Глаза его звездная пыль

— Ты снова бездельничаешь? Ван Ибо даже не стал возмущаться. Лениво приоткрыл глаза, посмотрел на Мэй-Мэй — солнечные блики играли на поверхности золотых украшений. — Их делают на заказ? — спросил он вместо ответа. — Вряд ли в торговых центрах продаются кольца для рогов. Мэй-Мэй вздохнула, одернула подол платья и села на траву рядом с ним. Ван Ибо продолжил лежать. — Да, Сяо Чжань часто мне их дарит. Не хочет, чтобы я стеснялась своих рогов. Говорит, что это мое украшение. Ибо хмыкнул. — Ты с ночи не появляешься дома, — осторожно сказала Мэй-Мэй. — Почему? Что-то случилось? — Ничего. — Это из-за Гу Цзыи? Тебе тяжело рядом с ней? Я так долго с Сяо Чжанем, что привыкла к силе клириков… — Разве он ее не скрывает? — Для тебя — да. Ибо глухо застонал, перевернулся на бок, подтянул ноги к груди. Хотелось соорудить гнездо, окопаться в нем поглубже и никогда не показывать оттуда носа. — Сяо Чжань меня убивает. Его убьет это чувство, разрушит изнутри. Однажды Ибо просто не сможет держать все в себе и рассыплется осколками. И каждый осколок все равно будет имени Сяо Чжаня. — Может, для этого боги связали нас лунной нитью? Чтобы я наконец-то умер? Мэй-Мэй чуть нахмурилась, сказала неуверенно: — Почему Сяо Чжань должен тебя убить? — она слишком четко проговаривала все звуки, мягкость, почти мурчание родного языка не ложились на ее язык. — Ты не говоришь? Мэй-Мэй смущенно опустила глаза. Ибо постарался ободряюще улыбнуться. Вот как, Мэй-Мэй родилась дома, под светом двух лун, и она едва говорит. Родившиеся в этом мире, наверное, и вовсе не знаю слова богов. — Я знаю песни, мой брат пел мне их, когда я росла. — Споешь мне когда-нибудь? Когда? Сяо Мэй кивнула. — Пойдем обедать, Ибо. Сяо Чжань уже встал. Гу Цзыи встретила его холодным взглядом, Ибо поежился. Она была в красной форме клириков, черные танто покоились в ножнах на боках, длинные волосы убраны в строгую прическу. — Почему Мэй-Мэй приходится искать тебя по всему лесу? — Я рада была выйти в лес, госпожа. Взгляд Гу Цзыи смягчился. Она подняла руку, подзывая Сяо Мэй к себе, и ласково погладила ее по щеке, когда та села рядом. Сяо Чжань держал на весу кружку с кофе и стучал карандашом по столу, разглядывая какие-то формулы на вырванном из блокнота листе. На Ибо он даже не глянул, увлекся, наверное, и забыл, что вышел поесть. Ибо сел на свое место. Есть не хотелось. — Почему вы в форме, госпожа? — спросила Мэй-Мэй, разбавляя тишину за столом. — Нужно съездить в Башню, некоторым здесь приходится работать, — Гу Цзыи стрельнула обвиняющим взглядом в сторону Сяо Чжаня, но тот выпад проигнорировал. Гу Цзыи разочарованно вздохнула. — Воробушек, как ты? Выглядишь неважно. Плохо спал? — Не спалось. — Это ты зря. Будешь плохо спать — растеряешь всю свою красоту. Сяо Чжань расстроится. И кушай, кушай. Гу Цзыи кидало от состояния холодного клирика до заботливой тетушки со скоростью света. — Что ж, Мэй-Мэй, проводишь меня? Сяо Чжань перестал стучать карандашом. — Гу Цзыи. — Да, милый. — Пока останься, — Сяо Чжань оторвал взгляд от листка. — У нас гости. Джонатан? Ибо тяжело сглотнул. Гу Цзыи подобралась. Отпустила руку Мэй-Мэй и первая вышла в холл. Сяо Чжань поднялся из-за стола и вышел следом, походя потрепав Ибо по волосам. Мэй-Мэй проводила его обеспокоенным взглядом. — Чего это они? Никого же не ждали. Ты чего не ешь, невкусно? Мэй-Мэй готовила ему отдельно, они с Сяо Чжанем ели такое количество специй, что Ибо было больно на это смотреть. Ибо потряс головой и отправил ложку в рот. — Спасибо, Мэй-Мэй. Может, споешь мне? — Что, прямо сейчас? — Мэй-Мэй растерялась. — Здесь? — Почему нет? — Так неловко… Мэй-Мэй откинулась на спинку стула, вдохнула успокаивающе и… Правда запела. Ибо перестал есть. Его промурашило, пробрало, покатилось по коже дрожью. Он знал песню, конечно, знал, какая мать не пела ее своему ребенку. Родной язык ласково гладил Ибо по коже, песня котенком сворачивалась под ребрами, Мэй-Мэй пела, переливались перламутром ее рога — так красиво, что дух захватывало. Он едва ли помнил эту песню из маминых уст, мамины руки, прижимающие к груди, ее теплую кожу, солнечную улыбку. Это не было полноценным воспоминанием, слишком мал он был, но ощущения — мягкое одеяло и ласковый голос. Тепло и счастье. — Красиво. — Это моя любимая. — Мэй-Мэй прислушалась, Ибо услышал тоже. Открылась входная дверь, шаги, знакомый голос. — К вам младший лорд Азри, господин, — представил гостя Ричард. Ибо выскользнул из-за стола, выглянул из кухни. С этого места был виден холл, Ричард затянутый в костюм, как всегда с равнодушным лицом, и Джонатан за его спиной. Сяо Чжань стоял у лестницы, деланно расслабленный, непривычно холодный. Гу Цзыи видно не было. — Сяо Чжань, большая честь. — Джонатан Азри. Как здоровье вашего отца? — Уже идет на поправку, спасибо. В отличие от Сяо Чжаня, Джонатан был действительно расслаблен — в хорошем настроении и в полной уверенности, что получит то, зачем пришел. Ибо разделял его уверенность, и от этого стало тошно. Гу Цзыи выразила желание забрать тебя. Что ты на это скажешь? Он всегда спрашивает мнение беса о продаже и делает так, как тот решит. — У вас замечательный дом, — продолжил тем временем Джонатан. — Мне тоже нравится, — Сяо Чжань кивнул. — Особенно ценю в нем уединение. У меня весьма редко бывают гости. Джонатан напрягся, считывая недовольство. — Прошу извинить мою дерзость. Мне стоило заранее предупредить о визите. Мое дело не терпело отлагательств, надеюсь, вы поймете. Сяо Чжань дернул бровью то ли заинтересованно, то ли раздраженно. Надо же, каким он может быть. — Не стану отнимать ваше время. Я слышал, что недавно вам подарили беса. Я имел неосторожность передать на него права владения и уже не чаял его увидеть. Однако, он очень мне дорог, и я был счастлив, когда узнал, что теперь им владеете вы. Согласитесь ли вы продать его? Уверен, он тоже хотел бы вернуться домой. Ибо почувствовал, как Мэй-Мэй взяла его за руку, и понял, что все это время не дышал. Он шумно выдохнул, Мэй-Мэй погладила его по спине и шепнула: — Не бойся ничего. Ты можешь не соглашаться. Сяо Чжань не пойдет против твоего желания. — В этом и проблема. Сяо Чжань выслушал полную искренности речь Джонатана и в ответ равнодушно уронил: — Нет. Джонатан растеряно улыбнулся. — Простите? — Я не продам вам своего дайэ. Если это все, вы можете идти. Сяо Чжань снова дернул бровью — видимо, это все-таки было признаком раздражения. Сложно что-то сказать по равнодушному, холодному лицу, Ибо бы в жизни не поверил, что он так умеет. Этот нелепый человек-катастрофа, растрепанный со сна, в своих безразмерных свитерах и вечно извиняющейся улыбкой. — Но почему? — Не думаю, что задолжал вам объяснения. — Быть может, мы спросим его мнение? — Вы спрашивали его мнение, когда проиграли его в карты? — Вы поэтому злитесь? Уверяю вас, такого больше никогда не повторится. — И все-таки нет. И тут Ибо увидел, словно картинка хрустнула, как переломило терпение Джонатана — он всегда быстро выходил из себя, за секунду превращался из элегантного юноши с хорошими манерами в истеричного избалованного подростка. Даже ногой топнул, как пятилетний ребенок. — Это мой бес! — Здесь вы ошибаетесь. Он мой. В этом состоянии Джонатан мог выкинуть все, что угодно. Мог начать угрожать связями или напротив рухнуть в ноги, умоляя, — все это одинаково раздражало и выглядело жалко. А еще мог решить, что раз игрушка не достанется ему, то играть в нее не будет никто. Сяо Чжань смотрел прямо и уверено, и никакие угрозы и никакие мольбы не заставили бы его передумать. Джонатан всегда знал, когда может кого-то уговорить. — Этот бес — воин! — Торжественно прокричал он, совершенно нелепо посреди спокойного разговора, почти смешно, если бы не так страшно. Мэй-Мэй судорожно вздохнула и сжала руку Ибо. Ибо снова перестал дышать. — Простите? — вежливо уточнил Сяо Чжань, будто бы не расслышал. — Этот бес — воин. Сяо Чжань улыбнулся жуткой, совершенно не идущей ему улыбкой и показательно-ласково спросил: — И почему же он жив? Джонатан уже понимал, что вытворил что-то не то, но его все еще несло на волне «сломать то, что не могу получить», и он с мрачной радостью выдал: — Мой дед спрятал его, не стал убивать в тот день. Жесткая улыбка стала шире, словно трещина на идеальном лице статуи. — Уважаемый лорд Азри, позвольте уточнить, вы сейчас говорите мне, что ваша семья пошла против Церкви? И вот теперь Джонатан сбледнул. — Я… — Джонатан Азри, — сила клирика, холодная, как зимняя ночь, взметнулась волнами северных морей, бросила Джонатана на колени. Мэй-Мэй рядом с Ибо задрожала, и он инстинктивно обнял ее, закрывая собой. Сила давила на плечи, пригибала его к земле — он словно снова оказался на поле боя, словно в руках его не хрупкая девушка, а мертвое тело — то ли павший от силы клириков дайэ, то ли человек, умерший от его руки. В нос ударил запах крови, густой металлический смрад: когда-то Ибо казалось, что он пропах им до костей и никогда не отмоется. Ибо обнимал Мэй-Мэй и не мог оторвать взгляд — в глазах Сяо Чжаня полыхало пламя. — Я выслушал ваши слова, и эти слова говорят против вас. Я обвиняю вас и вашу семью в ереси. За ересь и предательство нашего Отца-Императора полагается смертная казнь. И огонь вспыхнул, ярко-алое пламя кольцом взметнулась вокруг Джонатана, тот бросился в сторону, кольцо сомкнулось, пламя взревело перед его лицом. — Вы не можете! — закричал Джонатан. — Не имеете права! Суд! Должен быть суд! — Я — суд. — Вы не можете! Суд… — Для вынесения приговора по обвинению в ереси мне достаточно одного клирика в свидетели. — Никого нет! Никого… Гу Цзыи спустилась по лестнице. Встала рядом с Сяо Чжанем, подхватила с бедер танто, наложила их друг на друга, образуя крест. Джонатан заскулил. Ибо вспомнил — Джонатан был веселым, хоть и капризным ребенком, он всегда улыбался, бегал за Ибо хвостиком. Приносил самые красивые вещи, которые мог найти, дарил, отводя в глаза. Старик Азри рассказал ему, любимому младшему внуку, тайну Ибо, потому что верил, что тот сможет об этой тайне позаботиться. Ну и потому, что кто-то должен был держать Ибо в узде. Жаркий огонь приближался к дрожащему телу, Ибо смотрел-смотрел-смотрел, Джонатан плакал, подтягивал ближе руки, прижимал их в груди, будто это могло спасти его. — Я солгал, — шептал он пересохшими губами. — Солгал. Ну какой из него воин, он же постельный мальчик. Я разозлился. Простите. Простите меня. Огонь погас так же быстро, как и вспыхнул. Гу Цзыи спрятала танто обратно в ножны, положила ладонь Сяо Чжаню на плечо. — Ложь клирику — все еще преступление, лорд Азри, но не смертельное. Джонатан вскочил, ощупал себя, будто не верил. — Я… — выпрямился, вздернул голову, подбородок его дрожал. — Я могу попросить вас не рассказывать о случившемся моему отцу? — Конечно, — Гу Цзыи покровительственно улыбнулась. Джонатан не стал прощаться. Развернулся и выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Сяо Чжань тяжело посмотрел на невозмутимо стоящего на своем месте Ричарда. Ибо вдруг подумал, что огонь едва не лизал ему стопы, но тот даже не поморщился. — Ричард, позаботься об этом. Ричард кивнул. Чуть поклонился Гу Цзыи и вышел вслед за Джонатаном. Гу Цзыи дождалась, пока хлопнет дверь, убрала руку с плеча Сяо Чжаня и резко развернулась. — Воин?! — Ты слышала. Она поджала губы, развернулась, столкнулась с Ибо глазами, зашипела змеей: — Привел в свой дом убийцу? — Это ты его привела, — невозмутимо отозвался Сяо Чжань. Он словно сдулся, идеальную статую переломало, и вот, это снова Сяо Чжань — его Сяо Чжань — в огромном свитере и бесконечными тенями под глазами. Гу Цзыи тяжело вздохнула. — Мне пора. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Спасибо тебе. Гу Цзыи махнула рукой. Сяо Чжань тяжело опустился на ступени. Мэй-Мэй ахнула, метнулась к плите, схватила кружку и налила в нее какой-то из своих травяных отваров. Ибо перехватил ее в дверях. — Я сам ему отнесу. Можно? Сяо Чжань сидел, прислонив голову к стене, и, кажется, дремал. Но на шаги Ибо отреагировал, тяжело разлепил веки и вымученно улыбнулся. — Досталось тебе? Ибо протянул ему кружку. — Спасибо. — Это правда, — сказал Ибо. — Что правда? — То, что сказал Джонатан. Сяо Чжань только кивнул. Он не злился, совсем не злился на Ибо, смотрел, как всегда — очень ласково и немного виновато. — Прости меня, — голос Ибо дрогнул. — За что? — удивленно вскинулся Сяо Чжань. — За то, что сам не сказал. — Ох, Ибо, но ты сказал. — Что? — В первый же день, помнишь? Ты же назвал мне свое настоящее имя. Или ты думаешь, что твое имя ни разу не упоминается в хрониках войны, что нет ни одной записи в архивах Церкви? Ты так думал, Ван Ибо, Настоятель Храма семи ручьев, Танцующий с богами? Конечно, он ни о чем таком не думал. Это жизнь среди людей превратила его в дурака или это Сяо Чжань? — Устал, — Сяо Чжань поставил пустую кружку на ступеньку рядом с собой. — Отведи меня до комнаты. Ибо помог Сяо Чжаню встать, а потом подхватил на руки и потащил наверх, как принцессу. Сяо Чжань слабо смеялся, ругался сквозь этот переливчатый смех, но выбраться не пытался. То ли веселился, то ли не было сил. В спальне Ибо сгрузил Сяо Чжаня на кровать — уже привычно, укрыл теплом одеялом. — Сяо Чжань. — М? — Ты даже не спросил меня, хочу ли я остаться. — А вдруг бы этот красивый дайэ ответил, что хочет уйти. Это бы разбило мое старое сердце. — Ну, как мы сегодня выяснили, я все-таки постарше тебя буду. — Совсем чуть-чуть. Сяо Чжань уютнее устроился на подушке, закрыл глаза. Такой… Невозможный. — Сяо Чжань. — М? — Почему ты меня не отдал? Сяо Чжань не ответил.