Кровавый пепел

Он не помнил, как выбрался их развалин храма. Он не помнил, когда серые, потрескавшиеся от нелегких времен, потолки сменились синевой. Он не помнил, каким чудом спас не только себя. Затянутое свинцовыми тучами мрачное полотнище неба вот-вот было готово разразиться сильным дождем, будто оплакивая свою несчастную судьбу. Или, быть может, не столько свою, сколько иную, чьим невольным свидетелем оно оказалось. Спертый пеплом и гарью воздух сдавливал глотку, не давая вдохнуть полной грудью. Глаза застелила мутная пелена, сквозь которую виднелись лишь бурые пятна. Звон в ушах и железный привкус во рту казался сейчас не больше, чем мелким дискомфортом. Боль не угасала, противными бутонами агонии расцветая по всему телу, не давая двинуться лишний раз. Но сейчас это было неважно. Сейчас его волновало лишь ощущение чужого веса на собственных окровавленных руках. Дрожаще и нервно пальцы достают сигнальную ракетницу, пуская в воздух краснеюще дымящий залп. Туман окутавший разум развеялся лишь в соборе Барбатоса, когда холодная, неприятно влажная ткань опустилась на лоб. Тело мгновенно отозвалось тянущей болью, стоило раз дернуться вперёд в жалкой попытке принять сидячее положение. В висках стоял противный звон, память возвращалась урывками, которые все никак нельзя было объединить во что-то внятное. Веки, словно налитые свинцом, с трудом разлепились. Скорее всего уже было утро, быть может, день, если судить по тем светлым размыленным пятнам, что стоят перед взглядом вместо… Чего? — Сэр Кэйя, прошу, — чужой взволнованный голос едва различимо шептал с правого бока. Видимо, его боялись излишне потревожить, — вам пока нельзя вставать. — Где я.? — глотку неприятно сдавило, а язык настолько вяло ворочался во рту, будто он не говорил, как минимум, всю свою жизнь. Мышцы ощутимо сдавили тугие повязки, заставляя ощущать себя по меньшей мере неподвижным увальнем. — Не могли бы вы.? — Ох, прошу прощения, вас же наверняка мучает жажда, а я тут, — звон стекла и бульканье воды раздались уже где-то справа. Прохладная жидкость стала желаннее любого благословения Архонтов. — мы в соборе Барбатоса. Рыцари нашли вас три дня назад и немедленно доставили сюда. Раны глубокие, но не смертельные, к счастью, нам удалось остановить кровь и… — Где он? — Он? Молодая девушка, которую удалось разглядеть не с первого раза, по-птичьи склонила голову в некотором удивлении, а после, видимо осознав суть вопроса, странно замявшись. Не укрылось и то, как монахиня едва сжала тонкими пальцами подол длинного платья, прикусив губу. — Господин Рагнвиндр все еще в тяжелом состоянии. Пастор Барбара ныне с ним, но, — девушка смиренно покачала головой, жестом показывая свое искреннее сочувствие, — никаких вестей от нее не было. — Неужели… — Нет-нет! Вы не так поняли, — испуганно ахнула служительница. — Лучше лекаря, чем сестра Барбара, вы не найдете даже в заморских краях. Вам не о чем волноваться, прошу, отдыхайте. Залепетав о том, что все непременно будет хорошо, монахиня удостоверилась, что Альбериху ничего не требуется, да и чувствует он себя намного лучше, чем могло бы быть, она спешно покинула его. Разве что напоследок упомянув, что капитан может позвать ее в любой момент; многие из сестер собора находились рядом, периодически проверяя состояние недугующих. Собственное состояние его заботило мало. Тревога в душе откликнулась сильной волной, услужливо подкидывая последние обрывки воспоминаний. Оставалось совсем немного. Предвкушение скорейшего завершения задание настолько вбилась в голову, что напрочь отмела всякую предусмотрительную осторожность. А ведь та стрела действительно могла стать последней. И никто из них так и не обратил внимание на неприметные средь хлама пороховые бочки, что сиротливо стояли непозволительно близко к ним. Это была исключительно его оплошность и ничья другая. О Архонты, какой же Альберих дурак, раз не предпринял и малейшей попытки уговорить Дилюка не разделяться. Чувствовал ведь, что добром не кончится. Возможно, будь они рядом друг с другом сразу, этого бы не случилось. Вымученно простонав, капитан прикрыл лицо ладонями. И без того скверное настроение подтачивало и то, что он практически ничего не знает, и с сомнением узнает в ближайшее время, что же теперь с Рагнвиндром. Дилюк находился ко взрыву куда ближе, чем оттолкнутый в сторону Кэйя, и задело его, несомненно, куда сильнее. Чувство горячей крови на руках до сих пор были слишком отчетливым воспоминанием, чтобы давать себе уповать на нереальность произошедшего. Мощный удар оглушил, замел туманом единственный момент, несмотря на весь ужас которого, хотелось помнить больше всего. Все сложилось бы куда проще, никто не скрывай от него правды. Никто не пытайся уверить во всем хорошем, нервно опуская взгляд, сжимая ткань одежды до побеления пальцев. Омрачающие своей неопределенностью душу мысли медленно погрузили Альбериха в неспокойную дремоту. Не ведая, сколько находясь в удрученных грезах, Кэйя тотчас же проснулся, стоило двери открываясь скрипнуть. Прищурив глаз, капитан кавалерии высмотрел в потревожившем его сон Барбару. Остатки марева как рукой сняло. Крутившиеся доселе в тяжелых думах вопросы вновь всплыли. В какой-то момент растерявшись, Альберих так и не произнес ни единого слова. Но юная дева не была столь глупа, чтобы не заметить на лице рыцаря ту немую просьбу рассказать все, что только можно и нельзя. Собравшись, Барбара аккуратно опустилась на стоящий около постели стул. От привычной жизнерадостности не осталось и следа: темные круги заметно очерчивали глаза, помятые больше обычного одеяния выдавали дикую усталость, что серой тенью прикрыла доселе сияющую энергией служительницу. — Вы ведь хотите узнать, как он, правда? — такой же тихий говор, как и у предыдущей его гостьи, не звучал обнадеживающее. — Я сделала все, что было в моих силах, но шансов не так много, — глубоко вздохнув, отводя взгляд в сторону окна, пастырь сложила руки в замок, продолжая вещать, — исход зависит только от желания самого мастера, но, как бы то ни было, не отпускайте надежд. — Могу ли я, — запнувшись на середине предложения, Кэйя, с сомнением, продолжил не сразу, выдержав неловкую паузу, — навестить его? — Ох, нет, не сейчас, — качнув головой, отказала Барбара. — Ваши ранения и состояние тоже требует немалого внимания. Лучше скажите мне, как вы? — Все хорошо, я просто… — Поверьте, так будет лучше, — решительность произнесенных слов так и твердила о неоспоримости решения. — И вам, и ему. Спорить Кэйя не стал, откинувшись обратно на подушку, с которой поднялся в неизвестном ему порыве. И правда, куда он пойдет? Он то с трудом и на бок перевернется, что уж говорить про беготню по собору, пугая служителей своим взбаламученным видом. Дав целительнице себя осмотреть, напоить не самыми приятными на вкус отварами, что, по ее словам, должны поддержать его здоровье и ослабшее тело, Альберих искренне поблагодарил, последний раз попросив держать его по возможности в курсе всех событий. Отказать Барбара попросту не смогла.