Стратегия и тактики дворцовой жизни

В Очень Тайной Комнате, чье официальное название представляло громоздкую и неудобоваримую фразу, а аббревиатура насчитывала восемь символов, собрались все двенадцать пэров и Генерал-Аншеф. Пресс-секретарь находился где-то иначе, и именно это «иначе» имели наслаждение созерцать присутствующие. – Не сможет, – прагматично заметил Второй. Восьмой только хмыкнул. – Смог, – тут же заметил Третий. Очень Тайная Комната представляла собой не очень большое помещение, чье обслуживание, впрочем, обходилось бюджету княжества в кругленькую сумму. Наверное, если снять со всех ушей присутствующих все серьги, то общая стоимость снятого примерно соответствовала бы недельной стоимости обслуживания этой комнаты. – Ой, как у него только позвоночник выдерживает! – сочувственно скривился Пятый. – А он хорош! – одобрительно кивнул Восьмой. Четвертый торжествующе посмотрел на Девятого: теперь ты понимаешь, мол, отчего Карентьен? Генерал-Аншеф посмотрел на планшет: – Четырнадцать миллионов уникальных просмотров. Рост интереса двенадцать процентов в последние пятнадцать минут. И тут же он удовлетворенно цыкнул. – Очень интересно, – заметил он. Очень Тайная Комната должна была служить для Очень Тайных Совещаний. Таково, по крайней мере, было ее официальное предназначение. Ее обустроили после длительной и кровопролитной кампании, затеянной предыдущим Генерал-Аншефом (кстати, троюродным дядей нынешнего Генерал-Аншефа по одной отцовской линии и кузеном или даже племянником по другой, причем она в любом случае включала в себя как минимум четырех родственников усопшего Великого Князя), и поддержанной и многократно усиленной нынешним. По идее, ее следовало использовать в случае нападений на Великое Княжество, банковских кризисов, требовавших как огромных финансовых вливаний, так и банальной полулегальной магии, или еще в нескольких ситуациях — список был крайне ограничен. В конце концов, Великое Княжество многократно подчеркивало приверженность эльфократическим традициям правления и транспарентность. – Рост интереса пятнадцать процентов. Может, бегущую строку с рекламой Великокняжеского Эльфо-Банка пустить? – прагматично предложил Генерал-Аншеф. – Хм-м, – вскинув палец, протянул Одиннадцатый и отскочил в сторону, чтобы отдать соответствующее распоряжение. – И Большой Эльфотехнической биржи! – не поворачиваясь, крикнул Двенадцатый. Одиннадцатый поднял большой палец. Следует пояснить, что все присутствовавшие эльфы являлись владельцами немалых пакетов акций Эльфо-Банка. Генерал-Аншефу в силу наследственных обстоятельств достался вдвое больший, но он и постарше был. Большая Эльфотехническая биржа была сравнительно юным нововведением — жалкие семьдесят зим на рынке, но хорошо котировалась в международном плане. При этом четыре пэра все еще считали ее новомодной фитюлькой, не заслуживавшей внимания, поэтому в ответ на последнее предложение Двенадцатого раздалось несколько сдержанных хмыканий, скепсис которых, впрочем, хорошо распознавался. – Что-то освещение не очень, – пробормотал Десятый. – И ракурсы, эм. Я молчу о цветопередаче. Он осуждающе поцокал языком. – Не ты ли настоял на том, чтобы закупить именно эти модели микродронов? – тут же ощетинился Четвертый. – Милый, выбор был между микродронами и постельным бельем из фредонского шелка. Как я понимаю, твоей кровиночке принципиально было заполучить и то и другое. – Можно было усечь количество, но не за счет качества же, – процедил Четвертый и вскинул подбородок. Серьги на ушах гневно тренькнули, словно говоря: сам дурак. – Может, как-то намекнуть ему, чтобы, так сказать, не забывал о ракурсах? – осторожно предложил Шестой. Девятый задумчиво погладил подбородок. Генерал-Аншеф отступил назад, чтобы связаться с адъютантами. Глаза его были неотрывно прикованы к экрану, и в них читалось уважение. – Кто-то сомневался в его физподготовке? – тихонько фыркнул Восьмой. – Вот тебе и филолог. В ответ его ущипнул Первый Пэр. Потому что — да, он был филологом, специалистом по древним темноэльфийским диалектам и даже составителем экваториального нуароэльфийского словаря. В свободное от пэрствования время он пописывал любовные романы, главные герои которых очень страстно и исключительно межрасово приключались по всему миру. Писал он, разумеется, под псевдонимом, содержавшим как снежно-, так и темно-эльфийские силлабемы, и все делали вид, что ни о чем таком не догадываются. Покупали, впрочем, исправно, хотя качество пописулек было не ахти, но солидарность, мелкий подхалимаж и желание сделать приятное в расчет на взаимную услугу понуждали. Да и эротические сцены Первый описывал очень неплохо — собственно, неоспоримым достоинством пописулек было как раз то, что они почти из таких сцен и состояли. Восьмой пнул его в ответ, но больше рефлекторно, чем от души. Очень Тайная Комната не была указана ни на одной из официальных виртуальных полноразмерных моделей дворца. Но это и понятно: модели не только Великого Княжества, но и прочих государств составлялись с учетом безопасности и приверженности миролюбивой политике. Это не значило, что об Очень Тайных Комнатах не знали государства-конкуренты, но говорили о них очень тихо и только в особых ситуациях. В случае с Великим Княжеством, впрочем, существование Очень Тайной Комнаты старательно камуфлировалось и на менее официальных моделях. Причиной тому были вездесущие, донельзя любопытные и болтливые детки Пэров. Точнее, один из них. Ни Четвертый, ни Девятый пэры не могли дать никакой гарантии, что их дитятко ни о чем таком не догадывается, пытаться выяснить это посредством туманных вопросов остерегались, дабы не возбудить любопытство, а других способов установить границы осведомленности Степьена пока не придумали. Ситуация на экране начала эскалировать. Генерал-Аншеф вернулся к группе. Он расстегнул верхнюю пуговицу на мундире и немного ослабил галстук. Глаза его были прикованы к экрану, Генерал-Аншеф облизал губы. – Предприимчиво, – прошептал он. – Думаю, что-то в духе этих… южно-континентальных игрищ. Я… кхм… смотрел пару документальных фильмов одного этнографа. Оу… Да. Реакция на форумах самая положительная, лесные эльфы уже настругали пару мемов, ребята из нашего юридического отдела занимаются проверкой правозащитных моментов. Статисты сообщают, что интерес к древним снежно-эльфийским тантрическим практикам в универсети возрос на шестьсот процентов, заказы на обзорные экскурсии по дворцу в сорок раз. – Спальню он удачно выбрал, – согласился Второй. Третий и Шестой хлопнули друг друга по ладоням: туризм был сферой их интересов. – Кровать он удачно выбрал, – не согласился Одиннадцатый. – Такое выдержит не каждая. – Твоя, например. Она и двух с трудом выдержала, – буркнул Четвертый. – Тебя и кинг-сайз из готнейской пихты еле выдерживает, – огрызнулся Одиннадцатый. – Нормально выдерживает! – вступился Шестой. Четвертый в знак благодарности послал ему воздушный поцелуй. Генерал-Аншеф обозначил на лице несогласную гримасу и покачал головой. Он мог рассказать пару историй, включавших в том числе и кинг-сайзы из пихты, пусть и не готнейской, но некоторые представления о чести не позволяли ему сделать этого. Четвертый, к счастью Генерал-Аншефа, ничего такого не заметил. Его интерес был полностью обращен на экран. Освещение на экране изменилось — словно зажегся верхний свет. Пэры возмущенно зароптали, негодуя на того дерзкого, который прервал такую занимательную трансляцию. Генерал-Аншеф, в чьи должностные обязанности входила профессиональная паранойя (тщательно пестуемая и лелеемая также и в качестве личного хобби), тут же связался с универсетевыми офицерами, чтобы проверить, не является ли это несанкционированным доступом. Но причиной изменившегося освещения был не кто иной, как Дамиан Пока еще не Пронумерованный, потому что упрямо отказывался короноваться. Он обошел кровать, помахал Степьену, замершему на мгновение в попытке немного развеять туман и оценить ситуацию, взял бутылку, изучил этикетку, одобрительно кивнул и отпил прямо из горла. – Не обращайте на меня внимания, – флегматично произнес он, изучая еду, которую Степьен и два личных камердинера, парой недель ранее навязанных Дамиану, принесли в малую спальню в личном крыле Великого Князя. Степьен, находившийся в несколько неудобной позиции, а именно верхом на одном камердинере и наклонившись к паху другого с целью совершения недвусмысленных оральных действий в отношении его полового органа, блаженно замычал и заерзал на пахе первого камердинера. Дамиан отпил еще вина, огляделся, улыбнулся в камеру одного дрона, помахал другому и наставил палец на третий и вышел из спальни. Свет тут же стал темнее. Генерал-Аншеф аж подпрыгнул на месте. Его мундир, а также серьги и побрякушки на косе зазвенели и забренчали. Тут же он связался с Дамианом с просьбой вернуть как только что было. С Третьим и Шестым Пэрами связались их помощники: на универсетевых форумах их соответствущих ведомств сообщения с яростными требованиями немедленно вернуться к хорошему освещению спальни появлялись с ошеломляющей скоростью. Помимо этого, посетители интересовались материалами, из которых были сделаны предметы на кровати, информацией об объектах искусства на стенах и прочих сведениях, в частности физическими параметрами наследника — он мог присутствовать в эфире считанные секунды, но не остался незамеченным. Еще бы: стервец щеголял в бриджах, что в отличном освещении и благодаря очень неплохим камерам и вдобавок к ним виртуозному мастерству видеорежиссеров, с совсем недавнего времени корректировавших изображение, выглядело очень и очень неплохо. Дамиан вернулся в спальню, чтобы оглядеться еще. Степьен продолжал увлеченно скакать на одном камердинере и орально удовлетворять другого. Он все же нашел возможность промычать что-то вроде приветствия и какого-то вопроса, который Дамиан, кажется, все же смог расшифровать. Он промокнул пот на лбу Степьена, немного пригреб его волосы, кивнул в ответ на благодарное мычание и милостиво помахал камердинерам, которые, по идее, получали деньги за то, чтобы денно и нощно исполнять его прихоти: мол, не отвлекайтесь, служите общественному благу. Трансляция длилась еще двенадцать минут, из которых шесть составляли активные действия трех занятых в сексуальной практике лиц, а еще шесть блаженно потягивавшийся Степьен просто лежал на одном камердинере и мурлыкал, а второй камердинер аккуратно обтирал его влажным полотенцем. Эти шесть минут были использованы для того, чтобы вставить в титры биографические сведения о Дамиане и его предшественниках, историческую справку о времени создания и последней реконструкции малой княжеской спальни и самую малость о погоде в Великом Княжестве и его исключительно важной роли в формировании мирового климата. Генерал-Аншеф медленно затянул галстук и застегнул верхнюю пуговицу на мундире. В его глазах читалось удовлетворение не только от просмотра трансляции (хотя физиологически это удовлетворение угадывалось недвусмысленно — полупарадная форма ледяных эльфов включала очень тугие бриджи, и рельефы расположенных ниже талии органов прочитывались замечательно), но и от испытания видеотехники, но и от развития ситуации вокруг нескольких финансовых и промышленных предприятий, в которые он был вовлечен. Остальные пэры в количестве двенадцати штук поправляли волосы, одергивали одежду, а затем проверяли сообщения или тихо переговаривались с помощниками. Наконец шуршание, бренчание и звон закончились. Двенадцатый Пэр отпер дверь, за которой стояли лакеи с кофе и закусками, и остальные пэры начали рассаживаться вокруг стола. Кресло в его главе, в котором должен был восседать Великий Князь, оставалось незанятым, на его спинке примерно на уровне короны красовался огромный черный венок, перехваченный серебряной лентой. В сторону этого венка обратились все тринадцать пар глаз и после синхронного поклона вновь обратились на собственные планшеты и телефоны. Лакеи вышли. Пэры неторопливо пили кофе. – Я позволю себе начать, – наконец произнес Генерал-Аншеф. – Какая сволочь пустила этого гада в крыло Дамиана? Девятый Пэр громко произнес: «Ха!» Мол, разве есть сомнения? Одиннадцать пэров уставились на Четвертого, и тот с самым оскорбленным видом задрал подбородок: – Да никогда! – возмущенно воскликнул он. – Может, все же эти двое? – подумав, рассудительно произнес Девятый, имея в виду камердинеров Дамиана. Обращенный на него взгляд Четвертого содержал нечто, похожее на тепло. – Я позволю себе задать другой вопрос. – Четвертый сурово нахмурился, и его уши напряглись, подчеркивая важность вопроса: – Какая сволочь перенаправила трансляцию на сайт дворца? – Внутренняя диверсия? – глухо спросил Девятый. Пэры начали переглядываться, хмуриться, пожимать плечами. Генерал-Аншеф встал: – Я позволю себе предложить внутреннее расследование. – При одном условии, – вскинул палец Двенадцатый Пэр. Генерал-Аншеф снисходительно посмотрел на него. – Полная, строжайшая секретность, – снисходительно улыбнувшись ему и обменявшись взглядами с другими пэрами, пояснил тот. В виду он имел, разумеется, не разведки других стран — о нет, за это беспокоиться не приходилось, безопасность дворца в этом смысле была просто великолепна. Он имел в виду Степьена, и перед ним пока еще мало какие запоры удерживались. Поздним утром — в полдень, если быть точнее, Степьен сидел на веранде своей собственной квартирки и блаженно щурился, подставляя лицо ледяному северному ветру. Перед ним стояла огромная миска с мороженым, горелка, на которой лениво булькал кофе в фаянсовом кофейнике, и еще одна, на которой подогревались блинчики. Вопрос, занимавший Генерал-Аншефа и пэров, не оставил равнодушным и его, пусть Степьен и вынужден был задать его себе по совершенно другой причине. Итак, события прошедшей ночи развивались примерно следующим образом: Степьен смог найти подход к двум камердинерам, которые после эффективно проведенной атаки сдались ему на милость. Это включало много вина из личных подвалов покойного Великого Князя, еще больше лести и комплиментов и совершенно похабного флирта. В порыве признательности за высокую оценку вирильности оба камердинера согласились допустить его в малую спальню. Большая использовалась только и исключительно Великим Князем, и за экскурсию по ней простым увольнением камердинеры бы не отделались, речь вполне могла зайти о государственной измене, если Великий Князь был слишком зол. Малая же простаивала значительную часть времени, использовалась крайне редко и, как правило, не одним человеком одновременно и совсем не для того, чтобы в ней спать, соответствующим был и ее функционал. Идеей Степьена было записать несколько видеорядов, чтобы привлечь внимание зрителей к богатому художественному наследию и сложной политесной культуре ледяных эльфов. Ну и просто разнюхать как можно больше о неуступчивом Дамиане, возможно даже сунуть нос и в его личные помещения. Но много вина сильно горячит кровь, а камердинеры, приставленные к Дамиану, прошли в том числе очень неплохую военную подготовку, что нашло отражение в их превосходно развитой физиологии, что Степьен оценил сразу и многословно и в самых восторженных выражениях дал понять им и за что в итоге был вознагражден, а помимо этого и в отменной выносливости, что оценивал не только он, но и от семисот тысяч до двадцати трех миллионов уникальных зрителей по всему миру. Следует отметить, что ни на каком этапе осуществления плана Степьен не желал, чтобы его тактические мероприятия стали доступны общественности. Как именно запись превратилась в полноценный эфир, и где — прямо сразу на главной странице, он собирался узнать. Но попозже, когда истома немного уляжется, туман развеется и хотя бы немного станет ясно, влетит ему сильно, очень сильно или до такой степени мощно, что он вылетит и с этой должности. Телефон Степьена лежал на столе, целомудренно прикрытый салфеткой. Сам Степьен рассеянно покусывал ноготь. Четвертый Пэр величественно внес себя на веранду. Он привычно отвесил Степьену подзатыльник и сел. Затем он щелкнул пальцами и уже через две секунды огляделся. – Чашки на кухне, – махнул ему Степьен. – Камердинера нет, извини. Через две минуты Степьен и Четвертый сидели в тишине, щурились, подставляя лицо ледяному ветру и пили кофе. – Камеры, кстати, отлично фиксируют темных эльфов, – заметил наконец Четвертый. – А если бы Десятый не зажал денег на те модели, которые я заказал, было бы еще лучше, – буркнул Степьен и тяжело вздохнул. – Смотрел? – сочувственно спросил Четвертый. – Нет еще, – ответил Степьен и снова тяжело вздохнул. Четвертый щелкнул пальцами, и телефон Степьена выразительно чирикнул. Степьен подозрительно покосился на папу, но тот подмигнул ему и указал глазами на телефон. Не то чтобы это было одобрением, но при соответствующем настроении вполне могло быть расценено как поддержка. Так что Степьен тяжело вздохнул еще раз, но собрался с духом, решительно скинул салфетку и взял телефон. – Фига себе! – воскликнул он вскорости. – Нифига себе! Офигеть! Нет, правда? Офигенно! – Я распорядился сделать нарезочку. С главной страницы мы это убрали, оставили веб-камеры с обычных позиций и анонс пресс-конференции. Нарезку запихнем в «Общественную жизнь». – Папа, – укоризненно произнес Степьен, отвлекаясь от изучения статистики, поисковых запросов и записей на дворцовом форуме. – Ну какое в «Общественную жизнь»? И ни в коем случае не на главный сайт. Да, и еще. У Юзефьена с Кристьеном фан-группы завелись? Четвертый кивнул. – Им бы премию к жалованью подкинуть, – жалобно протянул Степьен. – В следующем месяце. В этом пусть радуются, что только порицание с занесением в личное дело. Порицания автоматически удалялись через год, а премия наверняка будет в размере двухмесячного жалованья — с такими-то статистиками интереса к стриму и всему, что связано с дворцовыми делами, так что Степьен решил, что переживут. – Но если не в «Общественную жизнь», то куда? Не в благотворительность же. – Я подумаю, – милостиво уведомил его Степьен. Он подумал было еще раз вздохнуть, но решил не давить на папу слишком сильно. – В семь пресс-конференция. – Ой, – сник Степьен. Можно было попытаться и выклянчить ее отсрочку хотя бы до завтрашнего дня, но по интонации Четвертого и по его ледяному взгляду было ясно: не пройдет. Но душевные травмы душевными травмами, а должностные обязанности никуда не денешь, что Четвертый недвусмысленно указал дитятке. И уже через час чистенький, щегольски одетый и вычурно причесанный Степьен несся по дворцу в сторону личного крыла Дамиана. Гвардейцы на посту многозначительно заухмылялись, завидев его. – Мальчики, не обольщайтесь на ваш счет. Многочасовое неподвижное стояние — это не то, что привлекает потенциальных партнеров, да и доступ ко внутренним помещениям у вас ограничен, – замурлыкал Степьен. – Я там уже был, что вы уже видели, так что скрывать от меня уже нечего. Пропустите меня! Гвардейцы смотрели перед собой с непреклонными физиономиями. – А если я поделюсь с семьями, что ваши жалованья на самом деле на тридцать процентов выше? Что скажут папы партнеров? Гвардейцы смотрели перед собой с чуть менее непреклонными физиономиями. – А если я расскажу им, что когда вы были у лесных эльфов, в программу визита входили самые разные посещения самых разных мест? Занозы домой не привезли, а? В документиках-то самое разное и очень любопытное значится. Гвардейцы переглянулись. От непреклонности мало чего осталось, так что уже через пару секунд Степьен летел к кабинету, в котором, по последним сведениям, находился Дамиан. Информанты не обманули Степьена: Дамиан действительно находился в кабинете. Смотрел телевизор. Не ночной стрим Степьена. Когда тот ворвался, Дамиан повернул голову в его сторону, закатил глаза и застонал. – Мой милый будущий Великий Князь! – воскликнул Степьен. Дамиан не успел увернуться, и Степьен чмокнул его в щеку, потерся о нее подбородком и прижался всем телом. Затем, правда, благоразумно отскочил и уселся на стуле неподалеку. – Ежемесячная ярмарка в Араше? Очень интересно! Культурологический феномен, экономически выдающаяся затея, с точки зрения теории больших масс исключительно любопытное предприятие. – Я там выставляться должен был, – не без тоски заметил Дамиан и переключился на погодный канал Великокняжеской академии климатических наук. – Чего тебе, кровопийца? – От всей души желаю поблагодарить тебя за проявленную заботу сегодня ночью. И, эм. – Степьен почесал нос. – За благородство, с которым ты не пытаешься наказать меня за использование твоих личных помещений в моих личных целях. – Не моих, – отмахнулся Дамиан и ухмыльнулся. – Я еще не принял предложение, так что гостюю, не больше. – Да-да, – яростно закивал головой Степьен, изображая согласие с подчеркнутым небрежением, чтобы однозначно дать понять, что нисколько не верит. Затем, правда, посерьезнел, затеребил ухо, спохватился, уселся смирно. Поерзал. Собрался с духом и посмотрел на него. – Я ни при чем, – хмыкнув, ответил Дамиан. – Мне сто лет не нужно тебе гадить. Тем более таким топорным способом. Тем более к сайту у меня доступа нет, и в руки мне дают только это старье. Он брезгливо махнул в сторону телевизора. Степьен сочувственно вздохнул. – Я пресс-конференцию буду проводить, – поколебавшись, сообщил он. – Вроде как нужно и от тебя сообщение. Типа что все в порядке и все такое. – Все в порядке и все такое, – тут же подтвердил Дамиан. – Теперь ты уберешься? – Ну, может, мы потом поужинаем вместе? – заворковал Степьен, подбираясь к нему поближе. – В знак благорасположения и взаимной приязни. Он провел пальцем по его предплечью, положил поверх другую руку и легонечко сжал. Дамиан снял его руки со своего плеча. – А может все же… – Не может, – ответил Дамиан. – Тебе к пресс-конференции готовиться пора. Степьен закатил глаза и поспешил к двери. Затем замер. Затем понесся к Дамиану, поцеловал его в губы и сломя голову полетел к двери. Дамиан хмыкнул и вытер губы. Пресс-конференция на девяносто процентов состояла из вопросов о том, чья вина в такой накладке была. Степьен кокетничал, откровенно флиртовал, переводил разговор на историю дворца и княжеского рода, ненавязчиво вставлял сведения о коммерческих интересах высших родов Княжества (в прямой зависимости от ценности подарков, которые Пэры ему уже сделали или только обещали сделать) и упрямо возвращался к расписанию дня пока еще неофициального, но вполне наследника. Он поглядывал на телефон, чтобы не пропустить информацию от Генерал-Аншефа, чуть ли не клятвенно обещавшего информировать его о ходе расследования, но тщетно. После двух часов мясорубки Степьен попрощался с журналистами и шумно выдохнул. В двери его кабинета стоял Генерал-Аншеф лично. Сколько времени он на этом месте провел, Степьен мог только предполагать. Он закатил глаза и запросил информацию о привычной статистике. – Ого! Просмотры увеличились еще на восемьдесят процентов. Заказы экскурсий, покупка виртуальных туров, хм, неплохо, неплохо, – бормотал он. – Я молодец! Что ужасного вы желаете мне сообщить, дядя Адемьен? Генерал-Аншеф молча поставил перед ним бутылку с ремейским аутентичным ликером и две рюмки. Он щелкнул пальцами, и погасли не только экраны на стенах, но и экран телефона в руке Степьена. Генерал-Аншеф молча налил ликер (сорок четыре травы, выдержка двадцать лет, пятьдесят шесть градусов) и пододвинул рюмку Степьену. – Давай. До дна. – Мрачно сказал он. Они встали. Выпили. Сели. – Понимаешь, – сказал Генерал-Аншеф и снова налил полные рюмки. Выпил свою, крякнул и продолжил: – Сейчас я в зарегистрированном с Патрисьеном. Ты знаешь его. Внешнеэкономическая канцелярия. Официально, все дела. Но… – Он расправил плечи. – Был такой интерес. Серьезный. И потом, в общем не все время, но так. Время от времени. – Марисьен? Контрразведка? О вас последние лет двадцать шепчутся. – Не-ет. Это не так сильно. Ну да, постоянно, но ничего слишком серьезного. Степьен барабанил пальцами и ждал. – Алисьен, – наконец признался Генерал-Аншеф. Степьен присвистнул. – Я вас видел, конечно. Я знал, что дело нечистое, но чтобы серьезно? И? – У него есть кузен. Он в сожительстве с Томазьеном, у него два родных брата, и младший пока неофициально, но очень серьезно с Лесьеном из рода Семи Снегов. – Не наследник? – Не наследник. Но у него сын. – Генерал-Аншеф потянулся было к бутылке, но передумал. – У него практика. В телекоммуникационном отделе. Рановато еще, он только на восьмом курсе, но Алисьен попросил. Мальчик умный, говорил он. Этот умный мальчик и взялся проводить обновление сайта. Ну и дообновлялся. Как раз ночью. Я бы его на два годовых министерских жалованья оштрафовал за преступную беспечность и вывесил запрет на занятие определенных должностей, но Алисьен просит обойтись порицанием. Степьен кивнул. Схватил рюмку и выпил. Генерал-Аншеф налил еще себе и ему. – Я его знаю, кажется. Дядя Адамьен, между нами — он такой дурак… Генерал-Аншеф согласно кивнул и поморщился. – Алисьен уже не спорит, – признался он. – Будешь должен, – пригрозил Степьен. Генерал-Аншеф яростно кивнул. Он встал, чтобы уйти, взялся было за бутылку, но Степьен быстро утянул ее к себе. Оставшись наедине, Степьен долго и мрачно смотрел на экраны. Затем ухмыльнулся. Иметь в должниках самого Генерал-Аншефа — отличное дело! С запретом на доступ в личное крыло Великого Князя можно, кажется, распрощаться навсегда.