Глаза его звездная пыль

— Чжань-Чжань разрешает тебе быть здесь? Ибо обернулся. Адам стоял в дверях с огромной сумкой в руках, смотрел на Ибо — без недовольства, с легким любопытством в кошачьих глазах. Львиный хвост расслабленно обвивал одну ногу. — Да. — Похоже на него, — Адам усмехнулся, втащил сумку в кабинет. — Доверяет кому попало. Он подошел к полупустым полкам и принялся доставать из сумки Сетки Лакстера, одну за одной, небольшие по размеру, куда меньше, чем когда-то создавал Лакстер вместе с Азри. — Откуда столько? — Пришлось постараться. Вам повезло, что я успел вернуться, — Адам переложил последнюю коробку на полку и снова посмотрел на Ибо. — Твой меч недавно появился? — Только сегодня. — Сяо Чжань предупреждал, что так будет? — Нет, — Ибо вспомнил, как легко лилась магия, как расцветал целый серебряный мир в лесу. — Но я догадывался. — Ща, — Адам принялся копаться на полке с книгами. — Я в этом не особо. Хотя ты, может быть, и сам уже разобрался. Как снять метку. — Снять метку несложно, — подтвердил Ибо. — Но толку. — Вот-вот, если снимешь метку, то просто не сможешь дышать. И нельзя просто оставить метку, но снять все ограничения, эффект будет тот же. Вот… — Адам протянул Ибо потрепанный дневник. — Я не разбираюсь, у Чжань-Чжаня тут расчеты. Он говорил, что постепенно сдвигает границу допустимого и переписывает часть кода, чтобы метка продолжала думать, будто ограничения на месте. Иногда заменяет одни запреты на другие. Мне, например, запрещено есть баклажаны. — Серьезно? — Чжань-Чжань их не любит, — Адам развел руками и улыбнулся. Ибо открыл дневник. Листы действительно были исписаны быстрым почерком Сяо Чжаня. Формулу метки он узнал сразу, сам давно уже разобрал. Дальше шли сложные расчеты. — Он гений. — А помрет как дурак. Ибо согласно кивнул. Адам беспардонно забрался на стол, скрестив перед собой ноги, уставился внимательно на Ибо. — Раз меч появился только сегодня, ты, наверное, давно не тренировался. — Думал, что уже и не потренируюсь. — Что насчет спарринга? Ты, конечно, не лев, но для птички неплохо бился, — Адам махнул хвостом, чуть сощурил глаза, разглядывая внимательнее. — О, твои крылья. Жаль. Ибо повел лопатками. — С Сяо Чжанем все нормально? — Да, — Адам махнул рукой, он не выглядел хоть сколько-то встревоженным. — Он просто не рассчитал силы, теперь будет дрыхнуть несколько дней. Заставляет повозиться. Лу убила бы меня, если бы узнала. — Брось. Она любила тебя. — Так она бы из любви и убила. Взяла бы Дочь бури — и прямо в сердце. Я бы не сопротивлялся, только бы она была жива. Веики бы тоже сердилась? — Веики не умела сердиться. — Да, она была добрая очень. Нравилась мне. Адам запустил пальцы себе за ворот, достал нанизанную на цепочку ракушку: — Подарила мне, когда я был у вас в тот раз. Ибо сглотнул. У него не осталось ничего. Адам поймал его взгляд, стянул цепочку с шеи, протянул ему. — На вот. — Это же твое. — Брось, знал бы, что ты жив, давно бы отдал. У меня же есть Дочь бури. Ибо бережно взял ракушку в ладони, чувствуя, как дрожат руки, огладил теплый ребристый бок. К горлу подкатил ком. Адам неловко откашлялся. — Спасибо. — Ага. Пойду, да, ща сдохну. И ты бы спать шел, а то как мертвец. Ибо надел цепочку — ракушка коснулась груди под одеждой. Ракушка была пустая, в ней не осталось ни проблеска божественной силы, и все же на сердце потеплело. Перед сном Ибо все-таки заглянул в спальню Сяо Чжаня. Тот спал, укутанный в одеяло, на тумбочке стояла пустая кружка, травами пахло в воздухе. Ибо вдруг понял, что вообще не представляет, чем Мэй-Мэй отпаивает Сяо Чжаня. А узнать стоило. — Ибо? — Я уже ухожу, спи. Прости, что разбудил. — Холодно. — Принести еще одно одеяло? Сяо Чжань что-то недовольно пробурчал, вывернулся из одеяла, протянул к Ибо руки. Повторил капризно. — Холодно. Что ж ты делаешь с моим сердцем, Сяо Чжань? Ибо подошел — словно за поводок потянули — наклонился, чтобы укутать Сяо Чжаня снова. Тот схватил его за руку и дернул на себя, совсем слабо, Ибо даже не покачнулся. Но Сяо Чжань лежал перед ним, снова болезненно-бледный, с покрасневшими уголками глаз, в этом своем свитере, из-за которого тонкое горло казалось еще тоньше. Ибо — слабый дайэ, кто он, чтобы отказываться. — Двигайся тогда, погрею. Сяо Чжань с готовностью сдвинулся к центру кровати и неожиданно резво обвил всего Ибо, стоило ему только лечь, едва не забрался сверху, весь какой-то длинный и костлявый, просто восхитительный, ткнулся холодными лодыжками в стопы Ибо и замер, расслабляясь. — Теплый, — довольно шепнули обветренные губы, и Сяо Чжань заснул. Ибо осторожно потянул на них одеяло, сгреб Сяо Чжаня в объятия, вдохнул чужой запах: травяные отвары, лес и морозы — во сне Сяо Чжань не мог сдерживать силу клирика, и та окутывала их обоих надежным коконом. И впервые от этой силы у Ибо не болели лопатки. Ибо уснул через пару вдохов. Разбудило его осторожное прикосновение к плечу: — Ибо, — тихо позвала Мэй-Мэй. — Мм. — Вот, — она указала на тумбочку, где стояла новая кружка с горячим отваром. — Напои Сяо Чжаня. — Ладно. — Обязательно напои, даже если будет капризничать. Ибо полностью открыл глаза. В комнате царил полумрак, тяжелые шторы не пропускали солнечный свет. — Еще же не вечер? — Нет еще. — Как Гу Цзыи? — Все отсыпаются. — Нужно с тобой побыть? Мэй-Мэй улыбнулась. — Побудь с Чжань-Чжанем. — Она встала, разгладила юбку на коленях, кивнула на кружку. — И отвар. — Хорошо. Дверь тихо затворилась. Сяо Чжань все еще спал, обвивая Ибо всем собой, ухом над сердцем. Ибо поднял руку, нежно провел пальцами по скуле, скользнул вниз по шее, потрогал прядь волос — жестче, чем казались на вид. — Сяо Чжань. — М. — Нужно выпить. Сяо Чжань протестующе застонал, взбрыкнул, отворачивая лицо, вжался в Ибо так, будто кота собрались отдирать от теплой батареи. Смешной такой. — Это быстро. И будем дальше спать. — Не хочу, — неожиданно четко буркнул Сяо Чжань. — Не буду. — Ты что, капризничаешь? — изумился Ибо. — Как ребенок? — Говоришь, как мой дед. — Что поделать, я очень стар. Сяо Чжань демонстративно вздохнул, снова повернул голову, посмотрел взглядом «На какие муки ты меня обрекаешь!» и сполз с Ибо, давай ему возможность потянуться за кружкой. Отвар он пил с тем же мученическим выражением лица. — Тебе нужно было в актеры идти, а не в клирики. — Ты не поверишь… — Я снова говорю, как твой дед? — Ибо отставил кружку на тумбочку, лег снова, Сяо Чжань вернулся на свое место — ухом над сердцем. — Ругаться будешь? — Буду, — Ибо кивнул. — Но там очередь. — Гу Цзыи меня убьет. — Так и будет, — Ибо погладил Сяо Чжаня по волосам, тот с готовностью подставился под ладонь. — Ты расскажешь мне, что там делаешь? — Я не могу. — Это, знаешь ли, тяжело — быть единственным, кто не в курсе. — Только Адам знает. Гу Цзыи и Мэй-Мэй тоже не в курсе. — Гу Цзыи жизнью рисковала и не знает, ради чего? — Не уверен, что ей понравится. Но она доверяет мне. Они обе. — Я тоже. — Хочу, чтобы так оставалось как можно дольше. — Что может измениться? Ты вернул мне силу. — Еще не всю. — Собираешься снять все ограничения? — Да. — Думаешь, это хорошая идея? Ты же меня едва знаешь. Вдруг я пойду в город и убью там всех? Или куплю в магазине баклажанов и пронесу их под покровом ночи. — Никаких баклажанов в моем доме! — Дурак ты, Сяо Чжань. — Еще какой, — Сяо Чжань потерся щекой о ткань футболки. — Я еще посплю. — Мг.

***

Меч чувствовался продолжением руки, пел в воздухе, сила бурлила в нем так, что Ибо едва мог ее сдержать. Сдерживать не требовалось, Адам атаковал, теснил его, Дочь бури звенела яростью в его руках, трещали белые молнии: стены тренировочной комнаты действительно могли сдержать силу двух дайэ. Силы подводили. Адам не делал скидку на то, что Ибо не тренировался почти столетие, бился со всей своей львиной мощью. Ибо был ему благодарен. Каждая мышца в его теле дрожала от напряжения, кровь кипела от восторга. Адам клыкасто улыбался, Ибо улыбался тоже. Он танцевал — свой смертельный боевой танец, и Адаму приходилось считаться с точно выверенными шагами, с поющим острым лезвием меча, с опасно-обманчивыми иллюзиями. И все-таки бой закончился острием копья у шеи Ван Ибо. — Сойдет, — хмыкнул Адам, отнимая оружие. Протянул руку, помогая Ибо встать. Потом резко выпрямился, обернулся в сторону двери. — О, у нас гости. Не дом, а проходной двор. Вообще-то, это был первый гость с тех пор, как Адам вернулся, но он вообще бурчал по любому поводу. Адам подбросил копье в воздух — оно рассыпалось золотыми искрами — напустил какой-то особенно недовольный вид и стремительно вышел из студии. Ибо удивленно переглянулся со своим отражением. На кухне Мэй-Мэй поила чаем высокого худого мужчину: прическа — волосок к волоску и строгий костюм. Адам сидел напротив и прожигал гостя недовольным взглядом. Того, казалось, ничего не смущало. — О, новые лица, — обрадовался мужчина, когда увидел Ибо, поднялся, протянул руку для приветствия. Весь он был сама доброжелательность, чистая концентрация обаяния, живые глаза, обворожительная улыбка. — Приятно познакомиться, я… — Да конечно он тебя знает, Вагнер, — выплюнул Адам, закатив глаза. — Тебя каждая собака знает. — Меня зовут Ван Ибо, — Ибо ответил на рукопожатие. Каждая собака или не каждая, но Аццо Вагнера действительно сложно было не знать. Он мелькал по телеку и в новостных пабликах, наверное, чаще остальных. Юный наследник весьма влиятельной семьи, он по молодости лет влез в активизм и с невероятным упорством принялся бороться за права дайэ. Смотрели на него по-разному: с осторожностью, подозрением, пренебрежением. Молодежь, не заставшая послевоенные времена, слушала с восторгом, проталкивала какие-то законопроекты, но Церковь пока держалась. Хотя Джонатан говорил, что закон, ограничивающий жестокое обращение с дайэ, Совет Старейшин уже почти утвердил. — Как твои дела, Ван Ибо? — Я отсюда чувствую, как ты пытаешься его очаровать. Притуши как-нибудь эти свои флюиды. Вагнер обернулся к Адаму, хмыкнул: — О, тебя смущают мои флюиды? — Я тебя убью. — А можно без убийств в моем доме? — вошел на кухню Сяо Чжань. — Выйдите на улицу, что ли. — Сяо Чжань, — при виде него Вагнер засиял еще старательнее. — Отлично выглядишь. Сяо Чжань смерил его подозрительным взглядом: — Я знаю, зачем ты пришел. — Ты плохо обо мне думаешь, — тут же возмутился Вагнер. — Я пришел повидаться с Адамом. Соскучился. Адам за спиной подавился чаем. Сяо Чжань состроил кислое лицо. — Вагнер, мы говорили об этом. Я не стану этого делать. Нет. Просто нет. Давай не будем спорить. Снова. — Мы можем хотя бы поговорить об этом? Ибо чувствовал себя неуютно, ему нравился Вагнер — конечно, ему нравился человек, который пытался сделать жизнь дайэ лучше, — но от всего этого разговора Сяо Чжань выглядел таким несчастным, что незваного гостя хотелось выдворить за дверь. Возможно, даже вежливо. Мэй-Мэй жестом подозвала его к себе, Ибо с радостью подошел — чтобы не болтаться посреди кухни. — Не переживай, — шепнула Мэй-Мэй и сунула ему в руку кружку кофе. — До скандала не дойдет. Не при Адаме. — Аццо, — Сяо Чжань потер переносицу. — Ты не знаешь, о чем просишь. — Ты разве не сделал это для Ван Ибо? Ван Ибо, ты знаешь, что Сяо Чжань может снять часть ограничения с метки всех дайэ? Тогда у них появится хоть какая-то возможность защитить себя. — Правда можешь? Мэй-Мэй ткнула его локтем. Сяо Чжань несчастно посмотрел на него и снова как-то виновато улыбнулся. — Если дайэ вернут даже часть своей силы, Церковь не побежит раздавать им права. Церковь отправит клириков. Ты и сам это знаешь. А дайэ не станут сидеть и ждать, пока за ними придут. — Ты мог хотя бы попытаться что-то сделать. — Хватит! — Адам громко опустил кружку на стул. Вагнер весь поник, посмотрел на Сяо Чжаня, кивнул. Махнул рукой. Адам скрипнул зубами. — Эй, Вагнер, я не занят в ближайшие дни. Хочешь, съездим куда-нибудь? — Да? — и снова улыбка и сияние глаз. — Конечно. Тебе долго собираться? — Да чего мне, — Адам схватил печенье со стола и сунул его в рот. Добавил невнятно: — Поехали уже. Он буквально вытащил Вагнера с кухни, ни с кем не попрощавшись. Вагнер успел махнуть им рукой. Ибо проводил их удивленным взглядом. — Ибо, я… — виновато начал Сяо Чжань, — насчет того, что он сказал. — Все нормально. Я согласен с тобой. Я больше всего на свете хочу, чтобы дайэ обрели свободу, но мы не можем позволить себе еще одну войну. Может, я просто трус? Когда Гу Цзыи вошла на кухню, атмосфера здесь царила угнетающая. — Вы чего? — она поманила Мэй-Мэй к себе, та радостно откликнулась. — Там документалка про динозавров. — Про тирекса? — тут же оживился Ибо. — Тебе нравятся маленькие ручки? — Гу Цзыи насмешливо поиграла бровями. — Тащите чипсы и пойдем смотреть. — Люблю документалки про динозавров, — Сяо Чжань отмер, расслабился: спасибо тебе, Гу Цзыи, смотреть на несчастного виноватого Сяо Чжаня — какой-то отдельный вид пытки. — Там хотя бы в конце не скажут, что это люди все им испортили. — Ой, да, — согласилась Мэй-мэй. — Про лемуров недавно показывали. Так жалко было. — Лемуры крутые, — Ибо ссыпал чипсы в стеклянную миску. — У них такие лапки смешные. — Тебе все-таки нравятся маленькие ручки, да? — Да чего началось? Они устроились в гостиной. Гу Цзыи и Мэй-Мэй в одном кресле, Ибо и Сяо Чжань на диване — близко, чувствуя бедром чужое тепло. — Ибо, смотри, такой нос смешной. Как у тебя. Ибо бросил в Сяо Чжаня чипсами. Сяо Чжань смеялся.