Fairy story

      Как и было обещано ранее, через неделю с момента первого настоящего знакомства Изуку и впрямь предложили отправиться вместе с Яги на конную прогулку прямо после обеда, когда король был по большому счёту совершенно свободен и явно никуда не торопился.       Благо, начиная с самого утра погоду можно назвать лишь действительно хорошей, лишь действительно благоприятной для длительных прогулок или же попросту для того, чтобы интересно и с пользой провести оставшееся до вечера время. На самом же деле, Мидории хотелось провести с Тошинори не только день.       Однако вечером Всесильный, вероятнее всего, вновь окажется слишком занятым для того, чтобы уделить Изуку должное количество внимания, которое Мидория на сей раз и впрямь желал получить, несмотря на изначальную неловкость при общении со своим будущим супругом.       Тем не менее, теперь кроме волнения Мидория также испытывал и интерес, словно разгадывал какую-то головоломку или же читал книгу с неожиданным сюжетным поворотом, желая узнать, что будет дальше, что представляет из себя вся эта книга. Одним словом, Яги казался Изуку удивительным человеком.       Поэтому стоит ли лишний раз говорить то, что казалось очевидным? А именно: под впечатлением от вчерашнего разговора и от желания поскорее пойти с Тошинори на конную прогулку, Мидория так и не смог заснуть вовремя, пролежав большую часть времени с открытыми глазами.       Единственное, что, так скажем, спасло ситуацию — Изуку будили достаточно поздно — примерно на час-два позже, чем обычно, что позволяло ему относительно высыпаться и чувствовать себя бодрым даже тогда, когда Мидория засыпал практически ближе к самому утру.       За это он был особенно благодарен: хотя его по-прежнему не всегда воспринимали серьёзно даже в нынешнем положении дел, здоровый сон — то, в чём Изуку, как и любой другой человек, нуждался, чтобы бодрствовать. И особенно это нужно сейчас Мидории для прогулки. В конце концов, было бы не очень хорошо, если бы он просто уснул, верно?       Однако Изуку ощущал себя более чем бодрым и воодушевлённым предстоящим — очередной встречей и разговором с Яги, всё также взволнованно, но вполне весело и радостно следуя за слугами по многочисленным коридорам и помещениям, ещё сильнее раззадоривавших напряжённые нервы Мидории.       О чём сегодня они будут говорить? Есть ли у Всесильного какая-то определённая тема для разговора? Хочет ли он узнать у Изуку что-то конкретное? Или, быть может, Тошинори и Мидория будут беседовать на свободные, на нейтральные темы? Это попросту не могло не интриговать.       И у Изуку вновь появилось множество различного рода вопросов, но при всём этом не имелось ни одного ответа, лишь его личные домыслы, его личные предположения, связанные с тем, как пройдёт новая встреча с Яги, о чём они поговорят и… о, расскажет ли Тошинори о своей любимой книге?       С чем бы ни был связан разговор, Мидория думает, что, вероятнее всего, обрадовался бы услышать от Всесильного хоть что-то, узнать про него что-то новое или же просто обменяться увлечениями, обменяться любимой едой и многим-многим другим, что казалось полной чепухой, абсолютной бессмыслицей, и в то же время — хотелось бы узнать даже такую мелочь.       Как и сказано ранее, увидев человека всего несколько раз, рано так сразу «судить» его, делать какие-то определённый выводы. Тем не менее, Изуку действительно рад проводить время с Тошинори, невольно притягивающим его к себе. Или же это так только по той причине, что Мидории назначена свадьба с ним?       Вполне естественно, что Изуку было интересно знать, с кем он проведёт если не всю свою жизнь, то большую часть своей жизни точно, если только супругов не разлучит какая-нибудь беда вроде, к примеру, войны. Но также Мидории Всесильный интересен не только как будущий супруг, но и как человек.       Честно говоря, за все свои семнадцать лет Изуку не мог похвастаться большим количеством друзей или же просто-напросто людей, с которыми он мог поговорить на совершенно свободные темы, обсудить те или иные мысли, различные переживания, вихрем кружащиеся в почти извечно беспокойной голове.       С кем, кроме, конечно же, своей мамы и буквально нескольких других, хоть немного приближённых к нему людей, Мидория общался? Точнее, вольно-невольно, но ему приходилось общаться со многими. Разве что проблема в том, что те разговоры можно описать лишь как «сухие» или тому подобные.       Изуку явно не хватало кого-то вроде настоящего друга, человека «для души», чего ни Инко, ни Хисаши в любом случае не были способны исполнить, не способы гарантировать Мидории, что дружба и впрямь окажется искренней, настоящей, а не ради чьей-то, предположим, выгоды.       И, возможно, это происходило из-за всего вышеперечисленного, однако Изуку действительно хотел бы, чтобы его будущий супруг как раз и оказался тем самым человеком, который смог бы стать настоящим другом, с которым Мидория по-настоящему желал бы общаться.       Вполне естественное желание, не правда ли? Однако Изуку… был, мягко скажем, смущён и не уверен в том, захотел бы сам король стать его другом. Как вообще Яги воспринимал Мидорию? Достаточно сложный вопрос, на самом деле — у юноши нет чёткого ответа.       Тем не менее, желание Изуку поскорее вновь встретиться со Всесильным, казалось, должно было достичь апогея, самого высокого из всех возможных значения… из-за, опять же, одной-единственной причины: как пройдёт сегодняшняя прогулка, о чём они поговорят?       К превеликому счастью для Мидории, до назначенного места — до королевской конюшни, оставалось пройти буквально всего ничего, прежде чем наконец-то появится такая сказочная возможность — возможность хоть немного утолить любопытство Изуку и уменьшить его беспокойство…

***

      Когда спустя какое-то время — вероятно, не больше, чем через пять-семь минут; слуги, как и сам юноша, останавливаются, окончательно замирают на месте, неподалёку Мидория может увидеть причину собственного волнения, причину всех этих беспокойных мыслей: Тошинори.       Одетый так, как подобалось одеваться на конные прогулки; почти застенчиво — как можно было сказать на первый взгляд, он стоял в ожидании Изуку, пару минут — прежде чем увидеть вышеназванную личность, смотря на подготовленных для прогулки лошадей.       Но стоило Яги только перевести свой взгляд, казалось бы, почти случайно — настолько тот выглядел задумчивым и сосредоточенным на чём-то определённом, явно далёком от предстоящего времяпровождения; как на его поразительно худом лице почти сразу же появилась улыбка, адресованная в первую очередь Мидории.       — Я рад видеть Вас, — Всесильный машет Изуку рукой аккуратным, по-настоящему изящным жестом, присущим королевским особам, как обычно говорили. — Я надеюсь, что Вы хорошенько выспались перед предстоящей прогулкой.       Единственное, чем отвечает Мидория на данный момент, будучи привычно смущённым за всё последнее время, когда хотя бы в радиусе нескольких километров Тошинори находится с ним рядом, умея производить на Изуку впечатление даже какой-то мелочью; едва заметным кивком и ответным:       — Я т-тоже р-рад в-видеть т… В-вас!       Очевидно, что неловкости у Мидории не занимать — не то чтобы кто-то винил его за это или же упрекал, однако самому Изуку порой, мягко скажем, становилось в некоторой степени стыдно. Благо, Яги и впрямь не имел ничего против извечной стеснительности своего будущего супруга.       Кивнув слугам, чтобы те оставили Тошинори и Мидорию один на один, несколько минут Яги попросту молчит, не делая и не говоря ничего такого, лишь продолжая всё так же нежно и ласково, как и раньше, улыбаться Изуку.       Вспоминая предыдущий разговор и фактически самое первое их настоящее знакомство, становилось очевидно, что Всесильному хотелось, чтобы Мидория чувствовал себя комфортно и максимально расслабленно, не боясь и не стесняясь говорить всё то, что он думает, всё то, что он хочет сказать.       Но посторонние люди и некоторые формальности вроде этикета и других правил поведения и обращения друг к другу порой откровенно мешали этому, вынуждая Изуку краснеть ещё сильнее, чем когда-либо ранее, если подобное — быть ещё более смущённым, вообще возможно.       К счастью, подобное поправимо — в скором времени слуги словно растворились, моментально исчезли с того места, где находились ранее. Ах, вероятно, Мидория всего лишь не заметил, как они ушли — так быстро удалились, выполняя приказ короля. Поэтому Изуку и Яги вновь остались одни.       И юноша вовсе не отрицал, что без посторонних глаз и ушей — в буквальном смысле, дышать и думать становилось гораздо легче, гораздо проще, чем все мгновения до этого. Похоже, Тошинори прекрасно понимает Мидорию.       — Тогда, — облегчённо выдыхает Яги, оборачиваясь прямо в сторону Изуку, на какое-то время, кажется, оказавшегося в облаках из собственных мыслей и смущения, — приступим? Для нашей же личной безопасности я не рекомендую уходить слишком далеко от замка, но, уверяю тебя, окрестности тоже вполне хороши…

***

      Король точно не обманул Мидорию: окрестности и впрямь хороши. Более чем хороши, говоря откровенно, поскольку здесь действительно было красиво. Или же, как даже мог сказать Изуку, здесь было просто-напросто великолепно, очень живописно, но при всём этом тихо, спокойно.       Словно вся природа в очередной раз замерла перед приездом Всесильного, предоставляя ему и Мидории практически полное уединение, не считая еле слышного шума небольшой речки, находившейся неподалёку; и колыхания свежей и сочной ярко-зелёной травы.       Умиротворённость, царившая во всей округе, не просто расслабляла Изуку в присутствии Тошинори, но также и в некоторой степени придавала ему уверенности, решительности на то, чтобы заговорить первым, хоть это и казалось чем-то странным, чем-то непривычным и неловким для юного принца:       — Здесь… — Мидория осторожно кашляет в кулак, не забывая крепко держаться за свою лошадь на сегодняшней конной прогулке, — так красиво. Мне кажется, что я впервые вижу такую красоту, и… т-ты не соврал. И вправду не соврал о том, что окрестности тоже хороши.       Вероятно, пусть такие мысли не имеют хоть крошечную каплю, хоть какую-то долю здравого смысла, Изуку всё равно с большой вероятностью пожалел бы о том, что начал разговор первым и сказал такой полнейший бред, полнейшую чепуху, если бы Яги не одарил его кроткой улыбкой и весьма загадочным взглядом.       В ответ на недоумение Мидории, выраженное в виде забавно выгнутой брови — жест, из-за которого Изуку казался невероятно очаровательным и даже совсем немного смешным; Тошинори, как ни бывало, продолжает прогулку, устремляя свой взгляд вперёд — ничего необычного, просто желание показать гостю ещё несколько красивых мест.       — Здесь хороши и поистине красивы не только окрестности, — неожиданно говорит Яги спустя несколько минут, возвращаясь к разговору, когда Мидория был отвлечён звуком мерного цоканья копыт лошадей. — В любом случае, я всё ещё безмерно рад, что тебе нравится это место. Надеюсь, ты не устал?       Нет, точно нет — Изуку не устал. Благо, он и впрямь сегодня выспался, несмотря на всё волнение от мысли об очередной встрече со своим будущим мужем, а также от мысли о прогулке — отличная возможность разбавить хоть чем-то скуку и атмосферу будничности. Тем не менее, Мидория чего-то явно не понимал.       «Здесь хороши и поистине красивы не только окрестности», да? Ах, ну, взрослые порой бывают слишком странными или же непонятными. Потому что Изуку искренне недоумевал, что конкретно имел в виду Всесильный. Что ещё здесь хорошо и поистине красиво? Говорил ли он про лошадей? Или, возможно, про своё королевство в целом?       Теряясь в догадках, Мидория едва уловил момент, что вскоре почти идеальную тишину, прерываемую, опять же, звуками природы, фырканьем лошадей и цоканьем их копыт; нарушил также ещё и тихий, практически неслышный смех Яги, вынуждающий Изуку вернуться в реальность.       — Бормотание, — поясняет Тошинори причину своего смеха, смотря на Мидорию вполоборота, — ты бормотал, мой… Принц Чепухи. Я думаю, что из твоих уст вылетело больше слов, чем тебе хотелось бы на самом деле. И, если хочешь знать, я говорил в тот момент про тебя. Разве это не так?       Если Изуку всё-таки умудрился бы свалиться с лошади, не удержавшись в седле и наверняка болезненно упав прямо на мокрую от влаги траву, Яги был бы по большому счёту главным виновником всего этого, всего произошедшего. В конце концов, Мидория и впрямь чувствовал себя в крошечном шаге от того, чтобы упасть.       Ведь никто ранее, кажется, не говорил ему таких слов. По крайней мере, никто кроме родителей, которые говорили Изуку те или иные комплименты, но что касается посторонних людей — не то чтобы Тошинори можно назвать сейчас «посторонним»; другая, совершенно иная история.       Хотя для Мидории всё ещё непривычно слышать подобное от кого-то кроме своих кровных родственников, а тем более — слышать комплименты от будущего мужа, что казалось не менее удивительным и смущающим фактом; он не отрицал, что ему это понравилось. Это даже невозможно отрицать, если на то пошло.       И в то время как Всесильный выглядел более чем довольным сказанным — судя по тому, с каким видом и с какой же очаровательной ухмылкой он сидел на коне; сам же Изуку думал лишь об одном: о том, что их совместная жизнь, вероятно, будет в некотором смысле весёлой. Но в первое время — неловкой.       Потому что пока они знают друг друга всего ничего, но Яги, похоже, приносило удовольствие почти постоянно смущать Мидорию, раз за разом вызывая на его щеках, усыпанных небольшими рыжими точечками — веснушками, своего рода поцелуями солнца; мягкий розовый румянец.       Кроме того, с превеликой лёгкостью Изуку мог поклясться, что в его собственной груди сейчас волной разливалось приятное и ненавязчивое тепло, способное согреть, должно быть, даже в самые холодные дни. Но от того, как же сильно шпарило от смущения лицо Мидории, ему и без этого было вполне тепло.       — С-спасибо, — бормочет он в очередной раз, но Тошинори явно не злился на такую привычку Изуку, нет: бормотать себе под нос — весьма мило и забавно. В хорошем смысле, как считал Яги. — Б-большое спасибо, я… п-правда б-благодарен з-за к-комплимент!       С трудом поборов желание спрятать лицо в ладонях — так Мидория запросто выпал бы из седла, пока его лошадь наверняка от всей своей лошадиной души откровенно гоготала бы над падением своего всадника, продолжая и дальше неторопливо двигаться вперёд; Изуку постарался отвлечься, прийти в себя.       Однако слова Тошинори — такой, казалось бы, пустяк, ничего особенного; останутся в голове Мидории как минимум до следующей его встречи с будущим мужем. И несмотря на то, что сегодняшняя конная прогулка ещё не закончилась, Изуку уже предвкушал новую встречу.       Теперь он ещё больше убеждён в том, что желает встретиться с Яги и вновь провести с ним время как можно скорее. Тем не менее, у них есть чуть больше одного месяца и годы после, верно? Мидория надеялся, что это так. И при таком раскладе он точно готов подождать…       — Полнейший пустяк, не стоит благодарностей, — пожимает плечами Тошинори, на мгновение встречаясь глазами с Изуку, прежде чем в очередной раз устремить взгляд вперёд, следя за дорогой и за тем, что находится дальше, — ведь я в любом случае сказал тебе чистейшую правду. Кроме того… совсем забыл спросить: как ты относишься к прозвищам? Я надеюсь, что не смутил тебя тем прозвищем слишком сильно.       Не смутил слишком сильно? Откровенно говоря, в тот момент Мидория чувствовал себя готовым вот-вот превратиться в нечто невероятно красное от того, как же сильно пылало от смущения лицо и самые кончики ушей. Яги действительно нравится дразнить Изуку?       — Я отношусь к ним, — тяжело сглатывает Мидория, желая прогнать вновь накатившее смущение, от которого странного и неповторимого тепла в груди стало лишь ещё больше, будто Изуку залпом выпил что-то горячее и очень приятное на вкус, — н-ну… п-положительно.       Благо, мерное цоканье копыт лошадей и их гогот заглушили очередной смешок Тошинори: не менее тёплый, добрый и ласковый. Если Мидория относится к прозвищам и к некоторой «фамильярности» положительно, то ему стоит быть готовым к тому, что Яги не упустит такую сказочную возможность — возможность поддразнить юного принца.       — Хорошо, — кивает Всесильный, соглашаясь с точкой зрения Изуку, прежде чем неожиданно потянуть за два поводья, тем самым останавливая лошадь, — мой мальчик. Но также у меня есть к тебе одно предложение.       Звучит… загадочно и более чем заманчиво, интригующе. Зачем Тошинори нужно было слезть? Точнее, что конкретно он собирался сделать и предложить Мидории? Единственное, как мог отреагировать в глубине своей души довольный новый прозвищем Изуку — лишь уставиться на Яги.       Но тот, к его удивлению сделав некоторое количество шагов, чтобы оказаться совсем рядом с Мидорией и лошадью, на которой юный принц сидел; решил для чего-то помочь Изуку слезть, помочь Изуку спуститься на землю. Ах, что же такое задумал Всесильный?       Приняв помощь короля, сохраняющего полнейшее молчание, Мидория почти обиженно надул щёки — невольно, не поймите Изуку неправильно, за своё поведение ему явно было бы неловко! Вот только… зачем тогда Тошинори заинтриговал его, если сейчас просто молчит?       Какая-то часть Мидории, неизменно нежная и ребяческая, романтическая, наивная и донельзя ранимая, хрупкая, точно не была довольна происходящим. Более того: она возмущена, что от Изуку что-то скрывают! Кроме того, скрывают с невероятно заговорщическим видом.       И вскоре Яги, отдалившись от Мидории, отойдя от него на несколько шагов назад, чуть подальше от фыркающих и теперь поедавших свежую и зелёную траву лошадей; не приказывает, а вполне ласково, вполне нежно просит:       — Прикрой свои глаза, пока я не скажу их открыть. Пожалуйста, я прошу тебя об этом крошечном одолжении, Изуку. Доверься мне, я был бы этому невероятно счастлив.       Вопреки практически детскому желанию подсмотреть хоть одним глазком, что конкретно задумал совершить Тошинори, Мидория, пусть и без особого желания, а, вероятно, с некоторым капризом, однако соглашается выполнить то, о чём его попросили. И…       Изуку не знал, сколько времени прошло: буквально несколько секунд, одна минута, две минуты или же около того, однако те мгновения казались ему почти что вечностью. Мучительной и долгой, пока не настал тот самый «час».       — Ты можешь открыть свои глаза, — подаёт голос Яги и удостоверяется, что Мидория точно сейчас на него смотрит. Потому что то, что он собирался сделать и предложить, в некоторой степени важно, очень важно. — А теперь…       Внешне Тошинори выглядел точно так же, как и ранее: ничего нового, ничего странного или же необычного. Разве что его руки сложены за спину, но означает ли этот банальный жест хоть что-то? Изуку был немного растерян, обращая всё своё внимание на Яги.       Вздохнув — будто набравшись смелости, Тошинори приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, однако тут же качает головой, стараясь проигнорировать румянец, возникший и на собственных щеках — то, что удивляет Мидорию не меньше всей загадочности ситуации; спустя мгновение говоря:       — Не мог бы ты пообещать, что независимо от того, что я предложу тебе, ты всё равно дашь мне положительный ответ, ты всё равно скажешь «да»? Но я готов поклясться всей своей жизнью и всем своим королевством, что ни в коем случае не причиню тебе зла.       Порой подобные вещи могут сыграть с вами злую шутку, что вполне логично — и Изуку это тоже понимает, несмотря на то, что рядом с Яги порой чувствует себя… так по-детски, не беспокоясь о каких-то глобальных или максимально серьёзных вещах. Тем не менее, он всё равно кивает. Слишком любопытно, да и Тошинори ему хочется доверять.       — В таком случае, — возвращается к начатому Яги, заметно волнуясь, что видно по его позе, по нервной улыбке и румянцу, наполняющему бледное лицо Тошинори красками, живыми и яркими, лишь украшающими его, — завтра ровно в полночь я хотел бы пригласить тебя на свидание. Каков твой ответ?       Недоумённо моргая, когда Мидории протягивают небольшой букет только что сорванных цветов, просто-напросто пестрящих самыми разными оттенками, начиная от белого и до бледного фиалкового; Изуку расплывается в самой счастливой улыбке, на которую он только способен, принимая свой «подарок».       — …но, — спешит добавить Яги, неуверенно запуская пальцы в светлую копну волос, на ярком солнечном свете казавшихся практически золотистыми — точно само солнце или же колосья пшеницы, — если ты всё-таки против, я… ах, ну…       — Мой ответ «да», — отвечает ему Мидория чётко и ясно, не считая лёгкой дрожи в голосе. В конце концов, он и без обещания согласился бы пойти с Тошинори на свидание, хоть это и очень волнительно. — Я… согласен пойти… с т-тобой н-на с-свидание!       Что может быть ещё лучше? Вероятно, только тот факт, что на данный момент не только Изуку напоминал нечто невероятно красное: на острых скулах Яги сейчас красовался лёгкий оттенок розового, плавно переходящий с каждой прошедшей секундой почти в бордовый, пока сам Тошинори…       Очевидно, что румянец ему только к лицу. Потому что даже его глаза, с тонкой сетью морщинок в самых уголках и казавшиеся невероятно уставшими, практически вымученными долгой и упорной работой; теперь играли совершенно другими красками: красками счастья, красками волнения и… красками любви. Безусловно последнее.       Сжимая ладонь Мидории в своей, такую маленькую и хрупкую на вид, нежную и ещё не покрытую мозолями — то, что хочется Яги сохранять как можно дольше; Тошинори позволяет себе ненадолго это трепетное и даже интимное для них двоих прикосновение, прежде чем прошептать:       — Вернёмся обратно, мой милый Изуку? Совсем скоро солнце начнёт садиться за горизонт.       И Мидория кивает. Это самая первая их совместная конная прогулка, но Изуку также надеется, что и не последняя. Потому что день явно прошёл слишком чудесно, чтобы быть реальным.