Стратегия и тактики дворцовой жизни

Ранним утром Степьен и его папа, Четвертый Пэр, сидели на открытой веранде и наслаждались чудесным зимним утром. Княжество находилось за полярным кругом, так что до наступления светлого времени года оставалось четыре месяца, но освещения на веранде и в городе вокруг дворца было достаточно, чтобы не пользоваться заклинаниями ночного зрения или прочей подобной дряни, от которой приходилось щуриться или начинали слезиться и от этого краснели и опухали глаза. Неожиданно компанию им решил составить Девятый Пэр. Он ворвался на веранду — иначе не скажешь; Рентьен, дворецкий Четвертого, выскочил следом, беспомощно развел руками, Четвертый запустил в него чашкой, Рентьен ловко схватил ее и скрылся. Степьен застыл, прикидывая, за что ему может влететь, вспомнил четыре, нет, пять случаев, немного поразмышлял, прикидывая, что именно привело Девятого в ярость, не смог прийти к однозначному заключению и продолжил умиротворенно пить кофе. Девятый отвесил ему подзатыльник, сделал в направлении Четвертого резкий жест рукой, поправил косу и свистнул. Рентьен тут же выскочил с двумя чистыми чашками, поставил их перед Девятым и Четвертым, налил кофе и снова исчез. Наверняка будет подслушивать, но за его расторопность можно простить такие невинные слабости. Четвертый начал изучать пакет документов, который Девятый переслал ему на телефон. – Ого, – бормотал он. Затем чуть уважительнее: – Ого! – Потом немного осуждающе: – Ого… – И недовольно: – Ого. – И не без благоговения: – Ого! Он отложил телефон, сделал крохотный глоток, промокнул рот салфеткой и поднял глаза на Степьена: – А сет микродронов уже зачем? Иными словами, благоговейное «ого» относилось, скорее всего, именно к этой позиции в немного слишком длинном списке крайне необходимых для профессиональной деятельности Степьена вещей, которые он не далее как вчера вечером отправил пэру-казначею (в соответствии с принципами ротации, с середины года эти почетные обязанности были взвалены на хрупкие плечи Девятого). – Папа! – мгновенно нахохлился Степьен. – Как ты представляешь себе работу пресс-секретаря без современнейших средств массовой коммуникации? Ты только представь: к нам прибывает делегация личных представителей, э-э-э, -тельниц Великой Матери, ну или как там эти диморфные извращенцы называются. Они желают немного освоиться в пустыне, как эти самонадеянные пидорасы обычно делают, и отправляются в пустыню. На лыжах. Четвертый и Девятый долго смотрели на него с каменными лицами, затем друг на друга. Затем снова на Степьена. – Я же говорю, – охотно принялся пояснять Степьен. – Извращенцы. Пидорасы. От них всего можно ожидать. Все эти марафоны на скорость, отжимания на количество и прочая ерундень. Ты собираешься отправить с ними своих телохранителей? Представь, что скажет Кареньен. Четвертый в задумчивости подергал себя за серьгу в левом ухе — одну из доброй дюжины. – Ничего хорошего, – после долгого размышления признался он. – Еще и спать он пойдет к своему супружнику, – решил запугать его окончательно Степьен и для пущей убедительности нахмурился, насупился и затряс головой. – Тебе же хуже будет! Девятый скривился: – Кареньен? Мажордом?! Четвертый гордо задрал нос и демонстративно повернулся к нему спиной. – Ничего особенного, – махнул Девятому Степьен. – Но он такой душка! Очень заботливый, а когда начинает… Четвертый пнул его стул с такой силой, что Степьен чуть не слетел с него. Усевшись ровнее, он мрачно посмотрел на Четвертого и завершил: – … а когда начинает объяснять, как следует заправлять постель, так невозможно не прийти в восторг. – Постель, – хмыкнул Девятый. – Ну-ну. Уши Четвертого зарозовели: – Весьма услужлив, исполнителен и на редкость молчалив. Полная противоположность твоему роду. – Моему роду? Да с твоим мало что может сравниться! Мой папа, что ли, на открытии айсоэльфийских лугов за двадцатой параллелью растянул речь на восемь часов? Мой папа, что ли, в «Великом покое» два часа рассказывал горничному, как его счета не успевают наполняться, когда за них принимается мой? – в считанные мгновения загорелся багровым румянцем Девятый. – Ты мне разовые события в вину ставить будешь? Тебе напомнить, как ты у орков двое суток успокоиться не мог — и из-за чего, из-за неисправного кондиционера? Или тебе напомнить, как ты нажрался разблепихового ликера в гостях у племянницы Великой Матери и целую ночь напролет жаловался на то, как я тебя один-единственный раз решил не принимать, а выставил? А что мне еще оставалось делать, ты, идиот, если ты даже нормально отсосать не можешь, чмокаешь, как будто у бутылки соску не можешь найти! – У тебя отсосешь, как же! Ты меня во всех позах в уши сношаешь, да еще ладно бы у тебя хотя бы баритон был приятный, но твой же контр-тенор только в фильмах ужаса в качестве темы на попугать пускать! – У меня контр-тенор?! Тебе объяснить, что у меня за диапазон? Ах да, мы же имеем дело с тем самым эльфом из того самого рода, в котором не только слух не абсолютный, но еще и музыкальная дислексия высшего порядка! – У меня музыкальная дислексия?! Это получается, ты забыл, как на премьере, когда сам Исантьен Печальный пел ту самую партию, ты сначала заснул, а потом проснулся и начал просить выпустить гномов из холодильника? Под шумок Степьен подтащил к себе телефон четвертого и начал изучать список крайне необходимых новому пресс-секретарю Великого Князя объектов. Папа, он же Четвертый Пэр, остановился на третьей дюжине, а всего позиций в списке, который Степьен представил бюджетной комиссии на утверждение, было четыреста тридцать три предмета. Все, разумеется, совершенно необходимые. Без любого из них, понятным образом, эффективное исполнение обязанностей посредника между Дюжиной Равных и международной прессой становилось затруднительным. Пока Четвертый и Девятый в который раз высказывали друг другу претензии, когда-то сделавшие их совместную жизнь почти невозможной, Степьен сосредоточенно правил список. Он почти раздул его до пятисот, но затем усовестился и сократил до четыреста восьмидесяти семи. Он так увлекся, что не уследил, когда перебранка прекратилась, Четвертый указал Девятому глазами на него, вдохновленно вписывавшего «полотенца из соинск. хлопка, длинновол., 3 компл. * 7 шт.» между макродронами и левитирующими лыжами, и с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула. Девятый вырвал телефон из рук Степьена и с наслаждением отвесил затрещину. Тот надулся, но решил не возмущаться, пока жива была надежда, что список усекут не более чем в три раза. – Так что там с микродронами? – спросил Девятый. – Ты разве не в курсе, где наследник проводит ранние часы? – спросил Степьен. – Тебе конкретный маршрут? – снисходительно уточнил тот. – Папа, – утомленно покачал головой Степьен. – Вы по-прежнему не можете понять могущества универсети. У нас есть не только трон, на котором не сидит ничья задница, ну или задница, которая должна сидеть на этом троне, пока активно разгоняет кровообращение и наращивает мускульную массу… На этих словах глаза Степьена подернулись томной дымкой, а уши прижались к голове и затрепетали. Четвертый мстительно пнул его по стулу. – Задница у него очень хороша. Но она должна сидеть на троне, милый, иначе папа выставит тебе счет за все расходы. Не забывай, – ласково напомнил он Степьену и обменялся с Девятым умильными улыбками. – Не только это, папа. – Степьен закатил глаза. – Я еще раз говорю. Вы живете даже не в позапрошлом веке, а в поза-поза-позапрошлом. Или даже раньше. У вас не только трон без задницы, но еще и население, которое пока не в курсе, что за задницу вы собираетесь в трон усадить. Понимаете? – Если он себе на голову венец нахлобучит, то пофигу, что за фенотип у него, – отмахнулся Четвертый. Девятый прищурившись посмотрел на него и уставился в чашку. – И каким боком к этой проблемке микродроны за сорок восемь с половиной тысяч эльфиумов? – флегматично спросил он. – Страна не примет дикаря из пустыни. Но страна примет энергичного молодого физически развитого э-э-э… – Полукровку. – Закончил за него Четвертый и встал. – И я правильно увидел? На трехсотой или какой там позиции макродроны. Эти уже зачем, если ты уже пытаешься продавить микродроны? – Радиус действия значительно больше, разрешение несравнимое, адаптация к любым погодным условиям, уровню темноты и альбедо и съемка на 360 градусов. Ты только представь: дикарь на лыжах несется по лыжне, микродроны крупным планом снимают его, как он туда, сюда и снова сюда, а с высоты двухсот футов макродроны следят за маршрутом и вообще позволяют наслаждаться динамикой его движений. Четвертый хмыкнул и развернулся к ним. – Последнее, кстати, можно и Адемьену продать. Он и так бюджет себе выторговал в полтора раза больше, пусть тратится на общественно-полезные тендеры. Степьен от возмущения даже подпрыгнул на стуле: – Если ты продашь ему, то никаких панорамных съемок с красивыми снежными пустынями на главстранице дворца уже не будет! Он же наложит на все гриф совершенно секретно и заставит своих рабов придумывать суперсекретные планы освобождения заложников! – А ты, разумеется, собираешься исключительно снабжать материалом универсетевую платформу дворца? – Все для общественности! Все для народа! – Степьен, чтобы придать убедительности своим словам, приподнялся и прижал к груди руки. – Когда на платформе появится хотя бы что-то приличное, что не будет выглядеть, как неудавшееся порно, тогда и поговорим еще раз, – сказал Девятый и начал проверять, не появилось ли на телефоне чего-то неприемлемого и не слишком ли увеличился список. Степьен затаив дыхание следил за ним, а затем облегченно выдохнул, когда тот спрятал телефон. Девятый встал, оглядел Четвертого, стоявшего у перил с подчеркнуто гордым видом, покачал головой: – Кареньен, глубокий лёд… И осуждающе бормоча что-то себе под нос, ушел. Степьен рванулся было к двери, чтобы избежать действий со стороны папы, но тот уже успел ухватить его за косу и вздернуть вверх. – Кто тебя за язык тянул-то, гнусное отродье! Отчего в тебе ничего не держится, а? Хрен ты получишь, а не расширение матбазы! – шипел он Степьену в ухо. – А ты в курсе, что он у Генерал-Аншефа повара переманил? – выдавил Степьен, еле удерживавшийся на цыпочках. – Да ладно! – Четвертый подобрел и отпустил его волосы. – Правда платить вынужден шестьдесят процентов сверх, – добавил Степьен, блаженно улыбаясь и тряся головой. – Так вот куда я иду ужинать, – ухмыльнулся Четвертый. – Но пятьсот позиций! Даже для тебя это перебор. – Не просить же мне у тебя денег на обустройство служебной квартиры. Моего личного бюджета на это может не хватить. Четвертый долго молчал, переваривая услышанное. Затем еще дольше теребил то нос, то уши. – Значит ли это, что ты собираешься съезжать? – наконец спросил он, очень неплохо маскируя надежду. Степьен подошел к нему, обнял и прижался всем телом. – Пап, я знаю, что тебе будет очень грустно без меня, мне тяжело принимать такое сложное решение, но все же, как мне кажется, оно правильное и своевременное. Я обязательно буду навещать тебя! – горячо начал заверять он. Его голос даже подрагивал от переполнявших Степьена эмоций. – Ну что ты, – гладя его по спине, говорил Четвертый. – Как-то неожиданно это — понять, что ты совсем взрослый. Они еще немного постояли, обнявшись, затем Четвертый поцеловал Степьена в щеку и ушел — очень резвой походкой, а в конце коридора даже побежал. Степьен самодовольно улыбнулся, положил себе на тарелку еще мороженого и щедро посыпал его ягодами. Кажется, его список сократится в худшем случае на четверть. Но семейные драмы семейными драмами, а отсталому, консервативному и очень недоверчиво относящемуся к нововведениям княжеству в лице пэров, им заправлявших, следовало доказать, что пресс-секретарь — это очень важный, полезный и даже необходимый в государственной структуре и для бюджета эльф. Тем более испытательный срок заканчивался в конце года, и пусть Степьен не сомневался, что стараниями обоих пап он получит постоянный контракт, но одно дело по-прежнему получать ничтожное послеуниверситетское жалованье и совсем другое — оно же, но с надбавками за все возможное плюс служебная квартира парой категорий повыше и прочие ништяки, делавшие жизнь куда более приятной и комфортной. Начать демонстрировать полезность Степьен решил с самого главного — проверки здравия и бодрости духа будущего официального наследника Великого Княжества. Движимый этим благим намерением, он направил свои стопы в личное крыло его княжеского высочества — и наткнулся на двух гвардейцев, стоявших у входа с самыми суровыми физиономиями. – Я должен пройти к его светлости, – вежливо улыбаясь, сообщил Степьен. – Не положено! – в две глотки рявкнули гвардейцы. Степьен подскочил от неожиданности, затряс головой и инстинктивно заткнул уши пальцами. Придя в себя, он спросил: – Кем и куда не положено? – Его светлостью высоким князем Дамианом положено! На наши уши положено, что не положено! Степьен нахмурился. – Значит ли это, что он признал себя великим князем? Почему я ничего об этом не знаю?! Гвардейцы переглянулись. – Не можем знать! Его светлость приказали и сказали, что если не послушаемся, после нового года будем на общественных катках снег чистить! – рявкнули они, снова в унисон. Переубедить их обычными рациональными аргументами не получалось. Степьен попробовал: лесть; угрозы; подкуп; хотел было шантаж, но этих двух не знал совершенно, что исключало еще и эту возможность. На любое из его поползновений гвардейцы отвечали хорошо подобранными и облеченными в очень удачную словесную форму аргументами; Степьен ничего не имел против гвардейцев, находил их приятными для глаз и удобными для определенного рода физических контактов при условии сведенной к минимуму вербальной прелюдии, что давало ему все основания подозревать, что аргументы были предоставлены им самим Дамианом лично. Также ему удалось установить, что запрет на проникновение в помещение распространялся исключительно на него. Остальные, буде это любые из двенадцати пэров, министры, Генерал-Аншеф, казначей или ювелиры, могли увидеться с ним без препятствий при условии наличия у Дамиана свободного времени. И только на Степьена распространялось (дословно): «Этого кровопийцу ближе чем на пятьдесят метров подпустите — за яйца на центральной башне подвешу». Таковое решение оскорбило его очень сильно, и Степьен удалился от дверей с гордо вскинутой головой. Запрет на посещение личных помещений не распространялся на общение. Так что когда ранним утром Степьен вышел во внутренний двор и прямиком направился к Дамиану, гвардейцы не пошевелились его оттолкнуть или иным образом блокировать доступ к телу потенциального наследника. Степьену уже доставили часть заказа — две дюжины оснащенных видеокамерами микродронов, которые роились у него над головой. – Доброе утро, ваше потенциальное княжеское высочество! – радостно приветствовал он Дамиана. Тот угрюмо смотрел на него. – Чудесная погода, хотя, кажется, снега выпало поменьше, чем ожидаемо перед сменой лет. Как вы считаете, следует ли нам рассчитывать на осадки в ближайшее время? Дамиан, не изменившись в лице, не мигая, смотрел на него. – Фанаты княжеской семьи будут счастливы узнать немного больше о том, как вы обустроились во дворце, как находите новое место, каковы ваши планы на ближайшее время, – упрямо продолжал Степьен, радостно улыбаясь. Дамиан изучал микродроны над его головой. Затем он уставился на Степьена и сложил руки на груди. – Отныне это часть твоего ежедневного распорядка, – залучился счастьем тот. – Смирись и прими неизбежное. Взамен обещаю регулярно доносить самые последние сплетни. Тут регулярно столько всего происходит, и от этого всего зависит, насколько велики шансы того, что проекты выгорят. Дамиан повернулся к нему спиной, свистнул гвардейцам, они подскочили к нему с лыжами, и через полминуты они всемером отправились на утреннюю пробежку. Попытка навязаться Дамиану на завтрак не удалась. Проникнуть на тайное совещание Дамиана, трех пэров и министров тоже (ну как тайное — о нем в принципе знали все, повестку при должном желании можно было накопать в локальной сети, единственное но: Третий и Шестой неожиданно заблокировали не только видео-, но и аудиозапись, причем особенно мощный блок был поставлен против него, и Степьен собирался мстить им жестоко и долго). Путь в столовую, в которой должен был пройти обед, ему преградили не только гвардейцы, но и мажордом. Ото всех только и слышалось: не велено пущать! Степьен решил провести тихий, уединенный ужин в пока еще своей комнате в квартире папы-Четвертого Пэра. Подтибрив с кухни шоколада и вина, прихватив папин телефон, он расположился на кровати и принялся изучать план дворца с утроенным вниманием. Он в университете, наверное, так не готовился к экзамену, как сейчас разрабатывал тактики ближнего и среднего боя. Треньканье будильника застигло Степьена в категорически неудобной позе: мордой на планшете, скрючившимся и отлежавшим все конечности разом, да еще и голодным. Он не без труда выпрямился, потянулся, достал из-под себя телефон и задумался. В принципе личное крыло великого князя было не так чтобы сильно обособлено, в него не составляло труда проникнуть — что при прошлом Великом Князе, так с легкостью, Степьен сам практиковал это многократно. Не так чтобы много изменилось за последнюю неделю, всего-то появился новый тип, полу-ледяной, полу-темный эльф, если не врут экваториальные метрики, но именно этот тип мешал все карты. Что раньше считалось единственно возможным вариантом развития событий, теперь становилось одной из вероятностей, не самой первой причем. После завтрака Степьен составил пресс-релизы о том, как все прекрасно в Великом Княжестве, как погода и настроение высших эльфов совершенно однозначно способствуют стабильности воздушных течений, как регулировка атмосферных потоков находится в безупречном балансе и как все наверняка будет просто замечательно после Нового года (следите за обновлениями), сам же отправился донимать портных. Ему повезло многократно, потому что это же окно было выбрано для того, чтобы снять мерки с Дамиана. Тот вошел, покосился на него и тяжело вздохнул. – Я буду молчать! – торжественно пообещал ему Степьен. – Две минуты хоть вытерпишь? – мрачно бросил ему Дамиан. Степьен почти обиделся. В этом настроении он смог продержаться не больше полуминуты, потому что в их течение Дамиан избавился от бриджей и встал на небольшой подиум. Вокруг Дамиана носились микродроны, запечатлевая все величие его обнаженного тела, и Степьен действительно молчал. Он был преисполнен благоговения и самых пошлых и развратных планов на тот прекрасный момент, когда все же достигнет своей цели. Не то чтобы этот момент был осязаемо близок, да и сама цель категорически противилась любым попыткам сближения, но не таков был Степьен, чтобы позволить бренной действительности взять верх над его оптимизмом. Кто-то потряс его за плечо, вырывая тем самым из блаженного оцепенения; Степьен встрепенулся, готовый броситься на несчастного, так жестоко разрушившего его фантазии, но это был всего лишь бесконечно гордый собой княжеский портной Арабьен. – Вы только подумайте, дорогой Степьен, полностью весь гардероб! Какая удивительная задача, какой вызов нашей расторопности! А эта фигура! Эти невероятные мышцы, эта удивительная гармония тела, это достоинство, о как великолепен наш будущий Великий Князь! Будущий Великий Князь неторопливо застегивал бриджи, внимательно глядя и слушая Степьена с Арабьеном. Глаза их обоих устремились на гульфик, на котором как раз покоились пальцы Дамиана; кажется, и мысли в их головах роились примерно одинаковые, потому что губы пересохли и некоторые другие телесные признаки недвусмысленно указывали, что безмятежность, с которой Дамиан обходился с собственной наготой, впечатляла их очень сильно. Первым спохватился Арабьен. Он подскочил к Дамиану, подтащил его к рабочей станции, начал вызывать на вспомогательные экраны один за другим эскизы последней коллекции и примерять их на трехмерную модель Дамиана на центральном экране. Степьен, воспользовавшись моментом, подкрался к Дамиану совсем близко, практически вплотную, и торжествующе ухмыльнулся. Увы, недолго длилось блаженство: Дамиан взял его за шиворот и отнес на другой конец комнаты. – Нам не мешало бы обсудить твою официальную биографию, – обратился Степьен к его спине, удалявшейся обратно в направлении рабочей станции. Дамиан остановился и развернулся. – И если ты пригласишь меня на ужин, я расскажу тебе то, что знают пэры, что знает Генерал-Аншеф и что знаю я, – нагло пожирая его глазами, сообщил Степьен. – Было бы неплохо провести этот ужин где-нибудь в укромном месте, подальше от посторонних ушей. Могу порекомендовать Малую Серебряную столовую в твоем крыле. Неплохая изоляция от внешней подслушки и совсем близко от кухни. Дамиан подошел к Степьену совсем близко и угрожающе навис над ним. – Могу помочь тебе с выбором вина, – промурлыкал тот. – Клещ, – тяжело вздохнув, безнадежно признал Дамиан. – Я живу тем, что добываю сокровеннейшие тайны других людей, – согласился Степьен. – Вино выберу сам. Вздумаешь пронести контрабандные записывающие устройства — вылетишь из окна прямо во внутренний двор. – Ни за что! – рьяно затряс головой Степьен. Он попытался остаться, чтобы принять посильное участие в утверждении гардероба, но где-то посередине мероприятия вконец раздраженный его болтовней Дамиан выставил Степьена за дверь. Это несколько обескуражило его. Вечером Степьен решительно шагал к личному крылу, в котором обосновался Дамиан. На его удивление, гвардейцы не только не пытались отогнать его, но даже открыли перед ним двери. Степьен поманил пальцем поочередно одного и другого и в чувствах наградил смачными поцелуями. Окрыленный, он понесся в Малую Серебряную столовую. Стол уже был накрыт, добрых шесть сервировочных блюд стояли по его центру, накрытые куполами, сам же Дамиан стоял у окна и задумчиво смотрел в темноту. Лакеи закрыли двери, оставляя их наедине, неспешно потускнел верхний свет и зажглись настольные свечи; Дамиан задернул шторы и повернулся к нему. Очевидно, крошечную часть гардероба ему уже приготовили, по крайней мере он, к откровенному разочарованию Степьена, щеголял в шелковой сизовато-зеленой тунике и новых бриджах. – Ты хорошо знаешь окрестности? – спросил он. – Конечно. На ближайшие три тысячи миль в общей сложности два аэропорта, ближайший в двух часах езды отсюда. Телепортом тебе в одиночку пользоваться не рекомендую, лишенных магии расплющит, как безе под прессом, ну и твой элегантный браслет на щиколотке сам ты не снимешь без большой княжеской печати. А ее ты получишь только после коронации, и тогда тебе уже пофигу будет, есть на тебе браслет или нет. – Степьен говорил и заглядывал под колпаки один за другим. Дамиан молча наливал вино себе и ему. – Телепорт меня не раздавит, если мне его откроет и будет удерживать кто-то знакомый, – наконец сказал он, усаживаясь и отпивая вино. – Но привычный телепортационный зал отпадает, – подхватил Степьен, взял бокал, подошел к нему и оперся о стол. – В любом случае, давай выпьем за твое здоровье. Дамиан чокнулся с ним и сказал: – Топай-ка на свое место. Степьен надулся, но подчинился. – И у меня неполный доступ к схеме дворца и прилегающих территорий, – продолжил Дамиан. – А ты ждал чего-то другого? – Не-а. И немного позже: – А где хранится печать? – У хранителя, – охотно сообщил Степьен. – Кто за него сейчас — нужно смотреть. Они вечно ротируются. Бдят все поголовно, чтобы не приведи снег не работать больше других и не получать меньше. Дамиан мягко улыбался ему поверх бокала. Его черные бархатистые глаза были полны горячей, волшебной, вибрирующей, многообещающей ласки. Степьен подался вперед, подчиняясь этому животному очарованию, но затем откинулся назад и тихо засмеялся. – Не-а. Во-первых, жребий, так что фиг угадаешь заранее, а во-вторых, мне куда выгоднее, чтобы ты был тут, чем носиться за тобой по всему свету. Дамиан разочарованно цыкнул и принялся за жаркое. После десерта основательно накачанный вином Степьен рассказывал Дамиану, что и где расположено вокруг дворца, водя пальцем по бумажной карте. Откуда она взялась, он спросил несколько раз, но ответа так и не получил. Затем они пили шампанское, а проснулся Степьен в собственной комнате. Голова почти не болела, коса была переплетена из родового плетения в обычное трехчастное, одежда аккуратно сложена на скамью в изножии кровати, и даже телефон никуда не пропал. На завтрак он шел, боясь чего-нибудь ужасного. Например, что Дамиан все же сбежал. Или что по причине трагического события Великое Княжество осталось вообще без наследников. Или что-нибудь такое. Но нет — Четвертый восхищенно обсуждал с дворецким новое облачение Дамиана, а в новостях сообщали привычную фигню вроде аварий, взрывов, колебаний курсов. – Ну?! – нетерпеливо спросил Четвертый, прогнав Кареньена. Степьен шмыгнул носом и повесил голову. Четвертый в сердцах стукнул по столу. – А магией? – предложил он. – Он же инертный, как десятитонный валун на центральной площади. Скорее меня откатом снесет. Степьен шмыгнул носом еще раз и налил себе кофе. Подумав, Четвертый сказал: – А ароматерапия? Степьен уставился на него. – У меня где-то валялась книжечка. Исключительно натуршаманизм, никаких тонких материй, не определяется стационарными детекторами магии. На Адемьена срабатывало отлично, – заулыбался Четвертый. – Жуткая пошлость, примитивизм такой, что даже обсуждать неудобно, но какие чудеса Адемьен вытворял после нанесения всех этих масел, м-м-м! Степьен посмотрел в чашку, на Четвертого, глядевшего на него с вопросительно поднятыми бровями, и снова в чашку. – Я еще у темных посмотрю, – заулыбался он. Четвертый одобрительно кивнул и откинулся назад. Перед решительно настроенным Степьеном и не такие крепости капитулировали.