Кровавая луна (Blood Moon)

Знание. Знание вливается в неё, врывается потоками из разума Синкопа. Заклинания, так много заклинаний, за которыми она не успевает следить, заклинания, затапливающие и беспощадно захватывающие мысли, стоит ей на секунду отвлечься. Ларк просила дать ей знания, знания о магии крови, и Синкоп не сдерживается, обрушивает шквал всего, что знает, в отместку за плен, наводняет её этими знаниями в надежде, что этим сломает её. Она не ломается, но на какое-то время почти выпадает из жизни: бродит по коридорам с синяками под глазами, пустым взглядом, на все вопросы отвечает с запозданием в несколько секунд. Последствия Истязаний, сочувствуют ей другие маги, и глубоко внутри, глубоко под изнеможением и роем мыслей в голове Ларк тронута этим небольшим проявлением сострадания от тех, кому она теперь ровня. Она им ровня. Ларк пережила Истязания, и это подняло её статус, сделало частью того слоя магов, к которому она до этого не имела доступа, который не понимала. Как и все маги, успешно прошедшие через Истязания, она теперь разделяет общий опыт: травму настолько глубокую, что та искореняет мелкие ссоры и стремление к единоличному превосходству, так свойственные ученикам. Теперь же здесь, на втором и третьем этаже Башни, Ларк получила признание, хоть это было и непросто. Она славится своими умениями в целительстве, временами у неё даже просят совета и интересуются мнением по поводу более сложных случаев. Здесь и сейчас, как маг, она нашла своё место в жизни. Став полноправным магом, Ларк замечает некоторые послабления в ограничениях. Отбой сдвинут на несколько часов вперёд, и маги часто собираются на площадке у главной лестницы, которая служит для них общим пространством, и общаются до самой ночи. Время от времени мимо с поручениями снуют Усмирённые, а иногда Ларк даже видит, как маги с набитыми вещами сумками и посохами в руках покидают Башню. Храмовники всё ещё неотрывно следят за ними, но Ларк обнаруживает, что теперь они чаще общаются с магами — с неловкостью, порождённой долгими годами бдительной настороженности. Комнаты также отличаются. Ларк всё ещё делит комнату с Тией — и за это она так благодарна, благодарна, что может больше времени проводить с подругой, благодарна, что Тия есть и была достаточно сильной, чтобы пережить Истязания. Их комната больше не соединена c другой, и не нужно ни с кем делить умывальную комнату. Впервые за долгое время Ларк может насладиться настоящим уединением, почти настоящим. Она доверяет Тие, продолжает доверять ей, несмотря на то, что недавние события изменили и её. После Истязаний Тия стала мрачнее и злее, меньше похожа на мать, и больше на воина-фанатика, и она теперь посещает собрания Либертарианцев как полноправный участник. Тия становится более резкой, замыкается в себе, отгораживается от остальных, и Ларк со страхом думает о том, что окажется по ту сторону этих личных границ, если кто-то их прорвёт или сдвинет. Ларк сидит в их общей комнате, которая кажется всё более и более пустой, сидит на кровати, смотрит в никуда и просеивает атакующие её знания. Кровавая рана. Раб крови. Кровотечение. Жертва крови. Хозяин крови. Осквернение могил. Но это не целительство, нет ничего про целительство… Ничего, что мне нужно, это всё бесполезно… — Ларк? Ларк! — громко зовёт её Тия и трясёт рукой за плечо. Ларк резко приходит в себя и вздрагивает, сосредотачивает взгляд на лице подруги. Почему-то Ларк лежит на кровати, а высокая свеча, которую она ставила на стол, уже догорела до конца. Ларк пытается сесть, но понимает, что отлежала себе руку. Она неловко поворачивается на бок, кривит лицо и начинает растирать руку, пытается уговорить кровь вернуться, разбудить нервные окончания и заставить их снова вспыхивать. — Прости, Тия. Я… Я, наверное, уснула. Тия странно на неё смотрит:  — Глаза у тебя были открыты, Ларк, и ты что-то бормотала.  Ей нечего ответить:  — Прости. — У тебя всё хорошо? — Тия садится рядом с Ларк, мягко толкает её локтем. — Ты как-то странно себе ведёшь с самых Истязаний. Ларк слабо улыбается:  — Неужели? Просто очень устала, вот и всё. Взгляд Тии полон недоверия:  — Я могу понять, как можно быть уставшей пару дней или даже неделю. Видит Создатель, я и сама лишилась сна на несколько дней. Но это длится уже пару месяцев, Ларк. Что происходит? Она снова понимает, что ей нечего сказать. — Ладно, можешь не отвечать, — теперь Тия выглядит раздражённой, скрещивает руки на груди.  — Позволишь хотя бы смешать для тебя снотворное зелье, раз ты так устала? Ларк качает головой: — Я ценю твою помощь, но… не стоит, — снотворное, сделанное Тией, вполне себе может ослабить контроль над Синкопом, чьё присутствие в разуме всё ещё необузданное и яростное, ядовитое. Ларк нужно время, больше времени, чтобы добиться твёрдого и непоколебимого господства над ним, чтобы убедиться, что он каким-то образом не попытается вырваться из пут и обратить её в одержимую. — Пожалуйста, не обижайся, Тия. Я пытаюсь справиться с чем-то, о чём пока не готова говорить. Там, в Тени… — Ох, Ларк, — Тия оттаивает и обнимает её. — Прости. Да, конечно же, Тень. Не торопись. Я выслушаю тебя, когда ты будешь готова об этом поговорить. А пока, может начнёшь хотя бы нормально питаться? Твои робы и так на тебе висели, а теперь ты и вовсе выглядишь так, словно в них тонешь. И вот нужно было тебе выбрать чёрные? — Да, конечно, — Ларк выбрала всё чёрное: чёрные робы, чёрный посох, чёрные ботинки. Единственное, чего не хватает — накидки из перьев ворона. — Почему ты удивляешься? Тия вздыхает.  — Я ни капли не удивлена, просто надеялась, что ты выберешь нечто более симпатичное. Ларк закатывает глаза, из-за усталости её всё раздражает.  — Тия. С какой стати? Может, хватит уже? Ты столько лет поднимаешь эту тему, что мне надоело. Меня не волнует, что я как-то не так выгляжу или что могу кому-то не угодить этим. Прекращай, ладно? Не хочу больше об этом слышать. Тия сверлит её взглядом, встаёт и становится к Ларк лицом, продолжает пристально смотреть на неё.  — Думаешь, что после стольких лет нашего знакомства я буду пытаться принуждать тебя к чему-то столь тебе противоестественному? — она упирается руками в бока, и Ларк понимает, что, возможно, перешла черту, ту личную границу, и скоро она на себе прочувствует тот самый внутренний стержень Тии, его остриё против их дружбы. — Я не заинтересована в том, чтобы заставлять тебя следовать каким-то стандартам за исключением тех, что ты сама себе установишь. Ларк, твоё самовосприятие никогда не совпадало с тем, как видят тебя другие. Ты всегда считала себя изгоем, что никто и никогда не станет твоим другом. И поначалу это даже могло быть правдой. Я оберегала тебя тогда. Теперь же я придумываю за тебя оправдания, потому что тобой интересуется, а ты в ответ — нет. Понимаешь ты это, Ларк? Тобой интересуются. Тобой. Из-за твоих способностей, твоего умения выходить из трудных ситуаций, твоей щедрой души и твоего ума. Они рассчитывают на тебя, Ларк. Они знают, что ты сделаешь для них то, что не могут сделать другие. Тия начинает расхаживать по комнате, протаптывать туда и обратно невидимую тропу перед кроватью. Ларк наблюдает, замерев, широко распахнув глаза в ответ на внезапную тираду подруги.  — Тия, — говорит Ларк, и голос её тихий, отречённый. — Тия, я не хочу, чтобы они интересовались. Если бы они знали, какая я на самом деле… Если бы ты знала меня на самом деле, ты бы не… — Так что же ты от меня скрываешь? — Тия почти срывается на крик. — Что же такое важное и тайное ты не можешь мне рассказать? Разве мы не подруги? Ларк опускает голову, прикладывает руку ко лбу, прикрывает глаза.  — Подруги, Тия, — отвечает она, — мы подруги, ты моя самая дорогая подруга. Но я не могу — не могу для твоего же блага — рассказать тебе. Прости. Тия фыркает от раздражения, сжимает руки в кулаки: — Что, во имя Андрасте, такое опасное ты скрываешь, что не можешь рассказать мне? Ты стала магом крови или что-то в этом роде? Малефикаром, одержимой? — она смеётся, смех у неё грубый и лающий. — Забудь. Я не могу… Мне стоит пойти прогуляться прямо сейчас. Помоги мне Создатель, я иногда понятия не имею, в каких мирах витает Гэвин. Ты ни капельки его не заслуживаешь. Слова Тии повисают в воздухе, горькие, кислые. Ларк чувствует, как что-то сжимается в груди, словно ей выкручивают сердце, и внезапно всё становится так очевидно, понятно. Понятно даже ей, понятно, что происходит.  — Тия, я пыталась направить его к тебе, — упавшим голосом произносит Ларк, и у неё начинает щипать в глазах. Вот этого — этого она никогда не хотела. Никогда она не хотела стать причиной раздора между ней и Тией, и уж точно не из-за мужчины. — Я говорила ему… Я говорила, что вы были бы хорошей парой, что ты… Тия делает три быстрых шага в сторону двери, хватается за дверную ручку, отворачивает от Ларк. Ларк видит, что рука подруги дрожит.  — Ларк, — в конце концов отвечает Тия низким, дрожащим голосом. — Невозможно направить мужчину туда, куда идти он не желает. Засов щёлкает, Тия выходит из комнаты, и звук захлопывающейся двери становится финальным аккордом. Ларк сидит на кровати, ошарашенная, и не может до конца осознать, что только что произошло. Её разум чист, наконец-то чист, свободен от мыслей, роящихся в голове снова и снова, свободен от шепчущей ярости Синкопа. Гнев Тии — вот с чем ей сейчас нужно разобраться, и у Ларк нет ни единой идеи, как совладать с настроением подруги. Тия всегда действует из лучших побуждений, Ларк знает это. Но внутри у Ларк есть нечто в корне неправильное, нечто такое, что уже не исправишь, что заставляет быть уверенной в том, что жизнь в одиночестве подходит ей лучше всего. Она не может сказать, как долго сидит одна на кровати, но с течением времени становится очевидно, что нельзя быть в комнате, когда Тия вернётся. Ларк собирается с силами и встаёт, вытаскивает робу, морщась от тянущей, ноющей боли в суставах. Может, прогулка по башне проветрит ей голову, или поход в библиотеку, при условии, что Гэвина там не будет. Ларк выходит из комнаты, мягко закрывает за собой дверь и поворачивает направо, идёт вперёд без какой-либо конкретной цели. Башня построена так, что жилые комнаты расположены вдоль внешней стены, а кабинеты — в центре, и именно к ним она и направляется, чтобы блуждать по коридорам, не встречая никого на пути. Она уходит вглубь одного из лекционных залов, когда неожиданно тело сводит спазм. Застигнутая врасплох, Ларк охает, спотыкается, хватается за живот, сглатывает подступившую тошноту. Не готова, она не готова к тому, как рано всё началось, и ей нужно вернуться в комнату, чтобы ничего не запачкать. Но боль пронизывает её: сжимающая, ноющая боль, которая расползается от спины, бёдер и живота, заставляет колени подкашиваться. Ларк заваливается на стену, тяжело дышит. Медленно она сползает вниз, ударяется коленями об пол и сворачивается в клубок. До неё доносится эхо приближающихся шагов. Ларк вжимается в пол в надежде, что её оставят в покое, но кто-то останавливается около неё и не уходит.  — А это что? — голос, мужской, лёгкий, высоковатый. — И после отбоя-то? — Похоже, ей нехорошо, — включается в разговор второй. Удивившись, Ларк поднимает голову и видит, что над ней стоят два храмовника. Тревога накрывает её волной, кожа покрывается мурашками, и она ещё сильнее обхватывает себя руками, словно если станет меньше, то это поможет ускользнуть от их внимания. — Нам, наверное, стоит просто проводить её обратно? Первый отвечает ему. Он кажется знакомым, но Ларк не может понять откуда, будто много о нём слышала, но ни разу не видела. Он высок и худ, со светлыми песочными волосами и c вполне себе приятными чертами лица. Глаза его кажутся тёмными в тенях коридора. В нём есть нечто притягательное, и только этого уже достаточно, чтобы не доверять ему: — Я сам. А ты иди и закончи обход. — Уверены? — на лице второго явно читается недоверие. — Думаю, что и сам справлюсь, — улыбаясь отвечает светловолосый. Второй храмовник колеблется, некоторое время стоит на месте, не двигается. Он бегает глазами от напарника к Ларк, и та не может не задуматься, почему тот медлит. По её меркам, один храмовник лучше двух, и пока оба буравят её взглядами, в груди просыпается нечто похожее на панику. Уходи, уходи, думает Ларк. Уходи. Уходи. Храмовник отдаёт честь: — Сэр. До скорой встречи, — он разворачивается и, бросив через плечо взгляд вниз на Ларк, шагает прочь по коридору и исчезает за углом. Ларк выдыхает, но облегчение омрачено болью. Она чувствует, как из неё начинает струиться первая кровь. Как и всегда, она чувствует себя нечистой, что только усиливает отчаянное желание вернуться в комнату. Если бы ей не было так больно, то было бы стыдно. А так, всё, чего ей хочется, так это убраться отсюда и дождаться возвращения Тии, попросить прощения, молить о глотке чая. C трудом она поднимается на четвереньки. — Ларк, если не ошибаюсь? — светловолосый храмовник опускается на колени рядом с ней, протягивает ей руку. — Позволь проводить тебя? Она дрожит, ей не по себе:  — Откуда вы знаете…?  — О, ты успела заслужить определённую славу, — он улыбается. Ларк кажется, что этим он пытается её успокоить, но у него не получается. — Говорят, ты одарённая целительница. Способная заглядывать внутрь тела так, как не способны другие маги, едва ли не чудотворно исцелять раны, предсказывать проблемы со здоровьем до их полного проявления. Поистине, гениальный, редкий талант.  Когда Ларк игнорирует протянутую ей руку, храмовник опускает ту ей на плечо. Ларк резко вздрагивает и отшатывается, впечатываясь в стену с глухим звуком. Храмовник продолжает: — Занимательно, как ты пытаешься остаться в тени вместо того, чтобы занять своё место среди целителей. Особенно теперь, когда ты прошла Истязания, — они встречаются взглядами, и глаза у него задумчивые, оценивающие. Ларк понимает, что дрожит, что ей страшно. Он слишком много знает, этот храмовник, этот мужчина, солнечный свет во плоти, яркий и статный. Он знает слишком много, и это пугает.  — И это весьма любопытно. Большинство других купались бы в причитающейся славе. Но ты… интригующая. Я заинтригован тобой, Ларк. Ей сложно придумать, что в данный момент могло бы понравиться ей меньше, чем внимание этого храмовника.  — Прошу, сэр, — слабо шепчет Ларк, — пожалуйста, позвольте мне вернуться в комнату, — боль и темнота затуманивают взор по краям, между ног скапливается кровь. Приглушённый смех Синкопа эхом звучит в ушах. — Пожалуйста, сэр… — Эверт, — заканчивает храмовник за неё, и после этого страх взрывается у Ларк в груди, оборачиваясь полноразмерным ужасом. Эверт, только не сэр Эверт, только не карающие руки и разорванные робы, только не тот, кто отсылает девушку за девушкой к ней в комнату, всех в синяках и нуждающихся в лечении. — Меня зовут сэр Эверт. Полагаю, ты знаешь, кто я, — его любезная улыбка становится жестокой. — Ты — та самая целительница, подружка Тии, ручная пташка Гэвина. Что ж, маленькая Ларк, ты более миловидна, чем я ожидал. Он оценивает её, прикусив нижнюю губу. Отчего-то этот жест заставляет Ларк почувствовать себя грязной. — Он уже взял тебя? — он смеётся. — Скорее всего, нет. У Гэвина принципов больше, чем куплетов в Песни Света. Готов поспорить, что ты всё ещё… невинна. Думаю, мне понравится. Эверт стягивает перчатки, убирает их за пояс.  — Моя дорогая, для тебя это может стать сюрпризом, но Рыцарь-командор заинтересовался тобой с тех пор, как скончался сэр Лоувик. Он никак не может понять, что с тобой не так, чтобы там не говорилось в отчётах. Но, думаю, что я понял. В конце концов, мы же совсем недалеко от Киркволла, — Эверт тянется рукой под доспех, что-то расстёгивает. Ларк сжимает руки в кулаки и дышит часто, почти задыхается, пытается заставить себя побороть боль, встать и убежать. Она не станет очередной жертвой Эверта, не станет. — Так что мы присматривали за тобой. Тобой и Тией. Она восхитительная, не находишь? А какая фигура, вся такая соблазнительная и женственная. Ларк шипит в ответ, ярость разматывается в ней как плеть, жалящая и смертоносная: — Вы не тронете её! — выплёвывает она. — Оставьте её в покое, или, клянусь, я… — И что же ты сделаешь? — Эверт лениво улыбается, и улыбка его снисходительна, высокомерна. — Что, по-твоему, ты можешь сделать, маг? Против меня? Что любой из вас может нам сделать?  Внезапно он замахивается, и замах этот похож на стремительную атаку змеи, за которой следует острая боль, пронизывающая голову, впивающаяся в скальп. Ларк вскрикивает. Длинные чёрные волосы оказываются у него в кулаке. Она невольно вскидывает руки к голове, когда он начинает поднимать её, тянуть вверх. В ярости она начинает кричать, призывает магию. Огонь, огонь, молния, сила, да что угодно, ей нужно защитить себя, ей нужно убить его. Ларк пытается достать до его лица скрюченным как когти пальцами, но Эверт легко уворачивается, смеётся над ней, глубоко вдыхает. Синий свет вспыхивает и искрит у него в глазах. Святая кара попадает Ларк прямо в тело, заставляет одежду прилипнуть к коже. Это как удар под дых, она не может дышать, мир вокруг теряет краски, и на доли секунды она теряет сознание, но через силу приходит в себя и прижимает руки к горлу. Магия покинула её, ничего не оставив позади, ничего, кроме… Кроме… Именно в этот момент к Ларк наконец приходит осознание, она наконец-то знает, что делать. Ей нужна сила. У неё есть эта сила. Ларк вдыхает и снова кричит, и в этот раз она просто-напросто забирает собственную боль, разрывы внутри и свежую кровь, которая течёт изнутри, и преобразует всё это в грубую красную силу, грубую красную магию. Сквозь завесу алого тумана она замечает, как округляются глаза Эверта, как их покидает садистский блеск, и вместо него приходит ошеломлённое осознание: — Маг крови! — ревёт он, но уже слишком поздно. Ларк знает нужное заклинание и накладывает его: Хозяин крови. Оно вцепляется в Эверта прежде, чем тот успевает понять, прежде, чем успевает призвать лириум в крови, чтобы развеять магию. Ларк рычит как дикий зверёк, которого держат за шкирку, чувствует, как магия бежит по его телу, по его крови, как ведьмин огонь. На задворках сознания Синкоп умоляет воспользоваться его силой, зачерпнуть демоническую энергию, но она не обращает внимания на его глупый лепет. У неё в запасе есть от силы минута или две, что вовсе не много, если учесть, сколько крови она теряет. Быть может, у неё получится выиграть чуть-чуть времени, и Ларк сосредотачивается, а тело её вздрагивает в агонии, когда что-то ещё рвётся внутри и стекает по внутренней стороне бедра. Эверт обездвижен её заклинанием, глаза его широко распахнуты, и он в ужасе от красного тумана, прилипшего к её телу. Ларк снова рычит на него.  — Ты не тронешь её, — чеканит она каждое слово, и голос её полон чёрной злобы. — Ты не тронешь никого из них. Никогда больше.  Ларк берёт под контроль струйку крови, отделяет её от потока в голове храмовника, поглощает её силу, не обращает внимания на сопротивление Эверта. Его взгляд стекленеет, когда она надавливает на ту самую точку у него в мозге, просверливает её своим приказом. — Ты не причинишь вреда магам, — командует она и борется с ним, борется с его силой воли, пока он пытается сопротивляться. Тщетно. Воля Ларк гораздо сильнее, укреплённая множеством тренировок за те месяцы, что она провела, удерживая Синкопа. Проходят минуты, может быть чуть больше, и когда запас кровяной силы начинает подходить к концу, храмовник ломается, сдаётся. Он разжимает руку, и Ларк оседает на пол, падает как мешок. Сэр Эверт валится на колени. Сердце Ларк бешено колотится, адреналин напевает ей тревожную песню. Боль снова накатывает, из-за чего тело перестаёт слушаться, а с губ слетает глухой стон. Но Ларк нужно идти, ей нужно уходить отсюда, нельзя, чтобы её увидели здесь с ним, с Эвертом, который всё ещё стоит на коленях с опустошённым и рассеянным взглядом. Ей нужно вернуться в комнату, ей нужно делать вид, что всё в порядке. Ларк сосредотачивается, собирает волю в кулак и начинает ползти дальше по коридору. С каждым движением слёзы скатываются по щекам, падуют и тонут в коврах. Ларк опускает голову и не останавливается, поднимается на ноги, опирается на стену, не останавливается, не останавливается. Её комната, её комната, её комната с Тией, её комната с Тией и чаем и притворством, что ничего не случилось. Ей это нужно. Ей нужна успокаивающая рутина и иллюзия уединения, ей нужно отгородиться от внешнего мира, закрыть глаза на последствия своих действий. Ей нужно убедить саму себя, что она только что не совершила колоссальную ошибку. Шаг за шагом, она неустойчиво идёт дальше по коридору. Вторая струйка крови присоединяется к первой.