Глаза его звездная пыль

Следующую неделю Сяо Чжань вел себя образцово-показательно. Хорошо кушал, хорошо спал, работал не больше девяти часов в сутки и все такое. Ибо ходил ужасно гордый собой, а вот Мэй-Мэй смотрела с подозрением. И Мэй-Мэй, конечно, оказалась права. Ночь полнолуния была особенной — одинокая луна этого мира наливалась силой и начинала петь. — Пойдешь сегодня на крышу? — спросил он Мэй-Мэй после ужина. Гу Цзыи, затянутая в форму клириков, отправилась в город еще утром и до сих пор не вернулась, Сяо Чжань, только вставший с постели, лохматый и с отпечатком подушки на щеке, прихватил ужин с собой и отправился в лес. Ибо тревожно проводил его взглядом — он бы хотел запретить или пойти вместе, что угодно, только бы не переживать вдалеке, не в силах помочь. Походя Сяо Чжань потрепал его по волосам, улыбнулся подбадривающе и виновато. Он выглядел хорошо — выспавшийся, без привычных запавших щек и теней под глазами — может, и не стоит переживать. Поработает там немного и вернется, наверняка на своих двоих. У Ибо нет прав ни запретить, ни пойти вместе. Сяо Чжань и так позволяет ему слишком много. Мэй-Мэй улыбнулась. — Я налью чай в термос, а ты возьми одеял. Сегодня на ее рогах были украшения из серебра, камни переливались в свете ламп — тревога уходила, уступая место волнению. Почти столетие он проводил эту ночь один. Но не сегодня. Солнце скрывалось в кроваво-алом, раскрашивающем горизонт, в стремительно темнеющем небе пробивались звезды. Луна пела — пока тихо, осторожно, ее песня лишь набирала силу, но Ибо уже чувствовал ее всем своим нутром. Мэй-Мэй перебралась ближе, бок к боку, еще не подпевая, лишь мурча мелодию себе под нос, лес шелестел своими историями. Здесь, вдали от большого города, без неоновых огней, без бесконечно суетящихся людей под ногами эта ночь была по-настоящему волшебной. — Ван Ибо, — позвала Мэй-Мэй, не отрывая взгляда от неба. — Танцующий с богами, почему в такие ночи я чувствую себя такой… Одинокой? Будто у меня отобрали… Что-то важное, без чего я не могу быть… Собой? — Потому что у нас отобрали. — В такие ночи я скучаю по чему-то, чего никогда не знала. — Ты знала. Просто не помнишь, — Ибо тоже смотрел на небо, смотрел, как загорались звезды, слушал, как сплетается песня луны с шепотом леса. — Знаешь, как боги говорили? Дайэ были созданы для любви. Дайэ были созданы, чтобы их любили: искренне, безусловно и беззаветно — и чтобы так же любить в ответ. Когда ты родилась, боги именно так тебя и полюбили. Ты была маленькой, ты еще не умела любить так же, но ты бы росла и этому бы научилась. Боги связали бы лунной нитью тебя и того, кто носит в себе осколок твоей души, и твоя душа стала бы цельной, и рядом была бы еще одна душа, подходящая тебе, как никто. Но ты выросла среди людей, среди хороших людей, и полюбила их, а они полюбили тебя в ответ. Однако в эти ночи ты тоскуешь о том, чего так и не случилось. — А ты? — Мое сердце разрывается от тоски. Мэй-Мэй нашла его руку и переплела свои пальцы с его. — Споем, Ван Ибо? Ибо улыбнулся. Сегодня была особенная ночь. Ночь, когда дайэ поют для луны — одинокой луны этого мира. В эту ночь дайэ поют ей о том, что она не одна, что здесь, на маленькой хрупкой земле, у нее есть они. Мэй-Мэй запела. Ибо запел с ней. Это случилось после полуночи. Гу Цзыи уже вернулась из города, попрощалась с Ричардом, посмотрела наверх — Мэй-Мэй радостно ей улыбалась — и зашла в дом. Ибо и Мэй-Мэй продолжали петь, иногда прерываясь на чай, вместе или по очереди. Разные песни, разные мелодии сплетались в одну, шелестел лес, вспыхивали серебристые искры в воздухе, а потом по миру прошелся неожиданный громкий треск. Мэй-Мэй сбилась с мелодии, непонимающе огляделась, песня луны стала тревожней, обеспокоенно зашумел лес. — Ибо? — Мэй-Мэй сильнее сжала его руку. Мир продолжал трещать, какое-то неясное напряжение собиралось у земли. Ибо напряженно всматривался вниз. Из дома выскочила Гу Цзыи — в мягком спортивном костюме, она на ходу вытаскивала танто из ножен — сила оружия обрушилась на Ибо волной, но он почти не заметил. Он соскользнул с крыши за доли секунды до того, как Гу Цзыи крикнула: — Мэй-Мэй, иди в дом. Ибо! Они мчались сквозь лес, чернильные тени под деревьями словно оживали, становились гуще, стелились по земле. Ибо все казалось, что он увязнет в них, как в грязи, но ноги все еще легко несли его вперед. А потом одна из теней метнулась к нему — «Осторожно!», Ибо увернулся, Гу Цзыи прыгнула, взмахнула танто — черные лезвия со свистом разрезали воздух, тень черными кляксами упала на землю, завозилась там клубом змей. — Дальше! — Что происходит? — Сяо Чжань, — Гу Цзыи прыгнула снова, Ибо даже не успел заметить, как очередная тень, уже более густая, почти материальная, метнулась из кустов. — Теряет контроль. Давай же, Ван Ибо, будь внимательным. Они выскочили к границе в лесу, и Ибо почувствовал всей кожей, как в монолитной, казалось бы, стене зияют бреши. Совсем небольшие, они появлялись и тут же затягивались, но это значило, что Сяо Чжань действительно терял контроль. Терял силы. — Я к нему! Гу Цзыи сильной рукой перехватила его за шиворот, вернула на место: — Куда? Тебя разорвет на куски! Как я Сяо Чжаню в глаза смотреть буду? Ибо замер. Гу Цзыи подошла к границе, заступила носком кроссовка — Ибо не смог бы подойти так близко — прикрыла глаза. — Хорошо, бреши только здесь. Значит, Сяо Чжань еще в сознании. — Еще?! — Ибо все пытался поймать свое хладнокровие, но сердце тревожно билось в груди о том, что Сяо Чжань в опасности. — Все нормально, — Гу Цзыи обернулась, встала в боевую стойку. — Он концентрируется на остальной границе, знает, что этот отрезок нам ближе всего. Я убью его, когда выберемся. Ее голос звучал уверенно. Ибо бросил взгляд на лес за стеной: несмотря на бреши, он все равно ничего не чувствовал, но, наверное, это было к лучшему. Сяо Чжань в порядке. Если в порядке. Он отвернулся от границы. Густая чернильная тьма выползала из леса, поднималась бесформенной массой, распадалась на ошметки и собиралась снова — от нее несло смертью, болью и яростью. Разложение. Его народ. — Они не должны добраться до Сяо Чжаня, — жестко сказала Гу Цзыи, безошибочно считывая его сомнения. — Слышишь, мальчик-воин? Ты обещал. Я буду заботиться о Сяо Чжане. Прилетело сбоку: склизкая многоголовая тварь щелкнула клыками, Ибо увернулся, серебряный свет вспыхнул в пальцах, сложился в белый сияющий меч. Лезвие сверкнуло в лунном свете, тварь завыла, падая к ногам. Гу Цзыи начертала в воздухе крест, зашептала молитву очищения. Разложение под ногами завозилось в попытке собраться снова, но наполненное божественной силой слово разъедало его, словно кислота. Ибо оторвал взгляд от земли, метнулся к Гу Цзыи, защищая от нападения. Гу Цзыи благодарно кивнула, сложила танто крестом перед собой — сила очертила ее полукругом — заговорила громче. Разложение оборачивалось монстрами, скользило по земле бесформенной слизью, пыталось или напасть, или проскочить сквозь образующиеся бреши. Ибо метался, свистело в воздухе лезвие, белое окрасилось черным — Ибо помнил, как когда-то оно было алым от человеческой крови. И вот теперь он уничтожает то, что осталось от его народа. Вместе с клириком. Ради клирика. Ночь катилась к утру, разложения становилось все больше, оно накатывалось волнами, сочилось из самой земли, голос Гу Цзыи звенел, но теперь Ибо слышал в нем напряжение. Она уставала, он уставал тоже. Меч непривычно лежал в ладони, противная слабость собиралась в руках, еще не до дрожи, но… — Мы так долго не продержимся. — Луна дает им сил, — тяжело выдохнула Гу Цзыи, словив небольшую передышку. — Скоро рассвет. Дьявол! — Альве-богоубица… Живая густая тьма опрокинулась на них огромным куполом, отрезая от света. Ибо судорожно вздохнул, пустил в воздух лисицу, та поплыла, коснулась лица кончиком хвоста — Ибо чувствовал, но не видел. Темнота залила глаза, ни единого проблеска. — Гу Цзыи? — внезапно осипшим голосом позвал он. — Я здесь, — напряженно ответила та. — Чувствуешь их? Ибо чувствовал — тени кружили вокруг них, медленно сжимая кольцо. Он мог убивать и так, полагаясь на другие чувства, он не боялся даже задеть Гу Цзыи, ее человеческая кровь подсказывала ему. Но это же была проклятая темнота. Настоящая. Как тогда. — Ибо, Ибо, Ибо! — теплые знакомые руки нашли его, обняли, притянули к груди. — Дыши, мой хороший, дыши. — Я… я не могу. — Конечно, можешь, ну же. Тогда Веики нашла его, вывела из темноты, но сегодня он должен сделать это сам. Он должен выйти и найти Сяо Чжаня. Ибо выдохнул, сильнее сжал рукоять меча и… Купол треснул над головой, белая вспышка молнии разорвала тьму, испепеленные остатки разложения упали на земли. Гу Цзыи устало опустила танто. — Явился, — недружелюбно бросила она. — И тебе привет, ведьма. Что, не справляетесь без меня? Быть этого не может… Перед ними стоял дайэ — длинные волосы золотой копной, янтарные до желтого глаза, длинный гибкий хвост с желтой кисточкой на конце. Ибо был уверен, что никогда больше не встретит ни одного из них: все дети Золотогривой Львицы были воинами, защитниками дайэ. Никого из них, даже детей, не пощадили. В руках дайэ держал копье. — Дочь бури… Дайэ хмыкнул, нежно огладил пальцами древко: — Знаешь его? — он перевел взгляд на Ибо и вскинул брови. — Танцующий с богами? Я думал, ты мертв. Откуда Сяо Чжань тебя выкопал? — Гу Цзыи меня привела. — Ну, конечно, дело рук ведьмы. — Вы знакомы? — Кто ж не знает любимчика богов, — дайэ скривился. — Я… — Творящий молнии. Правая рука Лу. — Надо же, помнишь меня. — Он перевел взгляд на Гу Цзыи. — Он там? — указал на лес у нее за спиной. Она кивнула. Копье дайэ рассыпалось золотыми искрами. Он подошел к границе и легко, словно не было никакой стены, перешагнул ее. Гу Цзыи недовольно смотрела ему вслед. — Адам тебя не жалует, — сказала она, когда он скрылся за деревьями. — Как и тебя. Гу Цзыи кивнула. — Он брат Мэй-Мэй. Считает, я ее недостойна. Я знаю песни, мой брат пел мне их, когда я росла. — Они неродные. — Боюсь, если бы были родными, он бы и вовсе откусил мне голову. Он вообще не жалует людей. Лу, Золотогривая Львица, была самой яростной, самой воинствующей среди богов. Когда-то Ибо восхищался ей, и если бы не Веики, он ушел бы к ней в ученики. Ступив на эту землю и увидев, что люди сделали с планетой, Лу до последнего отказывалась считать людей за разумных существ, и ее львы разделяли ее ярость. — Кроме Сяо Чжаня, — вдруг добавила Гу Цзыи. Адам появился снова, шагал между деревьев, держал Сяо Чжаня на руках и смотрел с такой лаской, что у Ибо перехватило горло. Гу Цзыи бросила на него жалостливый взгляд. — Пойдем, Воробушек, нужно успокоить Мэй-Мэй. — Почему никто не рассказал мне? Потому что никто не обязан тебе ничего рассказывать, глупый дайэ.