Глаза его звездная пыль

Проснулся он от густого запаха мокрой листвы. Недоверчиво потянул носом и открыл глаза, тут же выглядывая в окно. Уже почти рассвело, и восходящее солнце золотило небо над горизонтом, но ни самого горизонта, ни солнца видно не было — слева и справа дорогу обступал густой лес. Окно со стороны Гу Цзыи было приоткрыто, поэтому лиственный запах и забил салон автомобиля. — Дождь прошел, — сказала женщина, увидев, что он проснулся. — Красиво, да? Ибо сглотнул вставший в горле ком. Он десятилетиями не был в лесу. Джонатан все обещал свозить его, да только обещания Джонатана не выходили дальше порога спальни. А загородные особняки семейства Азри не могли похвастаться такой территорией. Небольшой сад за железной оградой — вот и все, на что Ибо мог рассчитывать. — Очень. Вот только кем нужно быть, чтобы в мире, где каждый фут земли ценился больше золота, позволить себе такую огромную территорию рядом с городом? Членом императорской семьи? Автомобиль мчался по ровной дороге, Ибо смотрел в окно и все ждал, когда впереди покажется особняк — он представлял что-то старинное и величественное, и современный коттедж — дерево и стекло — его изрядно удивил. Они притормозили на небольшой площадке перед входом: деревья обступали и ее, и дом, солнце играло на панорамных окнах. Дом выглядел… теплым. — Воробушек, выходим. Мальчики, подождите меня здесь. Ибо выбрался из железного нутра, не удержался, глубоко вздохнул — после пыльного загазованного города воздух казался таким сладким, что хотелось плакать. Что ж, если его все-таки везут на пытки — каких только слухов о клириках ни ходило — возможно, оно того стоило. — Пойдем-пойдем, — нетерпеливо подтолкнула его Гу Цзыи. — Еще надышишься. Просто постарайся ему понравиться. У Ибо тревожно екнуло в груди. Двери открылись, стоило им взойти на крыльцо. Ибо удивленно глянул, как Гу Цзыи сняла обувь в прихожей, послушно повторил и прошел следом в просторный светлый холл. — Сяо Чжань! — громко крикнула Гу Цзыи, задирая голову вверх. Через несколько мгновений со второго этажа раздался очень тяжелый и очень драматичный вздох. — Гу Цзыи, бессердечная ты женщина. Солнце только встало. — Бог велел держать тело в строгости, а не дрыхнуть до обеда, — ничуть не смущаясь, припечатала та в ответ. Человек наконец-то появился, облокотился на перила, глянул сверху вниз и сказал: — А развлекаться всю ночь тоже Он тебе велел? И улыбнулся. … Ибо забыл, как дышать. Остановился где-то на полувдохе, даже не моргнул в страхе, что картинка развеется. Картинка все улыбалась, и что-то умирало в Ибо от этой улыбки. И рождалось вновь — загорелось, запекло под сердцем, весь мир окрасило яркой цветной волной, и он тонул в ней и захлебывался. Человек улыбался, и Ибо дышал этой улыбкой. — Бог милостив, Он знает, что плоть человека слаба. Женский голос резанул по живому, дернул в реальность, и вместо невыносимой теплой вспышки счастья накатила удушливая волна тревоги. Нет-нет-нет-нет. Не может этого быть. Сяо Чжань оторвался от перил — пропал на секунду из поля зрения, словно глаза вырвали, и принялся спускаться по лестнице. Ибо смотрел на бесконечные ноги, обтянутые черной джинсой, сердце в груди билось заполошной птицей — маленький напуганный воробей, которого только что поймали человеческие руки. Сяо Чжань спустился к ним, радостно обнял Гу Цзыи, прижимая ее к груди, потом бросил настороженный взгляд на Ибо. — А кто это с тобой? — Да вот подарок привезла, — небрежно бросила та. — Мне не нужно. Внутри оборвалось. Как это не нужно? Не нужен? — Почему? — удивилась Гу Цзыи. — Смотри, какой красивый. Будет тебе тут ходить, улыбаться. Улыбнись, Воробушек. Ибо растянул губы в резиновой улыбке — он все никак не мог взять себя в руки, злой мыслью билось в голове: не нужен? Почему не нужен? Недостаточно хорош? — Ндаа… — разочаровано протянула Гу Цзыи. — Мне его тоже некуда девать. — Подари кому еще, — Сяо Чжань пожал плечами и отвернулся. — Или верни, где взяла. Уверен, хозяин обрадуется. Может, и неплохо. Вернуться к Джонатану, от которого у Ибо не будут плавиться внутренности, который никогда не скажет: «Он мне не нужен». Который никогда не сможет сделать так больно, как сможет этот… Он вернется к Джонатану, и эта бесконечная ночь наконец-то закончится. Джонатан будет извиняться, дарить подарки, давать обещания, которые никогда не выполнит, вжиматься по ночам, а Ибо будет вспоминать светлый лес и эту улыбку, как прекрасный сон. Так же, как вспоминает свой дом. — Пожалуйста, — тихо уронил Ибо с пересохших губ. И сам испугался своих слов. Он не собирался этого говорить, не собирался просить, унижаться перед клириком — как же он ненавидит клириков — но уйти сейчас — как наживую оторвать с мясом. Сяо Чжань вернул на него удивленный взгляд — какие же у него красивые глаза, звездная пыль — нахмурился. Злится? Что какой-то бес заговорил без разрешения? Что влез в разговор хозяев? Почему? Почему он? Почему человек? Человек никогда не поймет того, что случилось сейчас с Ибо. Человеку ни за что нельзя об этом говорить, он же воспользуется и превратит жизнь Ибо в тот самый человеческий ад. Будто бы последнее столетие он живет не в аду. — Пожалуйста, оставьте меня. Я все могу делать. — Лорд Азри проиграл его в карты, — резво вставила Гу Цзыи в образовавшуюся паузу. Сяо Чжань нахмурился сильнее. — Проиграл? Он такой уставший, — понял вдруг Ибо. Худой, бледный, с глубокими тенями под глазами. Спал ли он этой ночью? И ночи до… — Покер. Чуть ли ни в ножки мне кланялся, чтоб я забрала беса. — Дайэ, — внезапно поправил ее Сяо Чжань. Ибо вздрогнул — после прихода люди дали им много имен: нечисть, фэйри, ёкаи. Бесами да демонами кликали их церковники. Дайэ — детьми богов — они сами себя называли. — Дайэ, — послушно повторила Гу Цзыи, почуяв слабину. — Он выученный, сможет помогать тебе в работе. Сяо Чжань смотрел на Ибо. Ибо надеялся, что во взгляде его не столько же мольбы, сколько внутри: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Не прогоняй меня. — Хочешь остаться? — Да. — Хорошо, — Сяо Чжань устало потер переносицу. — Давай только быстро. Ибо протянул руку, Гу Цзыи взяла его за предплечье, а Сяо Чжань тут же взялся за второе. Ибо приготовился к боли, но боли не было. Одна метка стекла с кожи, как и метка Джонатана, и тут же расцвела на другой руке метка Сяо Чжаня. — Добро пожаловать домой, — Сяо Чжань отпустил его руку и улыбнулся. На этот раз ему — открыто и тепло. Словно в одеяло завернул. Как же это возможно? Его боги мертвы, некому плести лунную нить, некому связывать ею две жизни. Да и с чего бы богам давать ему в пару человека? Человека, который никогда не поймет, каково это — когда дайэ встречает свой осколок души. Человека, который никогда не поймет, каково это — быть связанным с тем, кто не чувствует того же. — Что ж, Гу Цзыи, спасибо за подарок. Что-то еще? Гу Цзыи закусила губу. — Ты знаешь. — А ты не сдаешься? — Ибо не разобрал интонацию, какая-то смесь жалости и одобрения. — Мэй-Мэй помогала мне ночью. Она сейчас спит. Если ты не против, я не стану ее будить. Гу Цзыи кивнула. Ибо показалось, что ее глаза потухли. — Приезжай в следующий раз, — ласково сказал Сяо Чжань, заключая подругу в объятья. — Да, — Гу Цзыи позволила себе прижаться к нему щекой, потом отпрянула и снова напустила на себя суровый вид. — Что ж, удачи тебе, Воробушек. Сяо Чжань проводил ее до двери, вернулся в холл и сладко зевнул, снова разглядывая Ибо. — Ты не устал? — Нет, господин. — Хорошо тебе. Пойдем за мной, — Сяо Чжань направился к лестнице. Ибо шел за ним, смотрел, как волосы слегка вьются у шеи. Красиво. — Называй меня по имени. Так всем будет удобнее. А тебя как зовут? — Воробей. Они поднялись на второй этаж, прошли вглубь дома, Сяо Чжань толкнул одну из дверей. — Воробей — это имя, которое тебе дали в семье Азри? — Да. — Можешь оставить его, если хочешь, — Сяо Чжань пропустил его в комнату. Она была хорошо, со вкусом, хоть и без всякой индивидуальности обставлена, светлая, с большими окнами и двуспальной кроватью. — Нравится? Могу другие показать, но это единственная свободная комната с балконом. Остальные на первом этаже. — Мне нравится. Уже очень давно никто не спрашивал его мнения, и Ибо почти не помнил, каково это. Он бы сказал «нравится», даже если бы Сяо Чжань привел его в грязную кладовую. — Хорошо, — Сяо Чжань бесцеремонно подтолкнул его в спину, заставляя пройти внутрь. — Вон там дверь в ванную, надо дать тебе какую одежду на смену. Сейчас. Сяо Чжань выскочил из комнаты, оставляя растерявшегося Ибо одного. Конечно, у Ибо была своя комната в особняке Азри и в пентхаусе Джонатана. Здесь нечему было удивляться, состоятельные семьи могли позволить себе хорошее содержание своего имущества. Но такого отношения— это ведь какой-то трюк, да? должен же быть подвох — они себе не позволяли. — Так, — Сяо Чжань вернулся. Бросил на кровать пару футболок, домашних штанов, полотенце. — Я понятия не имею, где в этом доме полотенца, так что возьми мое, оно почти чистое. Мэй-Мэй проснется — разберетесь с ней. — Спасибо. — Хорошо. Ах да, насчет имени. Можешь оставить то имя, что дала тебя семья Азри, или взять любое другое. Или… — Ибо почувствовал легкую паузу. — Я не знаю, сколько тебе лет. Может быть, у тебя есть имя, данное при рождении. Ибо настороженно замер. — Я правда могу… — Да. Сяо Чжань кивнул. Имя, данное ему родителями. «Милый мой Ван Ибо, — Веики держала его лицо в ладонях. — Ни о чем не беспокойся. Я найду тебе самую лучшую пару, которую только можно найти в подлунном мире. Я тебе обещаю». — Ты подумай, — Ибо с умилением смотрел, как Сяо Чжань пытается подавить зевоту и проигрывает в этом сражении. — Я не тороплю. — Ибо, — резко выдохнул он и сам удивился, как звучит его имя. — Меня зовут Ван Ибо. — Что ж, Ван Ибо, приятно с тобой познакомиться. Отдыхай. Сяо Чжань вышел из комнаты, и Ибо долго еще смотрел в закрытую дверь. Потом опустил взгляд на свои руки, погладил светлую метку на предплечье. Время между метками — это всегда боль. Как плата, как напоминание, как обязательное условие. Если дайэ не почувствовал боль, значит, ее забрал кто-то другой. — Сяо Чжань, — имя осело на губах грустной улыбкой. Ибо принадлежал семье Азри почти сто лет, с самого окончания Последней войны, и знал в лицо всю верхушку светской элиты и почти пофамильно — элиты церковной. Но он никогда раньше не слышал о Сяо Чжане. Кто мог позволить себе прихоть сидеть в лесу и не появляться на званых приемах? Кого боги выбрали ему в пару? Зачем?