себе в дом, назвав дочерьми. Жизнь сестер в этих лесах сделалась спокойная и сытая. Ясна управлялась по хозяйству, благодаря ей хатынка старостина была уютной и теплой. Народ перешептывался — жену себе Добран взращивает. Что ж дело толковое. Негоже главе Рода сычом вековать, пора новую супругу взять. А с молодухой и меньшицы не потребуются, вмиг понесет от Добрана. Однако минуло три зимы, Ясна вступила в возраст невесты, а о женитьбе и речи не стояло. Веселину же эти сплетни и вовсе не заботили. Сейчас понимала — зря. Может быть уберегла бы сестру от беды. Но тогда она все время пропадала в лесах, тревожа Ясну и заставляя старосту гневно хмурить брови. В Ведьмином погосте Веселину не жаловали. Более неподходящего имени этой неулыбе с не по возрасту цепким недобрым взглядом и дерзким нравом придумать было трудно. Девчушка же не просто так стремилась в глухие чащи. Вот уж несколько лет ее направляла чья-то воля. Сильная, властная. Порой Веселине снились сны и являлись видения, где глухой голос повторял: «Ведьмин погост». Они с Ясной бежали из родного селища, где власть захватил волхв Маломуд — последователь темного культа Чернобога и Морены. Он и углядел красивую Ясну в толпе юных отроков, выбирая жертву в честь обряда проводов зимы. В тот год весна никак не могла вступить в свои права, уж квитень начинался, а снега в полях не сходили. Под угрозой был урожай, а, значит, и выживание Рода. Маломуд и решил, что сирота Ясна как нельзя лучше подходит в жертвы кровожадной зиме-Морене. Зыркнул тогда бельмастым оком, махнул полой плаща и ничего не сказал. Но Веселина откуда-то знала, что сестре опасность грозит. Ночью разбудила Ясенку, мол, уходить надо. И столько в черных очах убежденности было, что старшая и не подумала перечить. Много дней шли сестры, хоронились от чужих глаз. Веселина никогда не ошибалась. Она указывала сестре, кому можно показаться, а кого — избегать. Мало-помалу они углубились чащу. Веселина помалкивала. чьи это леса, чтобы не пугать сестру. Древляне слыли жестокими и неприветливыми. В голове девочки все время звучало: «Ведьмин погост». Веселина сразу поняла, что они пришли. Оттого и заговорила так смело со старостой. Позже Добран и правда как родной им стал. Веселине порой хотелось подойти к нему, подластиться, как к отцу родимому. Но продолжала держаться особняком. Что-то внутри предупреждающе шипело: «Не приближайся, не привыкай». И она продолжала искать в древлянских чащах то, не знаю что. И только в пору праздничных ритуалов девочка оставалась в селище. Волхвы выходили из своих скрытых капищ лишь четырежды в год. Ясна всегда старалась остаться дома, находя неотложные дела, Веселина же была в первых рядах любопытствующих. Но занимали ее вовсе не священнодействия. У последователей культа Сварога они были довольно мирными: людей в жертву не приносили, больше снопы жита да булат, иногда лошадей, но лишь в крайнем случае. Для древлянина конь дороже жены. Нет, Веселину интересовали сами волхвы. Они могли стать союзниками либо опасными противниками. Но, к разочарованию девочки, волхвы Ведьмина погоста казались обычными людьми. А потом в селище явился пришлый боярин Лют со своим волхвом. Маломуд! Сестры просто похолодели. И откуда он здесь, в этих диких лесах? Неужто за Ясной пришел? Волхв, однако, будто и не узнал сестёр. Вместе с боярином прошли в хатку Добрана. Девушек тогда в дом не пустили, во дворе их развлекал Велимудр. — Эй, Веселина, солнышко моё, ты своим хмурым взглядом совсем меня околдовала! Ух, придется взять тебя водимой женой! — зелёные глаза парня задорно смеялись, невозможно не улыбнуться в ответ. Но сейчас Веселине было не по себе. — Не к добру они пришли. Маломуд жрец Чернобога. Что надо ему среди мирных сварожичей? Ответ им дал угрюмый Добран, спровадив незваных гостей. — Под свой культ подмять хотят. Богатство и почет сулят, коли на сторону Чернобога станем. — Да как же это может быть, дядька?! — Велимудр горячая-голова аж лавку перекинул. Ясенка смотрела очами, в которых плескался дикий страх. — Да вот так. Половина волхвов наших, оказывается, уже согласна. А куда деваться, когда силой темной их опутали? А некоторых и вовсе прирезали как скот. И схороненные в чащах капища не спасли. — И что ты ответил, Добран? — спросила тринадцатилетняя Веселина. За годы проведенные под кровом старосты она научилась говорить с ним почтительно, но прямо. — Сказал, что подумать надо. — Но сжал челюсти так, что понятно стало — сдаваться Добран не намерен. А поутру они с Велимудром и несколькими дюжими молодцами отправились в лес. Вроде как на ловы. По крайней мере, взяли с собой луки и рогатины на крупного зверя. К вечеру вернулся один паренёк Истома. Грязный, исцарапанный, с безумными очами. Мужчины селища ринулись в лес, и спустя какое-то время вынесли оттуда изуродованное тело Добрана. На останки старосты и взглянуть было страшно. Веселине по сей час мерещатся мясные провалы на месте глаз. Будто Добран увидел нечто, от чего очи лопнули. Велимудр же просто сгинул. Лют и Маломуд не запылились. Явились с видом победителей. Окинули властным взором остатки осиротевшего Рода. Так и стали предводителями. Тут бы и бежать сестрам из Ведьмина погоста. Да только Веселину что-то не пускало. К тому же за Ясной, на которую боярин Лют накинул оком, пристально следили. Был боярин лицом пригож да ещё не стар. И уж очень ему русокосая небесноокая Ясна приглянулась. Ходил за ней котом-Баюном, меньшицей взять обещал, золотые горы и защиту сулил. Сестры понимали, его победа — дело скорое. Не было больше Добрана и Велимудра, никто теперь не заступится. В Ведьмином погосте девицы все же были чужие. Веселина уговаривала сестру бежать порознь. Мол, отвлечет преследователей. Про то, что неведомая сила держит ее в древлянских лесах ни разу не обмолвилась. Но Ясна рассудила по своему. Приспав младшую сестру, под покровом ночи шагнула вглубь бывшего дома Добрана. Сбросила рубашку, явившись Люту во всей девственной красе. Да не знала девица, что не себе ее боярин в невесты прочит. Чернобогу проклятому. Напали на Ясну волхвы, опутали руки-ноги крепко, утащили в чащи, божеству своему мерзкому на потеху. Когда Веселина увидела сестру наутро: всю в синяках, бледную, окровавленную, — волосы зашевелились на затылке. — Отчего не убили меня, отчего не зарезали? — шептала Ясенка разбитыми губами, пока Веселина выхаживала ее. Сестры поняли черный задум волхвов и Люта не так скоро. Лишь когда Ясна немного пришла в себя, к ней наведался Маломуд. — Сразу узнал тебя, Ясна-краса. Избежала ты тогда своей участи, разгневала меня и владыку темного. Но большую честь мы тебе уготовили — наследника зачнешь для Чернобога. Лют, позаботься. Каждую ночь покрывал боярин Ясну, шептал обещания страстные, снова сулил защиту коли послушная будет. Минуло сорок лун и девушка поняла, что понесла. От Люта ли аль от прихвостней Маломуда, что на капище творили с ней непотребство мерзкое, она не знала. После того как Лют в очередной раз, насытившись, скатился с нее и захрапел, тихонько проскользнула на улицу и скрылась тонкой светлой тенью в чаще. Веселина будто что-то почувствовала. Выскочила следом за сестрой из своего сарайчика. Неслась быстроногой ланью, отмахиваясь от цепких веток, что рвали подол. Но опоздала — кинулась сестрица в омут без единого слова, только темные густые воды сомкнулись с хлюпом. Раненым зверем взвыла Веселина, каталась по сырой земле, взрывая глубокими царапинами рыхлую почву. И вдруг ощутила, как чьи-то пальцы цепко впились в запястье, а сухой голос в голове прошелестел: «Ты нашла меня». Рука — гадкая, иссохшая, — гладила и утешала. Лёгкими царапающими касаниями вытирала едкие слезы. «Мы теперь вместе». И отчего-то Веселине стало спокойно от близости пусть и такого уродливого, но союзника. Подхватила длань, укутала обрывком передника. Сверкнула луна. Тогда-то и узрела девица птицу Гамаюн среди ветвей. Вещая птица с человечьим лицом. Веселина знала что просто так не является Гамаюн смертным, замерла, боясь спугнуть. Но не будущность предрекла вестница, о прошлом заговорила. Рассказала, что Ведьмин погост так зовётся, потому как почти столетие назад погубили в этих лесах древляне могущественную ведьму Белаву. Сперва, напротив, привечали ее, за советом и лечением ходили, но страх перед силой колдовской оказался сильнее. У ведьмы был амулет — рука Кащеева, что сейчас шебуршит в подоле Веселины. Девчушка невольно заерзала. Родовичи знали, что с этим оберегом Белаву не победить. Вот и послали к ней молодца пригожего, чтобы очаровал, покрыл и сил ведьминских лишил. Да Белава и влюбленной хитра была. Зарыла страшный оберег в лесах, чтобы никто не нашел. Но не спасла ее рука Кащеева, сожгли ведьму жители селища. А чтобы Кащей, выискивая свою длань, до них не добрался, окружили себя силами светлыми, стали Сварогу поклоняться, булат каленый ковать. Всяк знает что нежить вроде Костлявого стали боится. — Он зовёт меня. — молвила Веселина. — Теперь поняла я, что меня гнало в чащобы эти. — Потому что кровь в тебе Белавина, — пропела птица Гамаюн. Веселина вскинула черные глаза, а в них — лютая решимость. — Раз так, отомщу проклятому Маломуду за Ясенку! И боярин окаянный кровавой юшкой умоется! Рука за пазухой закарябала протестующе, знакомый шипящий голос произнес: «Ко мне иди, ко мне». Гамаюн, взмахнув крыльями, вспорхнула, обронив на прощанье: — Время Ясны ещё не истекло. Веселила очнулась от дум. Встала отряхиваясь. Рука, к которой она уже привыкла, притихла, не высовывалась. Права Гамаюн. Нужно попытать счастья найти сестру в мире мертвых. Там правит Кащей, а у нее есть то, что ему нужно. — Что, чудище, ждёшь меня? — крикнула девочка в темноту. — Жди Кащей, с подарком иду, да взамен плату попрошу немалую. Жди, проклятый властелин царства мертвых. Ты поди не страшней чудовищ, что людьми зовутся. И, не оглядываясь, зашагала в сторону полуночи.