Глаза его звездная пыль

Ибо так и не смог уснуть. Сказались напряжение ушедшей ночи и короткий сон в машине. И лес. Стоял там за окном, шептал листьями, одуряюще пах — укутывал собой. Ибо замер на балконе, боясь пошевелиться, смотрел — лес звал его, теплая кора просилась под пальцы, солнечные лучи скользили между ветками, отчего кроны сияли. Можно ли? Махнуть с балкона и побродить. Чтобы трава щекотала голые стопы, чтобы роса холодила кожу, чтобы пульс земли бился сквозь кору прямо в ладони. Не стоит покидать дом без разрешения. Сяо Чжань был так добр к нему, ни к чему… Сяо Чжань. Сияющие глаза, словно звездная пыль, улыбка, за которую умереть не жалко. Разве могут люди быть такими? Ибо видел столько людей и помнил столько богов, и никто из них не настолько прекрасен. Сердце потянуло, зашептало, запросило — для Сяо Чжаня нужно что-то сделать, что-то такое же красивое, подарить, порадовать. Чтобы улыбался, чтобы всегда улыбался… Кончики пальцев закололо, Ибо повел ладонью в воздухе. Увидел, как вспыхнули и тут же погасли тусклые серебряные искры. Горько улыбнулся. Когда-то он мог соткать из лунного света и лес, и горы, и морской прибой, хитрых лисиц и могучих драконов — вся эта картина сияла бы мягким лунным светом, переливалась, жила — целый мир имени Сяо Чжаня. Тусклые искры — все, на что он способен сегодня. К тому же вряд ли человеку придется по душе проклятая магия бесов. В дверь постучали. Ибо сбросил искры с руки, развернулся, возвращаясь в комнату. — Войдите. — Я вас не разбудила? Признать в девушке дайэ смог бы даже обычный, далекий от Церкви человек. Тоненькая, белокожая, с добрыми грустными глазами, ее волосы были убраны в сложную прическу вокруг перламутровых спиралью скручивающихся под ухом рогов. На правом роге Ибо разглядел золотое кольцо. Не оковы. Украшение. — Ох… — только и выдал он. — Так красиво. Девушка смущенно улыбнулась. — Спасибо. — Это… — голос внезапно подвел. — Сяо Чжань разрешает? — Он тоже считает, что это красиво. Вы давно их не видели? Ибо кивнул. Он слышал, что есть люди, которые разрешают своим дайэ оставлять рога, но в его окружении таких не встречалось. Рога — признак дьявольщины, неприемлемый атрибут в доме. Некоторым удаляли их полностью, кому-то разрешали лишь подпиливать до основания. — Можно потрогать? Смущение алым плеснуло по белым щекам. — Извини, — Ибо выбросил руки вперед в примирительном жесте. — Глупость ляпнул. — Потрогайте. Они смущенно глядели друг на друга несколько мгновений, потом Ибо подошел и осторожно провел подушечками пальцев у кончика рога. Она ничего не чувствовала, но все равно это все вышло как-то неловко. — Спасибо. — Правда, я все равно скрываю их, когда езжу в город. Людей пугает. — Людей много чего пугает. — Не без основания. — И правда. Они разошлись на пару шагов друг от друга, но продолжали смотреть. Ибо не мог оторвать взгляд — у Веики рога были такого же оттенка. Ибо все-таки не удержался. — Я прошу прощения за личный вопрос… Ты родилась после войны? — Я родилась дома, — она улыбнулась. — Но я была совсем маленькая, когда мы его покинули, и ничего не помню. — Мне жаль. — Да… Я же не представилась. Меня зовут Сяо Мэй. Сяо Чжань просил о тебе позаботиться. — Я Ван Ибо. — Ван Ибо, что тебе нужно? — Да ничего… — Это футболка Сяо Чжаня? У тебя нет другой одежды? Телефон? — она скользила взглядом по комнате. — Что-то вообще? — Ничего нет. — Что ж, все равно Сяо Чжань проспит еще не меньше шести часов. Поехали в город, купим тебе… все. Вернуться в город — словно за спиной упала железная решетка, и ты снова остался в душной тесной клетке, словно небом, солнцем и лесом подразнили, чтобы после отобрать навсегда. Ибо привык за столько лет к асфальту, стеклу и бетону, научился видеть красоту неоновых огней. Город был полон жизни — люди сновали туда-сюда, куда-то спешили, к чему-то стремились, бегали вокруг дети — и был совершенно равнодушно мертв. После зеленого леса, после светящихся глаз — город бросился в Ибо всей своей не-жизнью. Сяо Мэй, кажется, чувствовала себя здесь тоже не совсем комфортно. Поймала внимательный взгляд Ибо, улыбнулась. Она вообще много улыбалась, словно успокаивала ребенка. — Я не так часто бываю в городе. — Извини, что тебе пришлось… — Глупости говоришь. До города их отвез Ричард — высокий сухой мужчина с равнодушным лицом. Ибо воспринял его как надсмотрщика, но тот высадил их возле торгового центра и отправился парковаться. Бросил Сяо Мэй: «Позвони, когда закончите». — Мы вдвоем? — Думаю, справимся. Через три часа Ибо обнаружил себя загружающим неприличное количество пакетов в багажник. Он вообще-то не собирался столько покупать — к чему ему много вещей? — но сама мысль о том, что он может выбрать сам, вскружила ему голову — и вот. Кошелек Сяо Чжаня явно похудел сегодня. — Это что? — спросил Ричард, разглядывая покупки. — Мандариновое дерево? Ибо смутился. На одежде он не остановился. — Красиво, — буркнул он. — На переднее сиденье пристрой. Сяо Мэй снова улыбалась, морок скрывал ее рога, но Ибо все равно видел их: за серебряной дымкой они переливались на солнце. Ибо смотрел, блики отражались в его глазах… Гао Хань — улыбчивое молодое лицо, седые волосы — делал украшения из перламутра. Он и учил их, озорных смеющихся сорванцов. Все дети завороженно следили, как изгибается в его руках переливчатый материал, принимая любые формы. Пытались повторить — чаще получались несуразные украшения, Веики смеялась, когда принимала их — и вплетала в волосы. Она всегда носила перламутр — детские подарки. — Ван Ибо, — мягко позвала Сяо Мэй. — Можем ехать? Он моргнул — блики скрылись за мороком — и кивнул. Подтащил горшок с деревом к передней двери, открыл. В спину ударил крик. Боль. — Заткнись, отродье! Ибо обернулся. Как странно, не видел с самой войны, а за сегодняшний день уже дважды. У девушки были рога — ветвились над головой, покрытые мягким нежным пушком. Мужчина — человек — тащил дайэ, схватившись за ее рог. Девушку волокло обнаженным бедром по грубому асфальту, она не сопротивлялась, только глухо плакала и пыталась держать шею, чтобы не свернуло ее грубой хваткой. Люди смотрели. Ибо тоже смотрел. На руке девушки сияла белая метка, показывая всем, что хозяин в своем праве. Но даже если бы метки не было видно, никто и не попытался бы помочь. — Вот для чего они оставляют рога. — Пойдем, Ибо, — спокойно сказал Ричард и осторожно перехватил его за предплечье. — Не нужно. Искры жгли кожу — уже не серые, серебряные, светящиеся. Наполненные яростью. Ибо кивнул. Отвел взгляд. Сяо Мэй смотрела влажными глазами, но не дрожала. Увидела, что Ибо на нее смотрит, подняла руку и нежно погладила кольцо на роге. Гнетущая тишина в салоне автомобиля липла к коже неприятной пленкой. Ибо смотрел на город за окном — холодный равнодушный монстр под красивой оберткой. — Расскажи, — вдруг тихо попросила Сяо Мэй. Ибо обернулся. — Расскажи о доме. Мама рассказывала, дома никогда не было темных ночей. — Что с ней случилось? — Она была воительницей. — Мне жаль. Воинов не пощадили. Каждый, кто убивал людей, захлебнулся воздухом этого мира. Ибо помнил этот день. День, когда они проиграли. — По ночам две луны танцевали друг с другом, а звезды рисовали на небе прекрасный узор. Этот свет заливал всю нашу землю, украшал ее серебром. И мох светился под этим светом. Да, дома не было темных ночей. Их лес был таким огромным, что Ибо, самый быстроногий среди них, мог бежать весь день и не пересечь его полностью. Реки пели, а деревья шептали сказки, вторя этой музыке. Дома Ибо, предпочитавший одиночество компании других детей, никогда не был по-настоящему одинок. Он забирался в самые дальние уголки леса, находил горные потоки, слушал, как они грохочут, выбирался к пустым берегам холодного моря. Собирал ракушки. Веики клала ладони ему на щеки, смеялась: «Мой милый Ван Ибо, пойдем, пойдем, я покажу тебе». В небе танцевали две луны. В небе танцевали драконы. И в небе танцевали боги. Пока однажды звезды и луны не стали гаснуть. Дом встречал снова — теплом и уютом. Ричард помог с пакетами, пока Ибо тащил в дом мандариновое дерево, прижимая его к груди. Деревья в этом мире не рассказывали сказки, но не молчали, нашептывали что-то, шелестя листьями. Ибо чувствовал, как бьется ему в грудь тихая жилка жизни. Он поставил дерево возле кровати, погладил пальцами ствол: — Вырасти большим. Сяо Мэй нашлась на кухне. Обернулась к Ибо, спросила: — Нужно приготовить ланч. Можешь заняться чем хочешь. Поспи, если устал. — Можно выйти в лес? — Да. Но не заходи вглубь. Ибо кивнул. Лес шуршал. Тянулся ветками к солнцу, оно ласково гладило их лучами. И ласково гладило по лицу Ибо. Ибо забрался в самую гущу, лег на землю, прижался щекой к переплетенным корням деревьев. Лес жил. Ибо слышал его любопытный шепот, шуршание листьев, птичий гвалт, мелкий заячий топот, деловитую жучиную жизнь. С дерева спорхнула сойка, взмахнула крыльями перед лицом Ибо, зацепилась лапками за указательный палец. — Привет, красивая. Споешь? Сойка запела.