Кровавый пепел

Глухой стук невысоких каблучков едва раздался со стороны двери, но даже его хватило для того, чтобы Кэйя разомкнул веки, устремляя взгляд на вошедшего человека. Мысленно восхваляя всех Архонтов Селестии, Альберих резко подорвался с кровати, как только заметил знакомые белые одеяния. Боль острым ножом резанула в районе живота, от чего внезапно появилось сильное желание опустошить содержимое желудка. Однако, не настолько невыносимое, чтобы тут же вернуть тело в прежнее положение. — Надеюсь, ты с хорошими новостями, — выдохнул с кривой улыбкой капитан, все еще кривясь от дискомфорта. — А то, знаешь, так себе захочется пойти на поправку. Выставив руки в боки, девушка возмущенно нахмурилась, что не особо придало ее виду грозности, притопнула едва слышно ногой. — Капитан! — все еще стараясь сохранять на лице гневное выражение, пастор прошла вглубь покоев, решительно, но весьма аккуратно, надавливая на плечи Крио мечника, дабы в очередной раз уложить обратно. — Ваша привычка вот так вот вскакивать уж никак на пользу не пойдет. Вскинув руки в жесте безоговорочной капитуляции, Кэйя таки послушался владелицу Гидро Глаза Бога. Кажется та пришла рассказать если не о прекрасно идущих делах, то, по крайней мере, не настолько ужасных, о которых молодой человек уже успел подумать и не раз пребывая в одиночестве. — Я чувствую себя прекрасно, правда, — в который раз отбивая язык об зубы, твердил мечник. Собор и правда мог принять с особым теплом, уютом и пониманием, но чем дольше в нем находишься, тем сильнее хочешь вернуться домой. Конечно, дом — не то слово, которое бы действительно подходило. Так, в места временного, насколько длительной окажется его служба, проживания. Даже привычные казармы сейчас оказались куда приятнее. Тяжело вздохнув, девушка лишь покачала головой. Присев на кровать тут же выпалила: — Господин Рагнвиндр очнулся. — Как он? — вновь приподнявшись, капитан ухватился за чужую руку, словно прося не разбивать все надежды. — Все же хорошо? Да? Опустив голову, Пейдж тихо зашептала: — Глубокие раны и ушибы сейчас не имеют никакой опасности. Вот только… Мастер не может ни встать, ни толком рукой пошевелить. Я боюсь… Боюсь, что он может остаться в таком состоянии до конца жизни. Взрыв слишком сильно приложил его спиной, что в итоге привело к столь серьезной травме. Опешивший от такого резкого известия, Кэйя мог лишь отупело уставиться на Барбару. Вся поселившаяся в душе радость была варварски придушена одной лишь мыслью: Дилюк останется калекой. Не просто, калекой, которым был, к примеру, тот же Альберих, что скрывал за повязкой слепое око, лишь изредка испытывая проблемы с лестницами и разливом по бокалам вина. Нет, куда хуже. Неспособный даже обслужить себя, Рагнвиндр попросту сдастся без боя. Закрывшись от всего мира, тот продолжал доказывать всем свою важность. Но куда уж больше? Какой в этом смысл? Кэйя не мог его остановить. Не имел на то ни прав, ни возможности. Все слова бились мелким горохом об прочную стену так и не доходя до другой стороны. Да и выслушав его, винодел вряд-ли переменил бы свои принципы. Потушив в себе пламя, Дилюк оставался до невозможности упертым. Обладатель Крио и не мечтал о возвращении бывшего брата в Ордо Фавониус, но крайне настаивал на своей помощи. Не ради того, чтобы принизить чужие силы или назло мозолить своим присутствием глаза. Лишь бы тот не угробил себя в конец. Браво, Альберих, ты справился со своей задачей. — И что теперь? — рука невольно сжала миниатюрную ладонь. Опомнившись, молодой человек одернул себя, принося извинения. — Умоляю, только не говори, что это конец. Черт, да он просто не заслуживает такой судьбы! Если бы только я… — Не все так просто и однозначно, — Барбара резко вскидывает голову, уже сама хватая капитана за руку. Убранные в высокие хвосты волосы встрепенулись в такт движению. — Никто не знает, что между вами произошло тогда, но только вам под силу ему помочь. Ни один целитель и лекарь не сумеет помочь, если больной не будет того желать. Возьмите в свои руки его жизнь. Взять в свои руки жизнь. Направить его судьбу. — Когда я смогу увидеться с ним? — голос звучал до боли бесчувственно, но скрываться за беспечностью уже не было сил. Он хочет, нет, обязан помочь. Поселившийся внутри росток сомнения уже потянул к сердцу стебли. — Завтра утром, — Пейдж мельком разглаживает складки на платье, — я ведь знаю, что более мне вас не продержать здесь. Надеюсь, вы внемлите моей просьбе. Уйдя, Барбара оставила лишь одно — ужасающее чувство вины.

***

Хочешь не хочешь, но собственный куток был куда приятнее, хоть и веял рутинной серостью и скудностью. Сон так и не пришел. Как бы не ворочался Альберих в постели, глаз сомкнуть не удавалось от слова абсолютно. Мерный тик настенных часов накручивал нервы похлеще шестеренок, что двигали по кругу стрелки. Уже давно перевалило за полночь, но лучи раннего зарева еще слишком далеки. Ноги сами вывели его на промерзлую осенним прохладным воздухом улицу. Огни в окнах более не освещают ее. Лишь сияние звезд ровным тоном рассеянно ложиться поверх шпилевидных крыш, создавая причудливые тени. Красиво, ничего не скажешь. Высокая статуя Барбатоса казалась еще грузнее и больше, когда впотьмах смотришь на нее снизу вверх. А ведь по ней и не скажешь, что вот оно — олицетворение свободы и легкости. Хотелось и ему, Кэйе, ощутить сейчас эту самую легкость, остаться без чувства обремененного сожаления. Но на его счет у божеств совершенно другие планы. И в какой из прошлых жизней угораздило провинился настолько сильно? Прими он на себя этот злосчастный удар — стало бы все куда проще. Возможно, такого же мнения придерживается и Дилюк. Так правильно. Мех на накидке взъерошился, да завязанные в низкий хвост волосы растрепались на ветру. Холод мелкими иглами покалывал открытую кожу. Взгляд невольно пал на собор. Только там кое-где еще мерцали бледные отблески горящих свечей. Хотелось бы знать, спит ли Рагнвиндр, или же как и он сам мечется в реальности, так и не погрузившись в грезы. Но стало бы от них легче? Капитан кавалерии на собственной шкуре познал каково это, когда из ночи в ночь кошмар за кошмаром преследует тебя, становясь все изощреннее с каждым своим приходом. Когда единственный выход — загружать себя работой до изнеможения. Молиться, лишь бы ничего из увиденного не оказалась скоропостижным будущим. Но тьма хитрее. От нее так просто не сбежать, не побороть. Остаток ночи прошел в пустом небытие на руках той самой статуи, вид которой выходил на дремлющий город.

***

— Это моя ошибка. Ни приветствия, ни глупой шутки. Абсолютно ничего из того, что было свойственно поведению Альбериха. В какую бы передрягу он не попал, кое-что оставалось вечным — определенные маски не покидали лицо. Будь то радость или театральная печаль, все, но только не настоящие чувства. Даже мнимые манеры были отброшены в сторону. Ворвавшись в покои, будто шторм в море, капитан выпалил то единственное, что крутилось в голове все это время. — Если ты собрался разыгрывать драму, то прекращай. Это был мой выбор, — если Дилюк и удивился такому гостю, то уж никак этого не показал. Слишком изматывающей оказалась ночь, дабы тратить силы еще и на это. — И моя треклятая беспечность, что привела к этому. — По-твоему лучше было дать тебе умереть? — А если и так? Рагнвиндр искоса взглянул на Альбериха, сведя брови к переносице, будто не сильно веря в правдивость слов. В их логичность — и подавно. — Ты себя вообще слышишь? Или Барбара рановато сняла постельный режим? — Ты как? — переменив тему, Кэйя остался мяться у порога. С собой он предусмотрительно ничего не брал зная, с какой кислой миной его мог принять бывший брат завидев в руках любой «гостинец». Но и вышагивать к больному без его на то согласия было слишком неловко, учитывая все обстоятельства. — Извини, последнее ляпнул не подумав. — Я… — нахмурившись еще сильнее, Пиро мечник пытался подобрать слова. Как на зло на ум ничего дельного так и не пришло, — никак. Будто придавило огромным валуном. — Что говорят лекари? — Ничего, — Дилюк было попытался дернуть плечами, мол, «не ведаю я», но так и не сумел. Если вся эта млявость и отсутствие возможности пошевелить хотя бы кончиками пальцев действительно имеют под собой не самые ужасные основания, то разве он не должен уже хоть что-нибудь почувствовать? — Пока без прогнозов. Удивительно и в то же время печально осознавать, что единственный шанс поговорить по-человечески выдался именно сейчас. Неужели все эти жертвы были сделаны только ради этого? — Я могу пройти? — осторожно поинтересовался Альберих, делая у себя пометку в голове на счет того, что Барбара так ничего и не сказала ему. — Делай что хочешь, — безразлично бросил винодел, отворачивая лицо к потолку. Терять подвернувшуюся возможность кавалерист не стал.