Глаза его звездная пыль

Он должен был проснуться. Как только земля толкнулась в ухо чужими шагами, но не проснулся. Открыл глаза, лениво, сонно, смаргивая остатки сновидений — залитое молочным светом звезд небо, отраженное в ровной глади озера, — и наткнулся на внимательный, задумчивый взгляд. Красиво… Сон слетел, Ибо подскочил, провел ладонью по губам, проверяя, не напускал ли во сне слюней, и замер, расслышав в тишине мягкий нежный смешок. Внутренности расплавились в желе. — Хорошо спалось? — спросил Сяо Чжань, глаза смешливо блестели. — Не замерз? — Солнышко, — Ибо пожал плечами, не глядя махнул рукой вверх. Сяо Чжань улыбнулся. Он весь был какой-то мягкий, в домашней одежде, с неуложенными волосами. И все еще очень уставший. И все еще очень красивый. Сяо Чжань запрокинул лицо вверх, прикрыл глаза, солнечные лучи ласково скользнули по бледной коже, легли теплыми пятнами на острые скулы. — Ты болеешь? — выдал Ибо и тут же стушевался. Что, если Сяо Чжаню не понравится такое фамильярное обращение, что, если сейчас перестанет смотреть так… Сяо Чжань скосил на него взгляд, губы проказливо изогнулись. — Этому красивому дайэ не нравится, как выглядит этот человек? — он театрально прижал руки к груди. — Этот красивый дайэ считает этого человека краше солнца, — убийственно серьезно заявил Ибо. — Надо же, какой льстец. Считаешь себя красивым? — Этому человеку не нравится? Сяо Чжань засмеялся тихо и мелодично, как колокольчики на ветру. Ибо смотрел и думал, что, наверное, теперь будет смотреть так всю свою жизнь. Если Сяо Чжань не отошлет его прочь. — Почему ты меня оставил? — Почему? — Ты ведь не хотел сначала. Сказал, вернуть меня хозяину. Почему передумал? — Потому что ты попросил, — просто ответил Сяо Чжань. Так, будто это действительно имело значение. Потом встал с травы, отряхнулся, кивнул в сторону леса. — Пройдемся. Они шли молча, Ибо чуть позади, разглядывал без стеснения — длинные ноги, прямую спину, завиток у шеи. Деревья шептались вокруг мягким уютным шумом. Деревьям хорошо жилось в этом маленьком, спрятанном от большого города лесу. Ибо мимоходом погладил пальцами теплую кору. — Нравится здесь? — тут же спросил Сяо Чжань, оборачиваясь. — Да. — Мне тоже, — Сяо Чжань чуть постоял, дождавшись, когда Ибо поравняется с ним, и только потом пошел дальше. Вровень. — Как съездили в город? — Нормально, — вспоминать сцену на парковке не хотелось, Ибо силой вытолкал эту мысль из головы и широко ухмыльнулся. — Потратил много твоих денег. — Этот красивый дайэ хочет меня разорить? Ибо хмыкнул, почти ответил что-то в этом же духе, но горло перехватило. Ему было легко с Сяо Чжанем. И от этой легкости, от его красоты, от улыбки слегка кружило голову. Сяо Чжань говорил с ним так, будто Ибо был просто красивым парнем, который ему, возможно, нравится. Но это было не так. Сяо Чжань был человеком. Сяо Чжань был его хозяином. Ибо остановился, погладил кончиками пальцев метку на своей руке. Знак принадлежности. Клеймо. — Ван Ибо? — Сяо Чжань обеспокоенно заглянул ему в лицо. Сяо Чжань был его хозяином. И тем, кого боги выбрали ему в пару. Зачем? — Не нужно быть со мной таким добрым. — О, я вовсе не добр. — Хорошо. — Хорошо. Пойдем, Ван Ибо. Теперь они шли молча. Ибо чувствовал, как напряжение звенит между ними, и понимал, что это его вина. Сяо Чжань старался, постарался с самого начала, когда принес ему свою одежду, когда выбрал для него лучшую комнату, когда звал его по имени. Постарался для Ибо, а тот не смог ответить ему тем же. А потом Ибо поднял ногу для следующего шага и так и замер, не поставив ее на землю. Сяо Чжань остановился рядом. — Чувствуешь? Лес перед глазами стоял все тот же, такой же солнечно-зеленый, живой и теплый, но Ибо чувствовал: словно выжженная полоса прямо перед ним, выстроенная стена могильного холода. Еще шаг — и она высосет из него жизнь до последней капли. Так же чувствовались им танто. — Так ты все-таки клирик? — Да. Ибо невольно шагнул назад — от стены и чуть в сторону — от Сяо Чжаня. Сяо Чжань горько усмехнулся. — Весь лес в твоем распоряжении, но за эту черту тебе нельзя. — Я понял. — Ты можешь идти. Ибо кивнул — хотелось убраться как можно скорее: от этой силы — странно, что ей не провонял весь лес, — и от Сяо Чжаня. От этих его глаз — звездная пыль — и улыбки, которая делала так же хорошо, как и больно. Сяо Чжань устало прислонился к дереву, Ибо помедлил. — А ты? — Просто немного отдохну. — Ясно, — Ибо подошел к дереву и сел на землю, прямо в ноги Сяо Чжаню. Тот удивленно моргнул, улыбнулся — перестань это делать, пожалуйста, — и последовал его примеру, скользнул спиной по стволу вниз. — Вообще-то, не стоит сидеть на голой земле. — Ничего, — Ибо погладил траву ладонью, почувствовал, как энергия скользнула ему между пальцев. — Не простудишься. Так ты правда болеешь? — Нет, просто много работаю и мало отдыхаю. — Что? Сколько тебе лет? Думаешь, раз молодой, то все можно? О себе нужно заботиться, Сяо Чжань. — Ворчишь, как мой дедушка. — Нужно слушать старших. — Я не так молод, как ты думаешь. — Уж не старше меня. В воздухе танцевала солнечная пыль. Сяо Чжань сидел так близко, что Ибо чувствовал его тепло, и его тело реагировало, тянуло ластиться, как кошке, подставиться под эти пальцы — Ибо скосил взгляд вниз: их руки лежали на земле совсем рядом, ладонь Сяо Чжаня намного меньше его собственной, — если бы они держались за руки… Родители Ибо часто держались за руки. Ибо помнил: отец сжимал тонкие мамины пальчики так, словно это было самое большое его сокровище. Они гуляли по лесным тропинкам, смеялись, танцевали, как будто встретились совсем недавно, а не прожили бок о бок не один десяток лет. Они умерли так же — держась за руки. Мама не была воином, она всю жизнь ткала тончайшие ткани для храмов и их служителей, но в тот день она отказалась отпустить руку отца. Ибо не винил ее. Знал: они любили его, своего единственного сына, но друг в друге, своем осколке души, они находили целый мир. И жить один без другого никогда бы не смогли. Мама не могла остаться с Ибо, как бы ему этого ни хотелось. — Смотри, смотри, Ван Ибо, белка, — Сяо Чжань аж застыл, боясь спугнуть рыжую красавицу. — У меня ничего нет, чтобы ее угостить. Белка недолго внимательно следила за людьми, а потом принялась деловито искать что-то в траве. — Думаю, она и так разберется, — Ибо не выдержал, улыбнулся. Сяо Чжань выглядел таким милым, взбудораженный этой маленькой встречей, словно ребенок. — Хочешь, я подзову ее поближе? — А можно? Я мог бы целый мир имени Сяо Чжаня… Ибо тихонько постучал по земле кончиками пальцев. — Эй, милая, подойди. Белка посмотрела на него, отвлекаясь от своих дел. Ибо позвал снова, тише, уговаривающе — и белка в несколько прыжков оказалась ближе. Сяо Чжань едва не зазвенел от восторга. — Протяни руку, — шепнул Ибо. Сяо Чжань послушался, белка задумчиво ткнулась носом в расправленную ладонь, махнула хвостом и отскочила снова. Подхватила что-то с земли и деловито отправилась дальше по своим делам. — Вааа… Мама не разрешала мне кормить белок с рук, говорила, они могут укусить и заразить чем-нибудь. А мне всегда так хотелось потрогать. — Вообще-то, твоя мама была права. — Вот, опять говоришь, как мой дед. Ибо напустил на себя важный вид, изобразил, будто оглаживает бороду, с дрожащими внутренностями встретил очередную улыбку и встал. — Пойдем? — и протянул руку. И Сяо Чжань благодарно эту руку принял. Кожа к коже. Как-то болезненно сжалось под легкими, когда пришлось отпустить. Сяо Чжань потянулся, протянул руки к солнцу, словно хотел потрогать. И Ибо отпустило. Что ж. Сяо Чжань — клирик. Его враг. Его осколок души. Пусть так. — Ой, а я чего пришел, — внезапно воскликнул Сяо Чжань. — Мэй-Мэй же звала на обед. Нам следует поторопиться, она не любит, когда опаздывают. — Ругаться будет? — Мэй-Мэй не ругается, но она так смотрит, — Сяо Чжань попытался сделать суровое лицо, но получилось только глупое. — Аж дрожь берет. — Страшный клирик боится свою дайэ? — поддел его Ибо и встретил возмущенный взгляд. — Не бойся, я тебя защищу. — Ловлю этого красивого дайэ на слове.