Dark abyss

«The sunset is no less beautiful than the sunrise; it simply marks a different part of the day's journey»

Закат не менее прекрасен, чем рассвет; он просто отмечает другую часть дневного пути.

      Это перемещение отличалось от всех других — она не была к нему готова, не была предупреждена, поэтому ее легкие затопила паника, похожая на воду, перекрывающую дыхание пути. Ее сознание почему-то плыло, тянулось, трещало, не могло сосредоточиться на одной какой-то конкретной мысли — стремительная скорость перемещения буквально выбила власть над собственным телом.       Это длилось секунду, но казалось, что неприятные ощущения не отпускали очень длительное время — Вики даже почувствовала дискомфорт в костях.       Спустя время она смогла сделать вдох, когда тьма перед глазами исчезла. Ее тело неизбежно рухнуло, не успев почувствовать никакую опору под ногами. Воздух здесь был сухим, обжигающим горло, в легких было слишком мало кислорода, чтобы отдышаться сразу. Сердце бешено колотилось в груди, шум крови заглушал все вокруг. Она пыталась выровнять дыхание, жадно хватая воздух, а перед глазами все еще плясали черные точки.       Когда зрение прояснилось, Вики подняла взгляд, ощущая усталость и легкое головокружение, которое не отпускало.       Вокруг было будто все выжжено: пустынная, мертвая равнина, иссохшая земля покрыта глубокими трещинами, которые тянулись в разные стороны, будто невидимые корни. Вокруг не было ничего живого, ни травинки, ни даже следов жизни. Где-то на горизонте терялись едва различимые силуэты крыш — до них было далеко, и путь занял бы часы.       Здесь царила тишина, пугающая своей абсолютностью. Даже воздух казался слишком редким, будто сама атмосфера была вытянута — ни малейшего ветерка, ни звука. Кроме…       — Ты совсем с ума сошла? — она услышала рокочущий голос над собой и повернула голову.       Взгляд Вепара был настолько пронзительным, что Вики на мгновение показалось — янтарный огонь, сверкавший в его глазах, способен спалить все, к чему прикоснется. От этой злости, дрожащей в его лице и голосе, у нее побежали мурашки по коже. Бес смотрел на нее сверху вниз, весь в напряжении, словно боролся с самим собой.       — Ты не понимаешь, насколько это опасно? Не понимаешь, что могла пострадать, а последствия потом не смог бы никто исправить? — он тяжело дышал, будто задыхался от долгого полета без возможности отдыха. — Что бы я сделал, если бы ты пострадала? Как бы я отчитывался перед господином? Как бы я существовал после того, что с тобой случилось бы? Вики тяжело сглотнула, бросая взгляд через его плечо — туда, откуда он пытался забрать внимание, своей вспышкой злости перекрыть обзор, но было слишком поздно.       На выжженной земле, среди трещин и пыли, возвышалась изломанная, отчаянно хрупкая статуя. Камень был иссечен древними ранами, а само изваяние источало невыносимое олицетворение боли и трагедии. Лицо статуи было искажено гримасой, застывшей в крике или плаче. Тонкие дорожки, будто следы слез, оставили на камне блестящие борозды. Фигура была небольшой и сгорбленной, как от вечного холода или внутреннего страха.       Руки — тонкие, как ветки, — обнимали пустоту, будто удерживали что-то ускользающее, единственное, что еще придавало смысл существованию. И вся эта сцена — застывшая, наполненная безмолвной трагедией — казалась криком, который никто не слышал.       Но она слышала. Сквозь сухой ветер, сквозь эти бесплодные просторы, сквозь отчаянную тишину — ей будто отзывались чужие чувства, превращая эту статую в чей-то голос, в чью-то боль, в призыв, который не должен был пропасть.       — Это… — голос Вики дрогнул, будто она не могла найти подходящих слов для того, что находилось перед ней.       Лицо Вепара приобрело такое трагически опустошенное выражение, что на миг показалось — он вот-вот застынет в камне, потеряв последние остатки жизни. Он еле держался на ногах, будто каждое движение давалось с огромным трудом. Прежние вспышки эмоций исчезли, уступив место полной апатии: плечи поникли, руки безвольно повисли, а в глазах застыл мутный, ни на что не откликающийся взгляд — скорбь, которая не требовала слов.       Вики ощущала ее не просто сердцем — она словно пропитывала воздух вокруг, делала его вязким, тяжелым, почти невыносимым для дыхания. Стремление помочь клокотало внутри, но она не знала способов утешения и облегчения. Да и как можно помочь? Как можно было унять боль от потери, которая была дороже всего существующего?       — Как я рассказывал, статуи всех бесов, которые обратились в камень, выбрасывались подальше от города. В итоге их потом разбивали в пыль, — вдруг заговорил Вепар, голос которого был знакомого рокочущим, но лишенным эмоций. — Когда меня оторвали от нее, восстановили и взяли в услужение, господин позволил мне сохранить ее.       Вики почувствовала, как сдавило грудь.       — Он нашел для нее место на своих землях — там, где никто не сможет разрушить, где никто, кроме меня, не найдет этот угол. Я могу приходить туда, когда захочу… — он судорожно вздохнул, на миг прикрыв глаза. — Все защищено — она в полной безопасности, и мне позволено приходить сюда и отдаваться воспоминаниям.       — Тебе это приносит успокоение? — аккуратно, как можно тише спросила Вики, стараясь сохранить сокровенную, печальную атмосферу.       Вепар открыл глаза, и его лицо исказилось в глубокой задумчивости. Он не отрывал взгляда от статуи своей сестры, одиноко стоящей среди пустоты.       — У меня есть шанс говорить с ней, — сказал он как можно тише, признавшись в этом со сложностью, с заметным сомнением. — Она никогда не ответит, но эта единственная точка соприкосновения… сохраняет ниточку, которая должна была разорваться. Я рассказываю ей обо всем, что со мной происходит, обо всех эмоциях и переживаниях… становится каждый раз легче.       Бес провел ладонью по лицу, будто пытаясь снять с себя налет тоски.       — Иногда я чувствую себя безумным, когда прихожу сюда и тихо рассказываю ей о своем существовании, но потом это затягивает настолько, что я провожу здесь несколько часов, — его взгляд ушел куда-то вдаль, внутрь сознания. — Один раз я подглядел за людьми, которые навещали могилы своих близких. У каждого скорбь проявлялась по-разному: кто-то молчал, кто-то плакал, кого-то трясло… но были и те, кто разговаривали с ними. Они так же, как и я, не заботились о том, что никогда не получат ответа.       Он встряхнул головой, возвращаясь в реальность, выплывая из своих каких-то личных воспоминаний.       — Я не стал считывать их эмоции, ведь это казалось слишком личным и недосягаемым, но я испытываю глубокую тоску, — он сжал челюсти, тяжело вздыхая. — Во мне возникает чувство разорванности, глубокого одиночества и облегчения. Утешение в том, что я ее не забуду даже по прошествию веков, что ее образ навсегда засел в моей памяти, — его признания лились реками, смывая защитный слой. — Но с другой стороны… это похоже на агонию, ведь своей памятью я запечатываю изнуряющую боль от ее потери, от пролитых слез и желания не превращаться в камень…       — Ты винишь себя? — спросила Вики, не обращая внимания на неприятное жжение в горле.       — Я часто думаю, что мог бы поступить иначе, — сказал он глухо. — Иногда мне кажется, что я мог бы попытаться изменить все, спасти нас обоих… Возможно, если бы я решился тогда бежать, нашел бы для нас других хозяев…       — Ты был еще молод, — тихо, но настойчиво возразила Вики. — Это не твоя вина, не твой груз.       Он тяжело вздохнув, оторвав взгляд от статуи, и перевел его на Вики.       — Когда-то я пытался себе это внушить, чтобы не чувствовать вину. Не получилось, — он замолчал на продолжительное время, опустив взгляд. Где-то через несколько минут молчания добавил: — Я ей часто рассказывал о тебе.       У Вики определенно вспыхнуло сердце, потому что в районе грудной клетки начал образовываться жар.       — О том, как ты появилась, какое было выражение твоего лица, когда ты первый раз увидела меня… — чуть глухо продолжил он, его взгляд становился рассеянным, будто он видел это все вновь. — О твоих взаимодействиях с господином, о том, как я учил тебя закрыть эмоции от других, как тренировал летать. Особенно часто рассказывал о своем имени… обо всем.       — Вепар… — прошептала Вики отчаянно, привлекая внимание к себе. Он долго не отвечал, будто цеплялся за каменную тишину, черпал из нее силы, чтобы выдержать это. В его взгляде, устремленном на статую, боль потихоньку уступала место тихой, упрямой светлой грусти — не той, что разрывала изнутри, а той, в которой жила память и возможность дышать дальше.       Только спустя несколько долгих мгновений он медленно перевел взгляд на Вики. В его глазах отражалось все напряжение молчания — не агрессия, не отчаяние, а скорее растерянность и глубокая, тихая связь, которую невозможно оборвать временем.       — Пожалуйста, давай попробуем с этим существовать, — взмолилась она, говоря не только о том, что между ними происходило.       Это был почти что призыв научиться жить с собственной памятью, нести тяжесть, соединяющую двоих, не только на себе. Позволить боли соединить еще крепче, а не разделить и разрушить.       Больше всего Вики жаждала для него освобождения — чтобы вина, как старые путы, наконец, спала с его плеч, чтобы он мог вдохнуть полной грудью свежий, живой воздух, без страха и сожаления.       Она хотела для него покоя, умиротворения и счастья, доступного вокруг, но не приближающегося из-за окружающих печальных эмоций.       Она хотела отогреть его душу, ставшую ледяной после всего произошедшего.       Вики снова посмотрела на статую — со своим сожалением, состраданием и печалью.       — Мне почему-то кажется, она была озорной и веселой, — тихо предположила Вики и уловила на лице Вепара почти невидимое движение — уголок губ дрогнул, как от невольной улыбки. — Я бы назвала ее… Фелицией.       Бес повернулся к ней, в его глазах отражалось столько эмоций, что у нее сердце сжалось. Он смотрел с той непоколебимой, безусловной преданностью, в которой не было ни тени сомнения; с откровенным изумлением и робкой, растерянной благодарностью, не умевшей найти себе выхода в словах. Янтарный свет в глазах пульсировал, будто живая лава — этот взгляд мог обжечь и согреть одновременно.       В этот миг его взгляд был слишком откровенен, слишком уязвим — он смотрел так, будто весь мир вдруг сузился до нее одной.       Он смотрел так, будто она сотворила для него мир.       Через несколько минут бес медленно подошел к ней и протянул руку.       — Пора возвращаться обратно, — от его голоса веяло приглушенным спокойствием.       Вики сначала бросила прощальный взгляд на статую, потом протянула руку. В тот же миг все вокруг окутал густой, холодный дым — черная пелена сомкнулась вокруг, приглушив на секунду мир. А в следующее мгновение — они переместились во дворец.       Вепар отпустил ее, чуть отступил и задержал взгляд. В его глазах не было бегства — только молчаливое ожидание и тихая неуверенность, отраженная и в ее лице. Эта пауза наполнялась молчанием, словно оба слышали в воздухе хруст будущего.       Вики стояла и чувствовала сдавливающее ощущение в груди.       Он не догадывался, какая бездна тянулась перед ней, как близко сейчас ее дыхание к обрыву. Не знал, что ее собственная судьба уже давно танцевала и сплелась с тенью смерти, и что любой шанс мог рассыпаться в прах.       Под кожей разливалось беспокойство — неуловимое, зудящее чувство, подталкивающее к тому, чтобы наконец-то сказать правду. Он имел право знать — ведь его жизнь переплелась с ее так странно и неотвратимо…       Но в тот момент Вики не могла вымолвить ни слова: чувства, страх и невыносимая тяжесть неизбежного сковали ее, оставив лишь беззвучный крик внутри.       — Давай в ближайшее время я тебе прочитаю интересную книгу? — вдруг неожиданно спросил он, сломав мучительную дистанцию.       «Расскажи ему… расскажи…»       Она заставила себя кивнуть и улыбнуться — ее сердце одновременно кровоточило и билось от счастья. Бес же выглядел настороженным, словно до сих пор чувствовал дискомфорт от того, что решил переступить собственную пытку.       — Хорошо, — кивнул он в ответ, чуть задержав на ней взгляд. — А сейчас мне надо по делам идти…       — Иди, все хорошо.       «Расскажи ему…»       Вепар медленно развернулся, его шаги эхом отдавались по пустому коридору, затягивая пространство между ними липкой, мучительной тишиной. С каждым его шагом внутренний голос становился все громче, будто невидимая сила вцепилась в плечи, не давая покоя.       Когда он свернул за угол, растворившись в полумраке коридора, она осталась стоять одна, наполненная острым, едким ощущением промедления. Все тело будто онемело: надо было остановить, выговориться, вырвать на свет все, что рвало душу изнутри. Но момент ушел — и теперь ее разъедала пустота и самоукор.       Ему необходимо было сказать…       Вдруг позади послышались шаги. Вики не обернулась, думая, что это Люцифер — ее сердце слишком было занято, собираясь выскочить из груди.       — Кажется, я совершаю ошибку, — тихо сказала она, продолжая смотреть туда, куда ушел бес.       — До сих пор это… безобразное исчадие рядом с тобой?       Вики резко обернулась на голос, который даже не могла предположить, что когда-нибудь услышит. Ее глаза расширились от неописуемого шока, тело инстинктивно подалось назад, заставив ее отступить на несколько шагов — так, словно сама тень на стене могла стать опасной.       Архангел Михаил смотрел на нее с высоты своего роста. Черная мантия падала тяжелым, почти мрачным водопадом до самого пола, поглощая любой свет. Огромный капюшон отбрасывал глубокую тень на лицо, оставляя едва заметный силуэт подбородка и глаз — холодных льдинок, застрявших в радужке.       — Не может быть… — она сглотнула, бросив взгляд в сторону его крыльев, которые опять были темными. — Тебе запрещено здесь находиться…       — Никто не может отследить меня. А еще я тщательно подготовился, — он нервно оглянулся, явно испытывая дискомфорт. — Мы можем в более уединенном месте оказаться, а не здесь?       — Для чего ты здесь? — Вики даже не шелохнулась. Она внимательно наблюдала за каждым его движением, не доверяя ни одному жесту, ни единому взгляду.       Ангел коротким движением скинул капюшон, провел ладонью по своим серебряным волосам, будто пытаясь взять себя в руки. Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим, в нем смешались усталость, решимость и некая обреченность — такая, от которой воздух наполнялся особым напряжением, словно судьба пришла в этот коридор.       — Я пришел за тобой.       Она недоуменно взглянула на него, задержавшись в молчании, будто не сразу поверила в смысл услышанного. В его взгляде смешались решимость и неуверенность, а вся фигура будто излучала тяжесть ответственности. Он смотрел на нее с таким вниманием, словно от ее ответа зависело что-то гораздо большее, чем их собственные судьбы.       Ее дыхание стало чуть глубже, она спокойно обняла себя руками и, не меняя выражения лица, задала вопрос:       — С чего ты взял, что я с тобой куда-то пойду?       Вначале в его лице вспыхнуло недоумение — брови удивленно изогнулись, в глазах скользнул легкий вопрос. Затем черты лица потемнели, во взгляде проскользнули тени сосредоточенности и осторожности: Михаил будто мгновенно ощутил изменение атмосферы и стал просчитывать каждое свое слово.       — Неужели ты передумала? — спросил он вполголоса, не желая нарушать зыбкую, напряженную тишину коридора. — Помнишь, о чем мы с тобой говорили на Небесах?       Вики отвела взгляд в сторону, задумчиво смотря в пустоту. Лицо оставалось непроницаемым, абсолютно спокойным, без единой эмоции. Она словно обернулась в кокон равнодушия, скрывая все внутренние бури под гладкой маской задумчивости.       — Помню так, будто это было недавно, — сказала Вики и снова посмотрела на него, прищурившись. — Тогда ты пытался убедить меня всеми возможными словами, что он чудовище.       Михаил смотрел на нее с выражением, будто в ней поселилось нечто порочное, не поддающееся спасению. Его губы чуть дрогнули, взгляд вспыхнул эмоциями — смесью растерянности, тревоги и неясного, едва заметного сожаления. Она не могла разобрать все, что мелькало в его лице, но ощущала почти физическое давление от этой смеси.       — Он убивает, Вики, — проговорил ангел, и в его голосе появилась особая тяжесть, которая будто тянула воздух вниз. — Он продолжит это делать, потому что в его крови спит война, в душе поселилась жестокость. Люцифер — не святой, он сама ошибка Небес, воплощенная в плоть. Его существование — черное пятно на судьбе мира. Он дьявол. Губитель всего, к чему прикасается.       Он шумно выдохнул, на миг отведя взгляд вглубь коридора, будто ожидая появления тени или чужого присутствия. Лицо его стало еще мрачнее, брови сошлись на переносице в напряженной складке, но уже в следующее мгновение Михаил снова смотрел только на нее.       — Неужели ты забыла, что он сделал с тобой? Что твоя судьба была сломана, изменена и осквернена? — спрашивал он, не жалея воздуха, с проницательными глазами, которые не отрывались ни на миг. — Я знаю, Вики, что ты не была порабощена тьмой. Ты не похожа на него — ты светлее, благоразумнее…       — А кто святой? — нарочито спокойно перебила его, сглатывая порцию яда, не поморщившись. — В этом мире нет безгрешных, Михаил. Даже ты не святой.       Брови его сдвинулись, во взгляде мелькнуло недоумение, будто ее слова задели что-то непонятное и неудобное. Он на секунду замолчал, растерянно переводя взгляд с нее в пустоту. Вики едва заметно хмыкнула: он, похоже, совершенно не уловил, что она имела в виду.       — Неужели ты действительно перешла на его сторону и будешь ответственна за смерти всех, кто окажется на его пути?       — А кто будет ответственен за мои муки? — спросила она со взглядом, который стал холоднее. Ангел открыл рот, собираясь ответить, но она приподняла уголок губ и заговорила вновь: — И нет, Михаил, это не Люцифер.       Она тяжело вздохнула, чувствуя, как сдавливало грудь от слов и мыслей о том, что приносило боль, но она все равно хотела все сказать.       — Не Люцифер запер меня в замкнутом кругу, из которого выкачивают воздух. Не он создавал меня, — от явного намека в глазах ангела появилась легкая тень враждебности, но он молчал. — Ты винишь во всех грехах Люцифера, возлагаешь на него бремя всех грехов, когда ответственность лежит на другом. На Создателе.       — Ты не понимаешь…       — Я не понимаю? — резко спросила, сделав шаг к нему. Ее душа горела, объятая тысячами языками пламени. — Я слышала о том, что происходило. Я знаю, для чего я была создана, какую судьбу уготовил мне Он, а не Люцифер.       Вики не отвела взгляда — она смотрела в глаза Михаила с твердой, несгибаемой уверенностью, не позволяла себе ни тени сомнения:       — Не я должна была гореть… а Создатель.       Михаил будто на мгновение застыл. Его глаза потускнели, взгляд стал рассеянным, ушедшим куда-то вглубь памяти, будто перед ним встали давно забытые картины прошлого.       В следующую секунду он отшатнулся от нее с расширенными глазами, с видом, который был переполнен изумлением и осознанием.       — Ты говоришь как она… — прошептала ангел, нахмурившись. — Ты повторяешь ее слова точь-в-точь.       Не нужно было никаких уточнений, чтобы понять, чью тень он сейчас увидел в ней. Вики промолчала, оставляя сказанные слова повисшими в воздухе, пронзающими насквозь.       У нее были причины ненавидеть Лилит, но тот разговор… больше не было смысла убеждать себя, что он не открыл совершенно другой взгляд, другую сторону, наполненную смыслом и истинной.       После этого думать как прежде стало невозможно.       — Значит, ты выбрала спасти его грешную душу и обречь нас всех на погибель? — спросил он глухо, заглядывая прямо в душу.       — Не выбирать же мне Творца, погубившего судьбы невинных, — в ее ответе не было и капли сомнения. — Я никуда с тобой не пойду.       Архангел внезапно напрягся, словно по его телу пробежал холодок тревоги. Прежняя дружелюбность, которую Вики когда-то видела на его лице — искреннюю, живую, почти человеческую, — исчезла, растворилась без следа. Теперь в его чертах проступила отчужденная сосредоточенность, какой-то расчет и раздумье.       Он посмотрел на нее пристально, словно просчитывал все ходы и последствия, разгадывал загадку, на которую до этого не находил ответа, но сейчас наконец-то нашел       — Свидетели мне Небеса… я хотел по-другому, — с его лица пропали все эмоции. — Ты не оставляешь мне выбора.       Вики инстинктивно отступила, почувствовав, как Михаил сделал стремительный шаг вперед, намереваясь схватить ее за руку. Пространство между ними за секунду сжалось, воздух стал колючим, наполненным угрозой — казалось, все тело ощутило опасность до мельчайших мурашек.       — Я бы не советовал тебе делать еще хотя бы один шаг в ее сторону.       Сердце Вики выпрыгнуло из груди, когда она обернулась и столкнулась со взглядом Азриэля, горящем пламенем. Он вальяжно прислонился к стене коридора, сложил руки на груди и исподлобья наблюдал за происходящим.       Михаил мгновенно застыл, в его глазах проскользнуло напряжение.       — Генерал, — глухо приветствовал ангел.       Азриэль почти оскалился в улыбке, от которой стало даже как-то неуютно.       — Мне кажется, ты немного заблудился. Твой дом наверху, — протянул он с издевкой и резко отстранился от стены, приближаясь.       Михаил напрягся, будто превратился в каменное изваяние, но не отступил ни на шаг — даже когда Азриэль медленно подошел ближе, вторгаясь в его личное пространство.       — Мне помочь тебе оказаться наверху?       — Я думаю, мы сможем это решить цивилизованно…       — Ты не слышал, что я дикарь? — Он с азартом выхватил из-за пояса кинжал и начал небрежно крутить его между пальцами. Блеск металла только усиливал ощущение надвигающейся катастрофы. — Я не знаю, что такое цивилизованно.       Михаил стиснул губы, а взгляд, который он бросил на демона, был полон тяжести и ненависти.       — Азриэль, решим это мирно, — с легким давлением предложил снова.       — Это не мне решать, а моему Правителю, — он пренебрежительно скривил губы, оглядывая ангела с головы до ног. — Будь моя воля, я бы прямо сейчас повесил твою голову на пику дворца.       Он жестоко улыбнулся.       — А остальных, кто помогал тебе нарушать закон, поджарил до костей, — он скучающе вздохнул, возвращая нож обратно, бросая на ангела уже серьезный, опасный взгляд. — Меня крайне раздражает, что вы, белые пернатые, не считаетесь с нашими законами и смеете их нарушать.       — Такого больше не повторится, — сказал Михаил, бросив мимолетный взгляд на Вики.       Глаза Азриэля загорелись едва сдерживаемыми эмоциями.       — Твоему слову я не верю. Ты нарушал его слишком много раз, — он пренебрежительно дернул головой в сторону. — Проваливай отсюда. Возвращайся на Небеса и ожидай решения. Я доложу Правителю о твоем незванном приходе.       Михаил задрал подбородок, но промолчал. Он развернулся и направился медленными шагами дальше по коридору, исчезая за углом и оставляя после себя неприятный налет раздражения.       Вики бросила взгляд на демона, глаза которого потухли после ухода Михаила.       — И давно ты подслушивал? — спросила она, припомнив, с какой ленивой расслабленностью он облокотился о стену коридора.       Азриэль склонил к ней голову, ласково улыбнувшись.       — С момента, как он начал пытаться тебя переубедить.       Вики молча кивнула, на этот раз задержав на нем взгляд чуть-чуть дольше, чем обычно. В ее глазах появилась тень раздумий, словно она пыталась заглянуть в самую глубину его намерений.       Она невольно задумалась: почему он не вмешался сразу? Почему позволил архангелу говорить так долго, хотя мог одним своим появлением отправить его обратно на Небеса…       Ответ пришел сам собой, будто всплыл из-под сознания. Вики выдавила натянутую улыбку и посмотрела Азриэлю прямо в глаза:       — Ты ждал, чтобы услышать мой ответ. Ждал, чтобы понять, попытаюсь я уйти с ним или нет.       В этот момент с лица Азриэля исчезла вся игривая мягкость, улыбка мгновенно сошла на нет, а взгляд стал тяжелым, чуть настороженным.       — Я так делаю со всеми, кто находится в моем окружении, — в его голосе слышалось напряжение. — Абсолютно со всеми. Без исключения.       — Что ты бы сделал, если бы я согласилась с ним уйти?       В его глазах проскользнула тень мрачности.       — Я бы не дал этому случиться. Я бы вернул тебя обратно, — сказал он, потом нахмурился. — Ты ведь определенно знаешь мои ответы… зачем спрашиваешь?       — Не знаю, — честно прошептала она, на секунду опустив глаза, растерянная собственными мыслями.       Вики прекрасно понимала: Азриэль ей не до конца доверял — и это было правильно, разумно, почти мудро. Как никак он генерал — опасно не соблюдать осторожность, быть самоуверенным.       Это не должно было ее ранить, не должно было причинять дискомфорт… Но внутри, вопреки логике, вдруг выросло странное разочарование, глухая тоска, не имеющая названия.       — Так, мне это совершенно не нравится, — сказал демон, привлекая к себе внимание. Как только Вики посмотрела на него, он заговорил снова: — Давай проясним. Я такой абсолютно со всеми. За свое существование я встречался со многими, кто пытался меня потопить, из-за чего во мне укрепилась привычка перепроверять абсолютно всех. По любым вопросам.       — Я уже поняла, — Вики неуверенно кивнула ему, замечая, как его радужки вспыхнули золотом. — Как бы там не было, через время меня это определенно не будет беспокоить.       Азриэль нахмурился, и по его лицу скользнуло легкое недоумение — он явно не уловил скрытого смысла в ее словах. Вики вдруг с отчетливой ясностью осознала: он ничего не знал. Люцифер не посвятил его в опасность, в детали рисков, которые преследовали ее шаг за шагом.       Это открытие, впрочем, не вызвало удивления. Она и раньше замечала разницу между ними: Азриэль, несмотря на свою суровость, был куда более открытым и прямым — по крайней мере, с теми, кого считал своими. А вот Люцифер… его доверие всегда было дозировано, выверено до мелочей.       Он никого не подпускал слишком близко — даже Азриэля, с которым прошел через огонь и мрак, через измену и боль.       — Пойдем, отведу тебя к Люциферу, — сказал Азриэль, подталкивая ее вперед.       Вики не стала ничего говорить — не было ни желания, ни сил вновь нырять в пучину тревожных эмоций, которые сейчас могли утопить с головой. Она машинально шла за ним, ловя в себе странную апатию, словно разум уже уставал думать о том, что ждало впереди.       Зал встретил их полутенью, теплым светом камина и шорохом бумаги: Люцифер сидел в кресле у огня, окруженный ворохом старых пергаментов, погруженный в чтение. Огонь отражался в его глазах, придавая взгляду особую глубину, почти мрачную задумчивость.       Услышав шаги, он повернулся. Его взгляд сразу остановился на Вики, задержался на ней дольше, чем обычно — внимательно, изучающе. Затем его глаза скользнули к Азриэлю, и лицо моментально омрачилось, напряглось.       — Твои глаза говорят о том, что что-то случилось.       — Случилось, — кивнул Азриэль. Люцифер скажу же поднялся, отложив все, сосредоточив свое внимание на нем. — У нас во дворце был Михаил. Я немедленно отправил его на Небеса, предупредив, что это нарушение не останется безнаказанным.       Взгляд Люцифера стал острым. Он неотрывно следил за Вики, словно ее молчание говорило больше всяких слов. Между ними промелькнуло немое понимание: он ясно осознавал, ради чего Михаил осмелился на такой поступок.       Он бросил мимолетный, словно небрежный взгляд в сторону камина, где языки огня с жадным треском поедали поленья, рассыпая искры и чадящий дым по всему залу. Свет плясал на его лице, подчеркивая острые скулы и жесткость губ — в этот момент Люцифер казался опасно спокойным.       — Подскажи мне, Азриэль, — произнес он с пугающей невозмутимостью, будто обсуждал что-то обыденное, — численность нашей армии сейчас внушительная?       Азриэль медленно выпрямился, бросив на Люцифера острый, настороженный взгляд.       — Да. Ее более чем достаточно для любого столкновения, — ответил он, но голос его стал ниже, напряженнее. — Только не говори, что ты собираешься объявить им войну.       Слова демона, повисшие в воздухе, словно отравили пространство вокруг. Вики внутренне сжалась, холодок тревоги прокатился по спине. Она шагнула ближе к Люциферу, ее лицо выдавало смятение и страх — губы дрогнули, а в глазах отразились беспокойство и мольба. Люцифер, заметив ее приближение, чуть нахмурился, его взгляд стал внимательнее, даже острее, будто он хотел разглядеть ее.       — Ты собираешься начать войну? — выдохнула Вики почти шепотом, ее голос был сдавлен, а по коже пробежали мурашки.       Люцифер медленно склонил голову набок, не спуская с нее взгляда, в котором светился ледяной, почти надменный покой. Его фигура возвышалась над ней, и в этот момент он казался не просто Повелителем, воплощенной угрозой.       — Михаил в который раз игнорирует мои запреты. Он перешел все допустимые границы, — произнес он ровно, без тени эмоций, словно речь шла о незначительном событии. — Подобные поступки не могут остаться без последствий.       Вики, не выдержав этого леденящего спокойствия, шагнула ближе, нарушая его личное пространство. Она решительно коснулась его руки — прикосновение было дрожащим, но в нем чувствовалась вся тревога и нежелание допустить новой беды.       — Но не война… — тихо возразила она, голос слегка дрогнул. — Пожалуйста, только не это. Крови и так пролилось слишком много…       Люцифер опустил взгляд, и его глаза наполнились мраком. Он склонился к ней ниже, его голос стал низким, почти хриплым:       — Нашей крови, Вики, — в его словах прозвучал рокот сдерживаемой ярости. — Их кровь еще даже не была пролита.       Тени вокруг него зашевелились, словно затаившиеся звери, готовые вырваться наружу. Воздух вокруг сгустился, насыщаясь напряжением и предчувствием катастрофы, будто сама тьма пришла в движение, предвкушая грядущий хаос.       — И не надо… — Вики осторожно переплела свои пальцы с его, ощущая, как под ее прикосновением дрогнули его ресницы, на мгновение выдавая уязвимость, спрятанную за маской самоконтроля. — Ты говорил, что хочешь покоя… так создай его, Люцифер. Не отвечай злом на зло, не выбирай путь силы, который обесцветит каждую минуту будущего.       Он крепко сжал челюсти, не отвечая сразу. Глаза метнулись к их переплетенным рукам — в этот момент ей показалось, что густая тьма в его зрачках дрогнула, расступаясь, и сквозь нее проступил кроваво-красный, живой отблеск. Это был миг, когда в нем боролись два мира — безжалостная ярость и хрупкая, почти забытая за ненавистью и смертью терпеливость.       Люцифер бросил взгляд через ее плечо.       — Найди несколько приближенных ангелов к Михаилу, — он хищно улыбнулся. — И перережь им горло. Желательно на Небесах.       Глаза Азриэля в ту же секунду вспыхнули хищным блеском. В них скользнула тень жестокого удовлетворения, сдерживаемого только приличием — как будто он ждал этого поручения, как жаждущий дождя в пустыне. Азриэль коротко кивнул, уголки губ чуть дрогнули в предвкушении, и он бесшумно растворился в тени коридора, оставив их наедине.       Мгновение — и пространство между ними исчезло. Люцифер резко, не давая ей времени ничего понять, наклонился так близко, что его дыхание обожгло кожу. Его губы почти коснулись щеки, едва не скользнув по линии скулы, а взгляд был таким глубоким и властным, что Вики инстинктивно застыла, перестала дышать, захваченная врасплох его напором и той мрачной энергией, что исходила от него.       — Этот твой умоляющий взгляд сделал меня беззащитным перед твоими просьбами, — вдруг признался он тихо, слегка касаясь своими губами ее. — Ты заставляешь меня отказываться от собственной жестокости.       Вики не могла сдержать нервный, взволнованный вдох. Ее сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Его слова, произнесенные этим низким, вибрирующим голосом, будто погрузили в иной мир — там, где власть и уязвимость переплетались до неразличимости.       — Это жалоба? — прошептала она, ловя его взгляд, в котором тьма густела, словно в предгрозовой ночи.       Люцифер чуть заметно улыбнулся уголками губ, и в этой улыбке не было тепла — только хищная потребность и внутренняя борьба. Его руки обхватили ее лицо — уверенно, властно, но с той осторожностью, которая казалась еще более пугающей.       Он притянул ее к себе, и в следующий миг их губы столкнулись в поцелуе. Это был не нежный жест, а жадное вторжение, отнимающее дыхание. Его губы были горячими, требовательными, они рвали на части, будто хотел забрать всю ее волю и слить с собственной.       Дыхание у Вики сбилось, легкие начали гореть, но она не сопротивлялась — наоборот, тело поддалось этой ярости, этому безумному порыву, этой безмерной связи.       Вкус его поцелуя был тяжелым, обжигающим, с привкусом дыма и тьмы, которая жила в нем. Он целовал так, словно в поцелуе должен был утонуть весь его гнев, вся ярость, вся боль — и все это вместе обращалось в губительную, властную страсть. Она чувствовала, как его пальцы сильнее сжимали ее лицо, как он будто хотел вдохнуть ее до последней капли.       — Точно нет, — ответил он сбивчиво, отстранившись. — Мне определенно нравится это.       Сердце Вики дрогнуло, и она сама потянулась к нему, встала на носочки, желая стереть ту малую дистанцию, что он оставил. Ее охватило чувство, острое и неразрывное, словно хлыст ударил прямо в грудь и отозвался горячей болью, перемешанной с наслаждением.       Связь с ним давила сильнее обычного — тянула, толкала, обвивала изнутри, будто не оставляла выбора. Но останавливаться не хотелось. Наоборот, внутри было отчаянное желание раствориться в этой близости, слиться с ним, забыть о всех страхах, о предстоящем, о собственных мучительных мыслях.       Она целовала его снова — самозабвенно, глубже, яростнее, словно пыталась утопить себя в этом ощущении, как в пламени, что сжигало все лишнее.       И медленно сжигало ее саму…

***

      Треск огня в камине разносился по залу мягкими, уютными всполохами. Пламя лениво облизывало поленья, срывая с них искры, которые на мгновение вспыхивали и тут же таяли в дымке. Тепло разливалось по комнате густой, обволакивающей волной, навевая сонливость, уводя мысли в сторону и делая дыхание ровнее.       Вики даже не заметила, когда веки стали тяжелыми, а голова чуть склонилась набок. Книга, лежавшая в руках, предательски скользнула, и страницы сомкнулись с легким шорохом. Она не успела уловить тот момент, когда реальность растаяла, а дремота забрала в свои мягкие сети.       Прошла неделя — и все, что она принимала, действительно работало: отвар медленно и уверенно опутывал разум, словно легкая дымка, приглушая эмоции, делая голову чуть тяжелее. Но самым заметным изменением было другое: любое прикосновение Люцифера вызывало в ней теперь невыносимую жажду — жажду близости, физического контакта, который на миг успокаивал, словно облегчал зуд под кожей, глушил постоянное тревожное жужжание в теле.       Это чувство было сродни наваждению, помешательству, которое всерьез ее беспокоило: оно словно жило отдельно от нее, росло и крепло, не слушаясь воли. Каждый раз, когда она пыталась бороться с этим или сопротивляться, ее охватывала пугающая апатия — пустота, в которой не было ни мыслей, ни чувств, только вязкая тоска, превращавшая каждый миг в невыносимое ожидание.       Его свет в ней определенно усилился, стремясь соединиться с родной тьмой, утягивая ее к Люциферу вместе с собой.       Они уже были у Уфира — демон тщательно осмотрел Вики, уточнил ее состояние, внимательно отнесся ко всем ощущениям. Под конец визита он коротко сообщил: ждать осталось недолго, через несколько дней все должно начаться. Эти слова еще долго отдавались в голове глухим эхом, взращивая тревожное предчувствие внутри.       Собственные мысли внезапно спутались, когда Вики почувствовала легкое движение под собой: Люцифер едва заметно сместил ноги, расслабленно раздвинул их, и ее сердце сбилось с ритма. Ощущение тепла от тела стало почти нестерпимым — оно накатывало волнами, растекалось по коже, пробирая до мурашек.       У нее появилась новая, странная привычка: стоило Люциферу опуститься в кресло у камина с очередной россыпью пергаментов, как она брала свою книгу и забиралась к нему на колени. Только так внутренний зуд затихал, исчезала гнетущая тревога, а мысли становились хоть немного яснее.       Она укладывалась у него на коленях, полулежа, ощущая, как его рука привычно ложилась на ее талию, как дыхание разливалось по волосам, а иногда — как он едва слышно что-то читал себе под нос. Вики пыталась вчитываться в страницы своей книги, но снова и снова отвлекалась — то на ритм его дыхания, то на едва заметное движение плеч.       С концентрацией у нее теперь были определенные проблемы.       — Твое дыхание изменилось, — подметил вдруг Люцифер, его голос прозвучал будто ближе, чем обычно.       В тот же миг Вики ощутила, как его рука, скользнув с талии, мягко обвила подбородок. Он медленно повернул ее лицом к себе, заставив взглянуть прямо в его глаза — спокойные, внимательные, пронзительные.       — Стало скучно читать, — не совсем правдиво заметила она, чувствуя, как внутри разрасталось смущение.       Дьявол знал, что чувства обострились, что их связь игралась с ней, но ей все равно не хотелось, чтобы это угадывалось в каждом ее действии. Вики хотелось оставить хоть тень приватности, хоть каплю контроля над собой.       — Что ты чувствуешь, когда понимаешь, что люди тебя воспринимают как чистое зло? — спросила первое, что пришло в голову, чтобы перевести тему.       Люцифер заметил этот неловкий маневр и едва заметно усмехнулся, но охотно поддержал ее попытку, не заостряя внимания на попытке отвлечься.       — Не все, — сказал он спокойно, в его глазах мелькнул знакомый огонек и что-то чуть ироничное. — Есть те, кто не боится, а боготворит меня. Для них я — символ свободы, желания жить по своим правилам, не подчиняться ничьей воле.       — Обычно это люди, совершающие самые ужасные поступки, — мрачно заметила Вики, чуть нахмурившись.       В паузе между их словами в комнате вновь стал слышен треск огня — будто даже камин прислушивался к произнесенным словам.       — В основном это люди, бунтующие против системы, морали, ищущие острых ощущений и яркого самовыражения, — Люцифер замолчал, призадумавшись. — Меня не волнует, что на Земле меня воспринимают абсолютным злом. Единственное, что действительно важно, это мнение моих подданных обо мне. Их доверие, их страх или вера в меня куда весомее любого человеческого мифа.       Он еще раз провел пальцами по ее волосам, зарываясь в них чуть сильнее, чем обычно, отчего по спине Вики разлилась приятная волна дрожи. Она с трудом сдержалась, чтобы не выдать, насколько сильно это действовало — казалось, каждый нерв ожил, отозвался трепетом и покорностью.       — Люди до сих пор свято верят в сакральное, — продолжал он, его взгляд стал мрачнее, а в глубине зрачков вспыхнула ледяная, ядовитая злость. — Они думают, будто к авторам Библии во снах являлся сам Создатель, будто Он нашептывал истину, открывал тайны мироздания. Но правда в том, что это был не Он… К ним являлся Михаил. Он шептал им свою правду.       Вики медленно вынырнула из грез, вызванных его прикосновениями. Посмотрела на него и нахмурилась.       — Михаил… обманывал?       Люцифер усмехнулся — в этом читалось и презрение, и усталость от этой вечности.       — Проще было выставить меня чудовищем, вечным врагом, чем объяснять людям правду и давать им повод сомневаться в «правильном» пути, с помощью которого сейчас их всех сдерживают в узде от непоправимых и плохих решений, — он продолжал перебирать ее волосы, словно в этом движении находил для себя баланс. — Михаил приходил к этим авторам во снах, внушал то, что нужно было услышать. И так закладывал в них зерно слепой веры.       В его голосе слышалось утомление, но и странная внутренняя твердость — словно для него все это уже давно стало чем-то привычным, частью вечного круга, который невозможно разорвать.       Он звучал так, будто давно смирился с этим.       — Тебе когда-нибудь хотелось, чтобы истина раскрылась? — тихо спросила Вики, сталкиваясь с его взглядом. — Это же несправедливо…       — Лучше забыть это слово, чтобы не сойти с ума, — спокойно заявил он, покачав головой. Его тени дымились у пола, почти создавая вокруг кресла, на котором они сидели, кокон. — Именно поэтому истина меня не беспокоит — я перестал ждать для них всех кары.       Они на какое-то время замолчали, позволяя словам раствориться в воздухе и уступить место тяжелой, насыщенной паузе. Мысли Вики кружились, как мотыльки в темноте, и только потрескивание огня напоминало о реальности. Она почти не заметила, как его рука обхватила ее лицо, пальцы уверенно легли на щеку, скользнули к линии подбородка, ловя в плен.       Люцифер мягко, но властно повернул ее голову к себе и склонился, прикасаясь к губам. Этот поцелуй не был поспешным, скорее томительно медленным — он растягивал мгновения, погружая их в сладкую муку. Его губы обхватили ее с мягкой требовательностью, притягивая к себе ближе.       Язык скользнул внутрь — осторожно, но сразу властно, заполняя пространство между ними, не давая ни шанса на отстраненность. Вики чувствовала, как ее губы становились влажными, а дыхание все больше смешивалось с его, превращаясь в общее — он определенно вытягивал из нее остатки самообладания.       Внутри у нее вспыхнул жар, откликаясь на его напор, на медленное, но грязное движение языка, на чуть влажные, скользящие поцелуи. Все это было слишком близко к грани — сладкая, неумолимая капитуляция, где желание было сильнее любых правил.       Через какое-то время, когда губы уже онемели, Люцифер отстранился и прижался своим лбом к ее. Его глаза были очень темными, наполненными тяжестью эмоций.       — Я не хочу тебя потерять, — неожиданно низко и хрипло признался, опаляя своим дыханием.       У Вики внутри все обмякло, словно на миг перестало существовать: страх и безысходность, вперемешку с болью и нежностью, захлестнули так сильно, что слова едва вырывались наружу. Сердце, кажется, замерло, не выдержав тяжести признания, и теперь болезненно ныло, отзываясь на каждый его взгляд.       Она с трудом втянула в себя воздух, прикрыла глаза, чтобы не утонуть в этом омуте, где каждое чувство казалось роковым.       — Уфир сказал, что шанс есть… — она сама не верила в то, о чем говорила.       — Ты знаешь, что именно я имею в виду, — его глаза вспыхнули, когда она решила взглянуть на него, и сразу об этом пожалела. — Слишком большие риски… есть вероятность, что что-то пойдет не так.       — Я не могу удерживать твой свет внутри себя, — выдохнула Вики, стиснув горло невидимым узлом. — Ты пытаешься настоять на том, чтобы он остался у меня… а ты? Что будет с тобой?       — Я выдержу, — он внимательно рассматривал ее, надеясь, что в итоге она согласится и откажется.       Но Вики лишь покачала головой, бросая взгляд, полный отчаяния и боли.       — Этим разговором ты делаешь только хуже… — когда она произнесла это, его взгляд ужесточился, а челюсти сжались. — Мы оба прекрасно знаем, что твоя тьма в любой момент может тебя поглотить… все давным-давно решено.       Люцифер пристально, почти мучительно внимательно всмотрелся в нее, его зрачки чуть сузились — в них зажглось то самое отстранение, которое невозможно было определить внешне, но она чувствовала изменение всей душой.       Он злился. Не громко, не бурно — эта злость была безмолвной, сдержанной, как тугая нить, которую тянули до предела, чтобы она не оборвалась раньше времени.       Больше всего она не хотела, чтобы в тот день, когда все решится, его лицо было омрачено холодным, внутренним гневом.       — Ты злишься на меня, — прошептала она, внимательно изучая его лицо, с которого ушли все прежние эмоции.       Он не ответил — просто сидел, неподвижный и молчаливый, словно в его душе что-то замкнулось. Тишина затянулась настолько, что Вики стало ясно: он не собирался ничего говорить, по крайней мере сейчас.       В груди возникла раздражающая тяжесть, горло сжалось неприятным комом. Чувствуя себя разбито, она медленно начала сползать с его колен, собираясь уйти в свою комнату — возможно, дать и ему, и себе выдохнуть.       Но едва она пошевелилась, как его рука стремительно обвила ее талию, удерживая и не давая встать.       — Останься, — произнес он спокойно, даже не глядя на нее, устремив взгляд в сторону камина.       — Ты ведь злишься, — повторила она — теперь уже тише, с едва слышимой надломленностью в интонации.       Люцифер бросил на нее мимолетный взгляд — в глубине зрачков что-то проскользнуло, но быстро растворилось. Он снова взглянул на языки пламени в камине.       — Просто останься.       И вдруг Вики поняла, насколько ничтожной чувствовала себя перед ним, перед связью, перед этим моментом, ранящим сильнее, чем можно было ожидать.       Она словно смирилась со своей слабостью: свернулась у него на коленях, как раненый зверек, спрятала лицо в изгибе подлокотника кресла, прислушиваясь к тихому стуку собственного сердца.       Оно болело, словно истекало кровью, но она уже не боролась — просто лежала с закрытыми глазами, позволяя себе раствориться в этом моменте.       Позволяя себе в очередной раз проиграть.

***

      Ее нервы натянулись до предела, словно оголенные провода — внутри все потрескивало и искрилось от тревоги, для которой не существовало ни слов, ни объяснений.       Уфир перемещался по помещению, сметая с полок разные баночки и сушеные травы. Его движения были выверены, взгляд казался ясным и сосредоточенным, что говорило о его готовности и решительной настроенности.       В его движениях даже было что-то гипнотизирующее, но не помогающее снять тяжесть внутри. Атмосфера была напряженной настолько, что казалось — в воздухе повисла ртутная пленка.       Тишина со стороны Люцифера буквально замораживала воздух. Он находился настолько рядом, что она чувствовала тепло его тела, но настолько тихо…       Выражение его лица было повелительным, холодным и серьезным — он взял полностью себя под контроль, выстроив вокруг себя стену, скрывающую любые проблески эмоций. Вики долго рассматривала его маску, истерично ища хоть что-нибудь, но безрезультатно.       Через какое-то время его челюсти сжались — он оторвал взгляд от пожилого демона и взглянул на нее. Его глаза, казалось, чуть смягчились, но выражение лица оставалось прежним.       — Не передумала? — бросил он небрежно, тоном, будто надеясь услышать отказ, ждал, что она дрогнет в последний момент и отменит.       Но сейчас Вики думала о совсем другом.       — Прости меня, — прошептала она, надеясь, что эти слова попали прямо в сердце и смягчили его.       Она разучилась признаваться в своих чувствах, разучилась говорить о них вслух, но все это было запланировано ради него. После услышанного, после стольких бессмысленных смертей и мучений казалось, что покой должен был его достигнуть.       Вики хотела, чтобы он наконец-то избавился от своей порабощающей тьмы, от бесконечных кругов влияния, которое высасывало силы.       Она хотела сделать его счастливым… даже если существовал риск для нее самой.       Его взгляд дрогнул, а радужки вдруг стали темными. Он бросил взгляд в сторону демона:       — Немедленно все останавливаем, если что-то идет не по плану, — в его голосе витала непробиваемость и твердость.       Затем он снова посмотрел на Вики, приблизился к ней и обнял — она почувствовала его спокойный пульс сердца, ощутила еще сильнее температуру кожи. Казалось, что этим жестом он сглаживал ее тревоги и переживания, немым образом показывал, что все хорошо… только она не верила.       Вики до сих пор казалось, что он злился, более тщательно это скрыл, чтобы сейчас на нее ничего не давило.       Боже… она не доверяла тому, как крепко и надежно он прижимал ее к себе.       — Можем начинать, — кашлянув, заявил Уфир, разрывая момент.       Вики показалось, что земля уходила из-под ног: все внутри провалилось, опускаясь в невидимую пропасть. Уши заложило гулким шумом, как будто окружающие звуки превратились в отдаленный звон. Она едва собралась с силами, чтобы аккуратно отодвинуться от Люцифера, почувствовав, как пальцы стали онемевшими, а ноги — ватными, словно перестали подчиняться. Мир вокруг стал размытым и неосязаемым, когда она медленно подошла к кушетке и легла, стараясь не смотреть ни на кого.       Уфир вдруг подошел к другой кушетке в углу комнаты, быстро и привычно откатил ее рядом с первой.       — Ты должен лечь сюда, чтобы я смог перенести часть света тебе, — сказал демон Люциферу, указав рукой.       Люцифер кивнул без лишних слов. Он лег напротив — теперь их лица были на одном уровне, между ними осталось всего метр. Вики могла бы при желании дотянуться, коснуться его лба своим, почувствовать дыхание, но внезапно поняла, что ей невыносимо было даже смотреть ему в глаза.       Демон Уфир неспешно подошел к столу, выбрал пучок сушеных трав, чьи стебли потрескивали под его пальцами, и начал методично растирать их в тяжелой каменной ступке. Запах терпких, пряных трав тут же наполнил воздух, смешавшись с легкой дымкой тревоги, повисшей в комнате.       Довольно быстро он превратил высушенные стебли и листья в мелкий порошок, после чего аккуратно пересыпал его в небольшой стеклянный пузырек, наполненный прозрачной жидкостью.       Раствор на глазах становился мутным и окрашивался в золотисто-зеленый оттенок. В нем кружились крошечные частицы трав, которые отражали свет и придавали напитку сомнительный вид. После этого он взял его в руки и протянул Вики.       — Выпей залпом, одним глотком, — сказал он со всей серьезностью. — После этого ты почувствуешь тяжесть в голове и провалишься в искусственный сон.       Холодное стекло пузырька буквально обжигало пальцы. Она сглотнула, собралась с силами и повернула голову…       Его глаза были затянуты густой, беспросветной тенью. Вся радужка исчезла в глубине, став единым с чернотой, где отражались тревога, власть и странная отчаянная нежность. Он смотрел на нее почти не мигая — слишком пристально, слишком сосредоточенно, как будто в это мгновение хотел вырезать каждую черту ее лица, каждую тень ресниц и изгиб губ, унести с собой до самого конца, чтобы не потерять ни единого воспоминания о ней.       Или Вики так лишь казалось под собственными измученными мыслями, давно лишенными всяких надежд…       Она мысленно попрощалась с ним, поднесла пузырек к губам и выпила все до последней капли.

***

      Казалось, сердце сорвалось с ритма, когда он смотрел, как пузырек выскользнул из ее ослабевших пальцев и упал на пол.       Вики медленно моргнула, и ее ресницы дрогнули, скрывая взгляд — тот самый, в котором он хотел бы утонуть, если бы она только позволила. Ее глаза закрылись, тень от длинных ресниц легла на щеки.       В комнате воцарилась почти гробовая тишина. Даже дыхание Люцифера стало реже и глубже — он, не моргая, смотрел на нее, когда Уфир внимательно проверял состояние.       — Она в глубоком сне, — выдохнул демон, обходя кушетку и становясь прямо у головы, склоняясь к ней. — Сейчас я начну аккуратно расплетать узлы света, чтобы не задеть ничего важного в ее голове. Как только закончу… я разделю этот свет и передам его половину тебе.       Внутри Люцифера вспыхнуло что-то похожее на ледяной огонь, опаливший изнутри. Он сжал челюсти, в очередной раз подавил эмоции и кивнул, приковав взгляд к ее лицу.       Он был намерен следить за любым изменением в выражении ее безмятежного лица. Ему нужен был только один повод, чтобы остановить это все…       Демон осторожно прикоснулся кончиками пальцев к вискам Вики, и, прикрыв глаза, словно отгородился от всего внешнего внешнего. Воздух в комнате сразу сгустился, стал вязким, тягучим, почти осязаемым — как будто невидимая сила тянулась сквозь пространство.       Периодически пальцы Уфира непроизвольно напрягались, подрагивали, словно отзываясь на внутреннее напряжение и сосредоточенность, с которой он работал. Его лицо оставалось суровым, взгляд был по-настоящему сосредоточен — между бровями залегла глубокая складка, губы сжались в тонкую линию.       Секунды тянулись бесконечно… На лице демона ярче проявлялась сосредоточенность, почти мучительное напряжение: челюсти были сжаты, в уголках затаилась упрямство, и по лбу тонкой дорожкой побежала капля пота.       Вдруг все его тело содрогнулось, а руки особенно сильно дернулись, из-за чего оторвались от ее головы. Он открыл глаза, переполненные смятения, из-за чего внутри Люцифера что-то оборвалось.       По выражению лица демона стало очевидно, что что-то пошло не так…