Стратегия и тактики дворцовой жизни

Упрямо отказывавшийся не то что признавать себя преемником Великого Князя, а даже хотя бы условно соглашаться на возможное официальное утверждение себя в качестве официального наследника полукровка с примесью неизвестно какой крови Дамиан, который в случае согласия в две минуты мог бы стать Первым, сидел на балконе своей спальни, водрузив ноги на перила, и любовался на небо. До рассвета оставалось, понятное дело, всего ничего, жалкие четыре месяца, собирался ли Дамиан тянуть с коронацией до того времени, а потом с восходом солнца придумывать что-то необычное, хитро вымудренное и потому для ледяных эльфов почти неосиливаемое, можно было только догадываться. Камердинеры (да, те самые два, которые обзавелись несколькими дюжинами фангрупп в универсети, открыто получили очень строгий нагоняй от пэров, а тайно от них же запросы на воспроизведение некоторых ситуаций из стрима) только в недоумении разводили руками: рады бы помочь отечеству, снабдить его подробнейшей информацией, но увы, молчит, гад, и даже если оказался способен получить доступ к универсети, несмотря на строжайший контроль, то ни по каким признакам не получается установить это. Более того, несмотря на активную, рьяную слежку за ним, осуществляемую практически всеми субъектами дворцовой жизни, беспрестанный анализ всех его жестов и мимических движений прийти к вменяемому заключению не получалось. Дамиан словно насмехался над ними. Сидел себе на балконе или напротив древнего телевизора, заглядывал в библиотеку, послушно брал томики разной фигни, максимально не связанной с архитектурой дворца (библиотекарям было строго-настрого запрещено выдавать что угодно, связанное с: архитектурой, военной историей, географией, магией, пусть многократно и совершенно достоверно установлено полное отсутствие магических способностей у пока еще неофициального наследника, банковским делом, потому что в нем густо замешаны компьютерные дела, непосредственно с компьютерным делом и еще несколькими десятками позиций) и удалялся читать. В сухом остатке выходило, что Дамиану вручали бульварные журналы двухсотлетней давности, любовные романы самого низкого пошиба и списки дворцовых мероприятий, но он не жаловался. Улыбался, правда, при этом немного торжествующе, немного сочувствующе, немного злорадно, так что следившие за ним операторы терялись в недоумении, следует ли немедленно информировать пэров и Генерал-Аншефа или таки погодить? Собственно стопка очень сильно древних журналов и полдюжины любовных романов лежали на кресле рядом с Дамианом, сам же он смотрел вверх — не на звезды, потому что за освещением дворца фиг их различишь. Нет, Дамиан смотрел на дроны, вившиеся неподалеку, гроздями висевшие метрах в пяти-двадцати от балкона. Причем это были те самые дроны, которые проныра Степьен выклянчил у пэров, да и вообще других быть просто не могло, дворец, как-никак, считался свободной от них зоной, что-то такое пэры создавали в воздухе, какое-то этакое поле, делавшее полеты прочих устройств невозможными. Понятное дело: обеспечение безопасности высшего лица государства это не гном чихнул. Дамиан принимал на балконе воздушные ванные непосредственно после водных процедур. Ванная комната у предшественника была обставлена что надо: тут тебе и вода, нагреваемая до нужной температуры, тут тебе и душевая кабина, и огромная ванна с гидромассажем, и даже крохотная сауна, хотя Дамиан категорически не мог представить себе ледяного эльфа, согласного добровольно провести хотя бы пять минут в помещении с температурой выше четырех градусов цельсия. Он другое мог представить: какой-нибудь жадный до статусных штук предшественник решил расширить свои апартаменты за счет соседских и не придумал ничего лучшего, чем этакое расточительство. Сауна, кстати, работала. Дамиан имел удовольствие убедиться в этом аккурат за восемнадцать минут до того, как усесться в кресло и начать следить за дронами, более того, без проблем достигала блаженной температуры в сто двадцать градусов. С этой точки зрения легко объяснимо было облачение, в котором Дамиан находился на балконе, точнее, его отсутствие. Почти полное — ударение на почти: бедра все же были повязаны полотенцем. Не то чтобы это сильно защищало от любопытства дронов, но все же придавало немного респектабельности. Дроны все маячили неподалеку. Дамиан огляделся, встал, потянулся, перегнулся через перила — понятное дело под заметно оживившееся мельтешение дронов, нагреб в пригоршни свежевыпавшего снега, слепил снежок и от души запустил им по ближайшему. Он удовлетворенно проследил за тем, как машинка кувыркается, падает и разбивается вдребезги, торжествующе кивнул и потянулся еще за снегом. Дроны отлетели подальше, но, впрочем, не удалялись, оно и понятно: в процессе сего упражнения Дамиан благополучно избавился от полотенца, что, очевидно, приковало к нему, скажем так, ко вполне определенной детали его тела, полностью лишенного покрова тканей, внимание дронов Степьена надежнее мифриловых цепей. Через три часа Дамиан возвращался из библиотеки с очередной стопкой любовных романов и бульварных журналов. Любопытства ради он пошел другим коридором и свернул в галерейное крыло: библиотекари описывали его, захлебываясь от восторга, описывая исключительно в превосходных степенях и осыпая несчастного Дамиана именами искусствоведов, реставраторов и дарителей. Соответствующие альбомы, правда, выдать отказались: не положено. Дамиан остановился перед первой картиной. Само собой разумеется, на ней был изображен эльф. Ледяной, то есть с белой кожей, белыми волосами, чуть более темными ресницами и бровями и льдисто-голубыми глазами. От обилия драгоценностей на его ушах, шее и перекинутой через плечо косе у Дамиана заныла шея. – Это дядя твой. Туп был, как пробка, самолюбив, как три Генерал-Аншефа, и тщеславен, как все двенадцать пэров, вместе взятых. В университете доучиться не смог, но почетного доктора в нем же себе все-таки выклянчил, – охотно сообщил ему невесть откуда выпрыгнувший Степьен. Дамиан посмотрел на него и закатил глаза. Степьен же продолжал: – По большому счету, я вообще не понимаю, как его до первой лекции допустили. С его-то уровнем интеллекта. Степьен приложил руку к груди. – Но до чего коса хороша! А уши каковы, а? И, кстати, форма носа. Очень была модная в том сезоне. Обошлась казне в приличную сумму, папа и двенадцатый очень долго страдали по поводу такой дыры в бюджете, а потом выяснилось, что как раз двенадцатый его и убедил и клинику посоветовал. – Провизия или доля собственности? – повернувшись к нему, спросил Дамиан. Степьен заулыбался, затрепетал ресницами, склонил голову к плечу. – Нет, не доля. Полностью его. Орочьи офшоры, гномьи фонды, почтовый ящик у темных эльфов, ковыряться нужно долго, но результат того стоил. Двенадцатый тогда с папой только-только съехался, так после этого они так эффектно расставались, ты даже представить не можешь. Гостиную и кухню пришлось полностью переделывать. Дамиан задумался. – Потому что не сказал или потому что не взял в долю? – на всякий случай уточнил он. – Из тебя выйдет отличный новый Великий Князь! – воскликнул Степьен и потащил его к следующей картине. – А это папа нынешнего. В смысле предыдущего. В смысле последнего. Плетение косы придумал сам, по крайней мере заявлял так, но потом пришлось чуть ли не два месячных бюджета княжества отдать на иски по копирайту, потому что, как выясняется, у лесных эльфов примерно такое существовало лет четыреста. Род, правда, совсем бледненький, но их последний отпрыск был в альянсе с двоюродным дядей тогдашнего любовника их Великого. Ох скандал был! До сих пор изучается в качестве примера грамотной пиар-политики. В смысле грамотной у Лесных. И так он рассказывал о каждом из пращуров, чьи портреты висели в галерее. Совершенно необходимым для этого оказалось сначала взять Дамиана под руку, а затем и вовсе прижаться к нему всем телом, а сплетни пересказывать, заглядывая ему в лицо и кокетливо поигрывая бровями и дуя губки. Дамиан казался заинтересованным, прижимал к себе и даже пару раз как бы рассеянно погладил Степьена по плечу. Тот от счастья воспарил к самому потолку, растаял и зажмурился. Дамиан это заметил и едва заметно ухмыльнулся. Истории, которые Степьен извлекал из памяти с захватывающим дух проворством, были бесконечны. Казалось, ни в одной из представленных на стене галерее жизней не содержалось ничего мало-мальски приличного — одни скандалы, оплошности, недоразумения или проступки, которые эльфа немного менее титулованного сделали бы персоной нон грата. Эти же — ничего, держались, надменно смотрели с портретов, словно за кончиками их носов начиналась клоака без надежды на облагородствование. У некоторых на плечах лежали косы, украшенные с таким тщанием и расточительством, что невозможно было не думать о том, что как минимум половина побрякушек были поддельными и наверняка изготовлены из очень легких материалов, иначе даже представление о том, чтобы таскать за собой хвост весом в пять-шесть десятков килограммов, вызывало у невинного зрителя головную боль. Где-то в середине галереи рассказы Степьена начали раздражать Дамиана: они оставались все теми же (кто с кем и как долго отношался, как пополнял счета, куда девал деньги); попытки сообщить о достижениях сопровождались заметным замешательством Степьена — эльфы давно не воевали в открытую, все вражеские действия перенеся в сферу политики и медиа, так что противостояния носили куда более диффузный характер и присвоить звание великого полководца в случае победы в войне или великого восстановителя в случае поражения присвоить было некому. Достижения же иного плана вроде укрепления влияния Княжества в технологической сфере или еще что-нибудь в подобном роде были куда менее осязаемы, за ними чаще всего стояли упрямцы из куда менее сановитых эльфов, преуспевавшие не благодаря, а вопреки пэрам и великим князьям, в связи с чем приходилось устраивать фейерверк из пустых слов. Это утомляло — не только Дамиана, но и Степьена. – Оригами? – хмыкнул Дамиан у портрета очередного Великого Князя, Победителя, Укрепителя и Благоденствователя с порядковым номером Три. – Нет, при нем двухмерные рамочные преобразования магических действий сменились трехмерными ячеечными. Патент был в роду Генерал-Аншефа, так что сам понимаешь, что за интерес за этим стоял. Как по мне, рамочные куда элегантнее. Дурацкое кстати название, они и кольцевыми бывают, и неконечными полевыми, для ячеечных расход магии приходится усиливать. Они, конечно, стабильнее и универсальнее, но из-за этого недоумка теперь приходится учить все эти многомерные преобразования уже в средней школе. В качестве модели можно использовать лист бумаги. Вот, пожалуйста, типа символ. Дамиан хмыкнул и подошел к следующему. – Прав ли я, или у этого в руке тоже не только собственное тщеславие, но и что-то рукодельное? – спросил он. Степьен погладил его по плечу и положил на него голову. Блаженно вздохнув и удовлетворенно прикрыв глаза, он заворковал: – Зря думаешь. Этот был почти так же туп, как нынешний, у него было четыре камердинера, и единственной обязанностью третьего, к примеру, было следить за волосами. Представь только: эльф — и позволяет другому следить за косой и даже не сам плетет. Безобразие просто. Дамиан осуждающе угукнул и погладил Степьена по спине, а затем чуть медленнее по ягодице. Тот блаженно вздохнул и куда более откровенно повис у него на плече. – Так а в руке у него что? Бисер он плел, что ли? – Фигню он плел. Тогда универсеть только стабилизировалась, с регуляцией были проблемы, а с анонимностью нет, так с каких только форумов его не вытягивали, – с томно прикрытыми глазами, со щекой, плотно прижатой к плечу Дамиана, рассказывал Степьен. – Его только тогда смогли немного оторвать от порносайтов с орками и темными, когда навесили на уши рассказов про магическую силу бисероплетения. Сам-то он был слаб, его преемником был племянник, а сам он ни зачать, ни родить не мог. – Степьен обнаглел до такой степени, что безо всяких церемоний повис у Дамиана на шее и заглянул в лицо. – А ты знаешь, какое мороженое придумали на кухне? Лавандовое с розовым и зеленым перцами и крупицами трансформированного облепихового масла, м-м-м! Я еще не пробовал, только анонс для дворцовой страницы написал, давай продегустируем? Они пока над формой подачи работают, но в этом плане за ними не заледенеет. Дамиан задумчиво посмотрел на левую руку с книгами и журналами и в задумчивости хмыкнул. – Давай чуть попозже, а пока расскажи мне об этом ушастом, – мягко улыбнулся он и прижал Степьена к себе чуть плотнее. У Степьена от счастья закатились глаза и заполыхали — затрепетали уши. – Какой ушастый? – он глупо захихикал. – Они все ушастые! Коса и уши — наше все! – Боевой инструмент? Степьен опять захихикал: – Но в бое с собственным простодушием обречен на поражение. Ой, а этот любил писать законы, самолично на бумаге. Каллиграфически безупречно, грамматически удручающе, юридически полный полярный лис. Видишь перо? Знаешь, сколько для него куропаток ощипали? Хорошо, что пэры тогда подсунули ему на подпись распоряжение, что законы должны изготавливаться в трех равнозначных экземплярах. Он подмахнул не глядя, но это же для него значило, что он же три равнозначные экземпляра и должен изготовить. Одинаковые, до бук-вы-за-пя-той одинаковые, понимаешь? Степьен готов был выскочить из одежды прямо здесь и сейчас. Он попытался закинуть ногу на бедро Дамиана, но по причине существенно отличавшихся размеров не преуспел, с томным стоном вдохнул аромат кожи Дамиана (подлец соизволил натянуть сорочку, но она была из такого тонкого батиста, что без нее вообще было бы честнее, а каким-нибудь сюртуком поверх не озаботился) и потерся задницей о его ладонь, лежавшую на ягодице. Дамиан понятливо ухмыльнулся, похлопал Степьена по заднице и слегка сжал руку. Тот едва не упал в обморок от шквала чувств. – Понимаю? – Тупость у этих в крови, поэтому они все в Великих Князьях. Даже два до единого знака одинаковых экземпляра изготовить он был не в состоянии, а три и подавно, так что с законописью было покончено. – Но перо явно не из хвоста куропатки. Степьен скосил глаза на портрет. – Да ему чего только не импортировали. Он экспериментировал с перьями финнстальфского петуха, редежамского павлина-альбиноса, вилилердской и ваарийской горлиц и… там еще штук триста позиций было. Я на девятом курсе даже курсовую писал по каллиграфической орнитологии. Или… орнитологической каллиграфии, не помню уже. А хочешь, я покажу тебе зеленые атласные апартаменты почетных гостей? Там на кровати новый матрас, его следует опробовать, потому что ты только представь: ты коронуешься, приглашаешь темных, или кто там у тебя вторая половина родни, а он недостаточно жесткий. Или мягкий. Или плохо скоординированы зоны. Нужно проверить, как ты думаешь? Дамиан потащил его к следующему портрету. Степьен едва перебирал ногами, наслаждаясь близостью, изливавшейся на него с невероятной щедростью. – Этот вообще вышивал? – полюбопытствовал Дамиан, немного подтягивая Степьена наверх, чтобы тот не растекся на паркете в лужице булькающей от бурлящих в нем чувств жидкости. – Этот по крайней мере только вышивал. Его тыкалки только в музее этнологии и висят. Типа орнамент на косе соответствует орнаменту на салфетке, оберег, бла-бла. А вот его папа картины пописывал, а потом требовал, чтобы их на аукционе покупали за баснословные бабки. Сам тайком типа был покупателем, чтобы цену раскрутить, и представь, однажды начал биться с Седьмым за какую-то мазню, а тот вскрутил цену в заоблачные высоты, а потом оп, и в сугроб. Пришлось покупать. Вот этот вот. Мазюка. Рука Дамиана скользнула между двух ягодиц Степьена, чуть подняла его вверх и тут же вернулась на более приличное место. – Он-то картину выкупил, а потом повесил ее в оранжевом кабинете. В нем кстати остов для кровати был вырезан из эдингийского дуба, представляешь стоимость? Хочешь, покажу? Внизу такие картинки прикольные — мастера делали! Эротика на грани с порнографией, потому что вон тот вот, – Степьен кивнул в направлении все более отдаленных родственников, – возжелал сделать своему тогдашнему постоянному из папиного рода подарок с намеком, типа чего желает. Подействовало весьма. Давай посмотрим? – Этот? – спросил Дамиан, становясь перед портретом. – А что у него в руке? – Ой. Этот вообще был ку-ку. – Степьен засмеялся и уткнулся носом ему в шею. – Вязание. Представляешь? Я еще понимаю ткачество. Но вязание? Это так по-орочьи! Он был по студенческому обмену в Ингонунских степях в Ирвольском племени, этнографическая практика, курсовая работа, развитие дипломатических навыков, бла-бла. В тебе же не орочья кровь течет? Дамиан смотрел на картину с подозрительным интересом. – Э-эй, – позвал его Степьен чуть настойчивее. – Ты мой вопрос слышал? – У меня рожа разве зеленая? Глаза разве карие? С моим фенотипом я даже придурку с ночными визорами за них не сойду. – Дамиан оторвался от изучения картины и осуждающе посмотрел на Степьена. – И форма ушей — это доминантный признак, – прошептал он почти в губы Степьену и выразительно подергал кончиком правого уха, в котором без сомнения читалась абсолютная схожесть с ушами лежавшего в леднике Великого Князя, своего ближайшего снежноэльфийского родственника. – Много на них не навесишь, – мечтательно протянул Степьен, следивший словно в трансе за движением его уха. – Значит, темные? Дамиан закатил глаза. – Так что со студенческим обменом? – Ну что. Вернулся с именным футляром, а в нем двенадцать пар спиц и двадцать крючков с рукоятками такой стоимости, что пэры-казначеи долго икали, когда послы Ирвольского вождя выставили им счет. Вязал всякую хрень, но кому сбагрить, так и не нашел. Ну какой нормальный эльф опустится до того, чтобы носить вязаные носки? Дамиан выразительно посмотрел на его ноги. Степьен посмотрел туда же, потер ногой, обтянутой ажурным трикотажным чулком, о другую и невозмутимо пожал плечами. – Самовязаные, – поправился он. Дамиан усмехнулся. – Так что там с мороженым? – спросил он. Степьен предпочел бы экскурсию в одну из трех десятков спален, но укрощение дикаря посредством кондитерских изделий устраивало его не меньше, главное — результат. Дамиан был вполне благодушен, показал журналы, охотно зачел аннотации к любовным романам и откомментировал их — Степьен хохотал до слез, а затем, когда по лекалам этих же романов попытался уломать Дамиана на экскурсию по укромным местечкам дворца, тот поморщился и пожаловался, что забыл, что обещал гвардейцам тренировку с боем на палках. В полночь во дворце раздалась сирена тревоги. Степьен, пребывавший в некотором унынии в связи с неудачами кампании, утешавший себя, что проигранное сражение не означает проигранную войну, и обдумывавшей планы роликов для будущих записей на дворцовой странице, с огромным облегчением отвлекся и выскочил на балкон. Проход между общественно доступным крылом дворца и личными покоями Великого Князя был освещен всеми прожекторами, во всех окнах горел свет, и было видно, что по ним снуют люди. На тайной странице дворца красным полыхала надпись о потенциальной опасности и возможности вражеского проникновения извне, причины и источник которой устанавливались всеми доступными силами. Он схватил планшет, щелкнул пальцами, чтобы убрать волосы в третье простое бытовое плетение, и понесся к переходам. Гвардейцы, тайная полиция и пожарные, все поголовно вооруженные всевозможными инструментами, изучали что-то в воздухе, обслуживающий персонал толпился, глазея на их действия, и даже сонный Дамиан выполз посмотреть на суету. Извне рядом с переходом на площадку опустился медицинский оптокоптер, и из него выскочила реанимационная бригада. Степьена интересовало мало что из произошедшего. Он жадно осмотрел Дамиана — тот, к эстетическому, эротическому и прочему восторгу, был одет исключительно в шелковые боксеры персикового цвета, – потеребил мочку уха и порысил в этнографическую палату Великокняжеской кунсткамеры. Витрины оной камеры не были покрыты пылью только потому, что в дополнение к заклинаниям самоочищения поверхности подвергались и мануальной уборке. Вскрыть витрины было невозможно. Исключение было, одно-единственное: прямой тактильный контакт Великого Князя или его прямого наследника. Степьен оглядел витрины одну за другой и наконец остановился перед искомой. В ней был заперт футляр со спицами, сам по себе стоивший баснословных денег, а перед ним выложены спицы — одиннадцать пар, и крючки — восемнадцать штук. Степьен огляделся, но получил подтверждение тому, что знал и так. Сокровищница Великого Князя знамо дело охранялась посредством нескольких контуров, и видеонаблюдение что внутри, что снаружи было очень надежным. Кунсткамера — на то и кунсткамера, чтобы хранить в ней прикольные, странные, удивительные, но, по сути, малоценные и почти никому не интересные штуки. Счет послы Ирвольского вождя выставили знатный, но совсем не за спицы и крючки, а за то, чтобы не разглашать скандалы, которыми сопровождалось пребывание наследника — слабоумный почудил на славу, чудо, что дело ограничилось скрытой репарацией, а не полным разрывом дипломатических отношений. Даже ручки крючков стоили всего ничего и ценны были скорее с этнографической точки зрения, а так стоили всего ничего, в чем Степьен убедился, на планшете изучая стоимость рукодельных принадлежностей на ирвольском универсетевом базаре. Дамиан обнаружился на кухне, где же еще. Перед ним стояло внушительное блюдо с наложенными на нем мясными закусками, рядом — корзина с хлебом, графин с вином и наполовину полный (или уже наполовину пустой?) бокал. Дамиан не потрудился одеться, восседал в одних боксерах на стуле, положив ноги на соседний, и вдумчиво жевал. Степьен без церемоний стащил ломтик вяленого мяса с блюда и пошел за бокалом. – С Куземьеном все в порядке, – не оборачиваясь, сообщил он. Дамиан издал вопросительный звук. Поднял вино, отпил. Степьен с бокалом в руке вернулся к столу и налил себе вина. – С Куземьеном, – повторил он. – Ну с тем, кого откатом шибануло. Спицы с крючком вернуть бы. Дамиан нисколько не изменился в лице, только поднял брови. Степьен любовался им, ничего не мог с собой поделать. – Три – три – эльфо-орочьи войны, и только одну мы худо-бедно выиграли. – Он даже руку поднял с тремя оттопыренными пальцами. – Мы, – фыркнул Дамиан. – А что, лесные и темные — не эльфы, что ли? – надулся Степьен. Но ухмыльнулся, продолжил: – Маги и у нас, и у них что надо, а с орками фиг справились. А они, как и ты, полностью магически инертные. Но мы живем в одном мире, и у нас у всех одинаковый доступ к магии. У них в качестве медиатора барабаны, когда речь о крупной фигне, или крючки-спицы, когда речь о бытовухе. И ты не просто так кузнечествовал, тебе нужны точно такие же медиаторы, как и им. Покажешь, что вязал? Дамиан закатил глаза и подвинул блюдо и корзину с хлебом на середину стола. – Все ваши многоумные контуры просчитываются на три счета. Но пряжа подкачала, да. – Он растер лицо руками и вздохнул. – Спеклась. Что с Куземьеном? – Небольшая амнезия, небольшое искажение чакр, небольшие царапины на той части тела, которой умные люди думают, а он использует для ношения шапки. – Степьен утащил еще пластик, сунул в рот, подхватил бокал и чокнулся с его бокалом. – Короче, для экспоната разумной жизни еще и были бы последствия, а в его жизни не изменится ничего. Но крючочки я бы вернул. Они правда артефактные? Дамиан долго смотрел на него, но потом все же кивнул. – Я тебе говорю, весь род — полные тупицы, – тяжело вздохнул Степьен. – Иметь доступ к артефактам и упечь их в кунсткамеру. Дамиан закатил глаза. – Хоть кто-нибудь удосужился носить, что он там вязал? – обреченно спросил он у потолка. – Или зашвырнули куда подальше, и будет? Степьен молчал. В кухне было не очень ярко, так что обычному глазу скорее всего не было заметно, как полыхают его уши. Самому ему жгло немилосердно. Да еще таилось подозрение, что Дамиан видит в сумраке куда лучше, чем обычный эльф, так что наверняка и он заметит. Ближе к утру они оба сидели на балконе Дамиановой спальни, пили горячее вино со специями и молчали. Дамиан сидел, положив босые ноги на перила, Степьен положил на них же ноги в самовязанных носках ужасной красно-оранжево-фиолетовой расцветки, связанные одним из пращуров Дамиана с использованием орочьих спиц. За перилами вились дроны, Степьен по соглашению с Генерал-Аншефом выложил на главную страницу дворца в универсети сообщение о магических пертурбациях, связанных с полярными сияниями, и ничего больше не хотелось обсуждать. Спицы с крючками Дамиан так и не вернул, Степьен подозревал, что никому не расскажет о таком самоуправстве, и не без грусти думал, что Дамиан все же преуспеет и сбежит из дворца. Но это — потом. А пока — они просто пили горячее вино совсем рядом друг с другом.