Рабочее название: "Искупление"

      Уже в следующее мгновение после спасительного пробуждения Гарри понял, что Малфой был сном, а не галлюцинацией, — всё тело, доныне послушное и лёгкое, заныло тупой болью, пришивающей к постельной простыни так, что не повернуться, не пошевелиться, не вздохнуть.       Грудная клетка вибрировала, готовая развалиться на составляющие, и густой воздух разливался в ней, как расплавленный металл в изложнице.       Чёртовы зелья, чёртовы целители, чёртов Малфой.       Гарри ослеп от белизны потолка и однозначно уяснил, что ловить панические атаки не в его интересах. Особенно в присутствии людей, имеющих неограниченный доступ к успокоительным зельям.       Но никто не присутствовал здесь: ни лысый целитель, ни шустрая медиведьмочка, ни силуэт у окна, похожий на вешалку и оживший кошмар. Он был один — почти — и чуть более трезв, чем в первое своё пробуждение: настолько, что заметил, как вокруг него размытыми белыми вспышками поблёскивают нити сигнальных чар.       Скоро набегут, сволочи.       Никого не хотелось видеть. Гарри бы и мысли свои отключил, если бы мог, но он лишь моргал беспомощно, пытаясь сфокусироваться на очертаниях потолочной лампы и отвлечённых от Малфоя мыслях, однако взгляд оставался мутным, а мысли стекались в навязчивое желание вывернуться наизнанку и помыться.       Фантомная слюна высыхала на щеке, стягивая кожу. Драко — его образ, голос, прикосновения, намешанные в единое — густым стылым мраком заполнял сознание: Гарри не думал о чём-то конкретном, гнал от себя всякие воспоминания, но он был словно вымазан им изнутри, насквозь Малфоевым безумием пропитан. Драко стал его частью, как Волдеморт когда-то, и Гарри боялся, что этот крестраж из него никакая магия не способна вытравить.       Малфой чернеющим клеймом отпечатался на сердце — клокочущая ненависть выжгла каждую букву его имени.       Клятое зелье до сих пор блуждало по венам, притупляя реакцию, разбавляя эмоции толикой безразличия, отчего Гарри, ощущая собственную ярость себе не принадлежащей, будто бы глядя на свои же чувства со стороны, смог осознать наконец посмертные слова Генри в достаточной степени, чтобы связать их с реальностью и рвано выдохнуть в потолок, потерявшись взглядом в его выжигающей сетчатку белизне.       Малфой не псих.       Тень — проклятье.       Проклятье — а не болезнь.       Много ли это меняло?       Гарри тяжело сглотнул, и слюна, скатившись в горло, ударила по нервам тупой болью: эта боль в глотке, вскрытой уверенной, беспощадной, пусть и, возможно, управляемой магией рукой Малфоя, говорила о том, что неподтверждённый факт проклятия ничего не значил и уж тем более ничего не мог изменить — ни воскресить погибших, ни стереть из памяти произошедшее, ни заставить Гарри испытывать к Драко что-то, кроме отвращения.       Он вынужденно крутил в воображении назойливые кадры: мрак унылой гостиной дома в Паучьем тупике, жёлтая чашка с остывшим чаем, еле живое кресло, еле живой Малфой — бледный, худой, заторможенный, привычно язвительный, непривычно опасный.       Отталкивающий.       Вызывающий брезгливую тошноту.       Сейчас или тогда?       Гарри был уверен, что всегда его ненавидел. Даже когда делил с ним постель — недобровольно, противоестественно, уродливо, мерзко.       Поттер застонал от вспышки в груди. Желудок сжался, едва Гарри вспомнил низкий шёпот на ухо, запах сухой листвы в основании шеи, хватку пальцев на плечах, ощущение рук — мужских, ощущение тяжести тела — мужского, ощущение члена во рту.       Мерлин.       Его подбросило на больничной койке, и он едва успел перегнуться через её край, прежде чем исторгнул из себя остатки успокоительного вместе с остатками самообладания. Едкая горечь разлилась в горящем от боли горле, отчего Гарри зашёлся хриплым, раздирающим воспалённую слизистую кашлем, капая на пол слюной, намешанной с желчью и непереварившимся ярко-жёлтым зельем.       Голос в ушах тянул издевательски:       л ю б и м ы й      м о й       В вязкой, давящей интонации, в помешательской визгливости, в гнетущем шипении.       Любимый враг, любимый подопытный, любимая игрушка.       Драко говорил когда-то:       Гарри, я люблю тебя — и подчинял своей воле.       Драко говорил:       Гарри, ты нужен мне — и насиловал в ванной.       Драко клялся:       Гарри, мы всегда будем вместе — и велел убить ту, которую считал препятствием.       Проклят он был или же болен — неважно.       Драко превратил жизнь любимого в ад, осквернив саму любовь тем, что посмел свою больную одержимость назвать любовью.       Гарри так и не узнал, что случилось с Малфоем, жив он или уже нет, может быть, болтался между жизнью и смертью на последнем издыхании, может быть, гнил в Азкабане, может быть, в этот самый момент, пока Поттера выворачивало в больничной палате, в плесневелом Министерском подвале свершался его смертный приговор. Гарри представил, как дементор, нависнув над Драко, мучительно лишает того души, как Драко корчится и воет, как страдание искажает его острые черты, ломает линию рта, рвёт из груди крик — и улыбнулся слабо, но тут же пустой желудок снова скрутил спазм.       Душащий, неудержимый кашель никак не унимался. Гарри хватал с хрипом воздух, стискивая дрожащими пальцами выбеленный хлопок постельного белья, чтобы в следующее мгновение надсадно вытолкнуть из лёгких очередной украденный вдох. Он ощущал отчётливо вкус меди на языке, но не мог остановиться, и в шуме, им же создаваемом, и во всплеске чувств не заметил даже чужого присутствия.       Внезапное прикосновение к плечу заставило вздрогнуть, отпрянуть, но знакомый голос заверил:       — Всё хорошо, мистер Поттер, это я, Мора, всё хорошо.       Мистер Поттер не верил во "всё хорошо": его истерзанную глотку раздирало кашлем, его череп трещал и крошился, его сердце дробило рёбра, и кипящая кровь пульсировала в висках, но никакая боль в сравнение не шла с горячей тяжестью, прожигающей грудь — и если агонию можно было стерпеть, то эту всепоглощающую тьму, поселившуюся в нём, терпеть не хватало сил, потому Гарри, рухнув на подушку, застонал, задыхаясь.       Он не хотел показывать, насколько ему плохо, не хотел зелий и паники медиведьмы.       Не хотел, чтобы это происходило с ним.       Не хотел помнить о том, что уже произошло.       Не хотел думать, что ему со всем произошедшим делать.       Драко шептал на ухо лживые слова о любви, маячил призраком за закрытыми веками, перебивал собой реальность, заставлял верить, что он и есть реальность.       Всё ещё его вязкая гнилая реальность, его беспросветная болезнь.       Мора фоном убеждала, что всё хорошо, и совала в рот горлышко бутылки. Гарри упрямо сжимал губы: в бессознательном ждал фантом, искусно сотканный воспоминаниями и страхами. Гарри не желал с ним снова встречаться.       — Мистер Поттер, выпейте, вам станет легче, - настойчиво твердил высокий голос, оседая звоном в висках.       Гарри яростно отпихивал руки, мельтешащие возле носа.       — Я сам! Сам справлюсь!       — Мистер Поттер, вы...       Он прервал её, вскинув ладонь. Мора замерла наконец, и Гарри прохрипел устало:       — Дайте... воды, только воды, - он вновь упёрся взглядом в мутный потолок, испещрённый белыми вспышками. Лицо Драко, такое же блёклое, как штукатурка, промелькнуло перед ним на мгновение, и Гарри смежил вспухшие веки, бормоча, словно в бреду: — Я сам должен справиться с ним. Я сам должен, сам...       Край стакана клацнул о зубы, вынуждая заткнуться, и Мора, скользнув узкой ладонью под шею, приподняла его голову. Вода хлынула в истерзанный рот благословением для раскаленных болью рецепторов — Гарри торопливо глотал, давился, кашлял, снова глотал и залил всю подушку в итоге.       — Это нормально — испытывать то, что вы испытываете, - Мора нацепила ему на нос очки, и он, не без труда поймав фокус, разглядел сочувствующее выражение на её кукольно-круглом лице.       Разглядел и поморщился: она не могла понять. Никто не мог. Никто не знал, что для него нормально, Гарри сам не помнил, каким "нормально" вообще бывает: работа в Отделе Тайн размывала границы и стирала всякие нормы — каждый, кто отваживался иметь дело с немыслимым, ежедневно спускаясь в Министерскую преисподнюю, необратимо терял связь с реальной жизнью и реальным собой.       Поэтому нормально для Гарри давно перестало существовать, но кстати об Отделе Тайн:       — Как много вы знаете? - Поттер испытующе уставился на медиведьму, с невероятным усилием заставив себя подобраться и наползти на подушку — мышцы ныли, адреналин схлынул, и он снова превратился в безвольную тряпку.       — Немного, - Мора, пронаблюдав его мучения, отточенным движением палочки установила кровать вместе с Поттером под углом. Гарри был ей благодарен, но вслух благодарить не стал — он ещё не простил успокоительное. — Лишь то, что необходимо для вашего успешного восстановления. Но об этом вам лучше поговорить с мистером Доддсом, вашим колдомедиком.       Мора растянула вишнёвые губы дежурной улыбкой и, не дождавшись ответа, принялась за уборку: Поттер заблевал весь пол и, как оказалось, выбил из её назойливых рук склянку — та разлетелась по палате зелёными осколками и ярко-жёлтым содержимым.       Шёпот заклинаний отвлёк от мрачных мыслей, уводящих в панику. Гарри, до сих пор ощущающий жар пламени в груди, всё же переключился с Малфоя на Отдел Тайн: он пытался понять, чем же Нолан поделился с колдомедиками Мунго.       Разумеется, что немногим — Отдел Тайн неспроста так назывался, — но хотелось бы конкретики: рассказали ли мистеру Доддсу об отравлении? Упомянули ли характер зелья? Знала ли Мора, звенящая битым стеклом, что именно побуждало чёртова Гарри Поттера, загадившего ей палату, выворачивать желудок и в ужасе вопить?       Гарри не мог спросить, но искренне надеялся, что Нолан засекретил каждый его шаг в доме в Паучьем тупике. В конце концов, Малфой просто перерезал ему горло — ни зелье, ни сама магия не имели отношения к росчерку холодного оружия на Поттеровой шее.       Просто перерезал горло, именно так, да.       Гарри в задумчивости провёл дрожащими от слабости пальцами вдоль полос бинта, за которыми прятался след от лезвия, и тут же отдёрнул руку, как только услышал всколыхнувший безмолвие низкий голос:       — День добрый, мистер Поттер. Вижу, вам лучше, - мистер, судя по всему, Доддс собственной пугающей лысой персоной стоял у изножья кровати и, глядя на Поттера, пытливо щурился, будто цветы на нём искал. Гарри еле задавил желание натянуть на себя одеяло до самой макушки, но Доддс, не найдя цветов, вскоре нырнул взглядом в планшет, пробежался по строчкам сверху вниз и распорядился: — Мора, будьте добры, две унции кроветворного, половину унции успокоительного...       Поттер воскликнул быстрее, чем решил открыть рот:       — Не нужно успокоительного!       Доддс и Мора уставились на него, но не испуганно, а выжидающе. Очевидно, выжидали они дальнейших неадекватных действий психованного Поттера, но Поттер, не желая играть роль цирковой макаки, закусил губу и больше не издал ни звука.       — Его им стошнило, - радостно сообщила Мора. — И он разодрал себе горло кашлем.       Потрясающе. Спасибо большое.       Гарри закатил глаза, а Доддс, никак на заявление медиведьмы не отреагировав, объяснил сдержанно, будто уговаривал ребёнка проглотить ложку рыбьего жира:       — Всего пол-унции для предотвращения панических атак. Пол-унции не заставит вас отключиться, не переживайте.       Гарри переживал, очень-очень сильно, и ему даже не было стыдно за это — он до сих пор не пришёл в себя, и тьма за веками, скрывающая в глубине кривую ухмылку влажных от слюны губ, пугала его до дрожи в пальцах, стискивающих измятую простынь больничной койки. Однако Гарри открыл рот навстречу ложке с успокоительным, потому что привык смотреть страху в глаза. Кроветворное, походившее вкусом на грязный носок, побывавший в заднице тролля, он принял без лишних душевных метаний.       Доддс с особым вниманием проследил за осторожным, скованным болью движением кадыка под бинтом, и дёрнул бровью, убедившись, что пациент всё проглотил.       Поттер подумал было, что тот затребует продемонстрировать язык и пустой рот, но Доддс только повелел вдобавок отмерить Гарри пару ложек сиропа для горла и выпроводил Мору из палаты, когда та закончила пичкать Поттера зельями.       Как только дверь за ней закрылась, погрузив их в тишину, Доддс подошёл ближе, протянув приветственно руку.       — Я не успел представиться в первое ваше пробуждение, - Гарри принял рукопожатие, сдавив слабыми пальцами широкую ладонь. — Сайлас Доддс, ваш колдомедик. Мистер Поттер, вы же помните, что с вами произошло, верно?       Гарри, скривившись, ответил:       — К сожалению.       Доддс придвинул к себе стул от окна и уселся, закинув ногу на ногу. Он был профессионально строг, скуп на мимику и говорил бесцветно, будто читал лекцию:       — Это не так плохо, как вам кажется: восстановить утраченную память после Империуса часто бывает невозможно. Я объясню вам ход лечения, чтобы...       — Что вы знаете? - нетерпеливо перебил Гарри. — Я должен понимать, чем ограничен.       Доддс взглянул тяжело, задумчиво, тут же коротко выдохнул, провёл ладонью по лысой голове и, собственно, рассказал, явно не имея для того особого желания.       Доддс рассказал, что Гарри доставили в Мунго тринадцать дней назад: он, стремительно умирая, заливал хлещущей из горла кровью больничный холл и двух авроров, на руках которых бессознательно повис. Авроры сообщили только, что ранен он холодным оружием — это было крайне важно учитывать при спасении, — и тут же испарились, не обладая другой информацией, но колдомедикам большего не требовалось: они успешно остановили кровотечение и залатали Поттерову глотку, буквально вытащив его с того света.       Однако неблагодарный Поттер, привыкший вечно помирать, впал в кому — ожидаемую, хоть и не желательную. Он был стабильным и, к сожалению, неторопливым, поэтому колдомедики забили тревогу, связались с Ноланом и потребовали подробностей происшествия. Нолан, разумеется, подробностями делиться не хотел, но всё же не мог позволить сгинуть национальной легенде и потому отправил Купер на переговоры. Доддсу, вынужденному дать Непреложный, удалось выпытать из неразговорчивой Лорейн, что Поттера опоили любовным зельем, что зелье то, незарегистрированное и совершенно новое, было модифицированно Империусом, но самое, как оказалось, главное — что именно рука, принудившая Гарри к любви, и занесла над ним лезвие клинка.       И что всё это сделал Малфой.       Гарри шумно втянул воздух: ненавистное имя прозвучало так обыденно и просто, будто не принадлежало убийце. Злость залила грудь, обожгла, и он отвернулся к окну, не имея сил смотреть на человека, который всё знал, а то, что не знал, мог очень просто представить.       Очень просто было представить, что происходило с Гарри в доме Малфоя, пожелавшего зачем-то абсолютной власти над ним — над его телом и над его сердцем. При мысли о любовных зельях рисовались вполне однозначные картины — не самые приятные, — как и при мысли об Империусе, — совмещённые, они рождали истинно кошмарные сюжеты. Гарри даже подумал, что ему в некоторой степени повезло: у Драко была возможность сотворить с ним куда более отвратительные вещи, но, видимо, его собственная уродская любовь этого не позволила.       Гарри открыл рот, чтобы сказать нелепое: "Всё было не так плохо, как вам кажется", но ни звука не выдавил.       Нет, всё было плохо. Настолько, что он опустился до намерения оправдать психопата.       Доддс молчал, изучая его реакцию. Гарри ощущал себя препарированной лягушкой с кишками наружу — распотрошённым, пришпиленным к доске иголками, выставленным напоказ. Хотелось спрятаться под одеяло, но лучше исчезнуть, однако исчезнуть он не мог, а спрятаться не позволила гордость.       — Зачем вам понадобилось его имя? - спросил Гарри, брезгливо кривясь.       Доддс ответил ровным, бесстрастным тоном:       — Нам понадобилась его кровь для разработки противоядия.       Гарри с недоумением уставился на него.       — Но я ведь сбросил Империус, разве нет? Зачем вы разрабатывали противоядие?       Страх, спровоцированный мыслью, что они могут быть связаны, выбил воздух из лёгких: если всё не так просто, если одержимость Малфоем ещё живёт в нём, если с этим дерьмом не покончено, значит, Гарри до сих пор во власти чудовища.       Он с трудом сглотнул вязкую от сиропа слюну, почти упал в преждевременную панику, и следующие слова Доддса лучше не сделали:       — Империус да, сбросили — похвальное умение, кстати, вы не перестаёте удивлять, мистер Поттер, — однако у зелья была вторая составляющая, затрагивающая ваши чувства. Пусть вы вернули себе контроль над разумом, но сердце всё ещё принадлежало мистеру Малфою — недобровольно, конечно же, — и в глубине души вы не хотели бороться за жизнь, потому что любимый человек пожелал вашей смерти.       Любимый. Человек.       Любимый человек пожелал вашей смерти.       Немыслимый оксюморон встал поперёк горла вместе с рвущимся из груди возмущением.       Гарри процедил:       — Никакой он мне не любимый человек.       Доддс даже бровью не повёл, только кивнул слегка.       — Разумеется. Я лишь объясняю суть. Но теперь, благодаря нашим совместным стараниям, Драко Малфой действительно больше не имеет власти над вами, мистер Поттер, - Доддс улыбнулся скупо, и Гарри показалось, будто он услышал глухой грохот, с которым гора тревожного страха свалилась с его плеч. — Если у вас нет вопросов, я хотел бы обрисовать ваше дальнейшее лечение: в первую очередь...       Гарри выпалил вдруг:       — Подождите! - слишком громко, так что сам испугался и уловил напряжение в глазах напротив. — М-малфой, он... Он же... - голос сорвался предательски. Он собирался спросить, жив ли Драко. Жив или же погиб? Ликвидирован? Приговорён к заключению? Гарри хотел знать, но не был уверен, что ему это нужно, потому, поджав губы, покачал головой. — Хотя неважно. Продолжайте.       Доддс недоверчиво сощурился.       — Вы можете спросить.       Гарри отрезал:       — У меня нет вопросов.       Никто с ним, хвала Мерлину, спорить не стал.       — В первую очередь нам нужно полностью восстановить ваше кровообращение и устранить последствия интоксикации, - монотонно вещал Доддс, глядя на исписанный лист, прикреплённый к планшету. — Вы будете чувствовать слабость, тошноту, головную боль поначалу —это нормально: после курса зелий симптомы должны пройти, но, пожалуйста, сообщайте мне о любых сильных недомоганиях. Однако самое главное и самое сложное — это, конечно, минимизировать ущерб, нанесённый вашей психике. Мы пытаемся договориться с Отделом Тайн о том, чтобы они позволили нашему психотерапевту проводить с вами сессии, но мистер Нолан сомневается в их необходимости.       Гарри не сомневался — он был совершенно уверен в отсутствии всякой необходимости.       — Это ни к чему.       Доддса его заявление нисколько не удивило.       — Вы пережили сексуальное рабство, и нуждаться в пом...       Гарри перебил настойчиво:       — Со мной всё в порядке.       — У вас панические атаки.       — Я в порядке.       — Вы и десяти минут в сознании протянуть не можете без успокоительного.       — Мне, блять, ещё раз повторить? - Гарри вскинулся, сжав кулаки. — Я в порядке! Не собираюсь выкладывать какому-то мозгоправу, что этот урод делал со мной! Каким отвратительным он был! И как я... Как мне было...       Невыносимо.       — Страшно?       Гарри не был идиотом, чтобы купиться на это.       — О, идите к чёрту. Никаких терапевтов, никаких разговоров о том, каково мне сейчас. Я сам справлюсь.       Рассказать кому-то всё начистоту? Он и представить не мог подобное. Чтобы описать свои чувства, надо было для начала самому в них разобраться. Пока при одной только мысли о Малфое его душил панический ужас.       — И всё же подумайте, - упорствовал Доддс. — Вы у нас надолго, на две недели минимум.       — Что? - Гарри скривился — от недоумения и оттого, что раненое горло, растревоженное болтовнёй, с каждым словом ныло всё сильнее. — Две недели? Мне и Рождество здесь встречать?       Взгляд Доддса из холодно-отстранённого превратился в насмешливый — этот лысый бугай, очевидно, из всех способов выражения эмоций тяготел к одному лишь сарказму. Он ухмыльнулся, выгнув бровь.       — Ваши планы на Рождество были важнее восстановления после покушения на жизнь?       Гарри стиснул зубы, чтобы не вспоминать те самые планы: до инцидента в подвале он собирался провести Рождество с Драко и мучительно придумывал вместе с ним подарок Нарциссе, но Нарцисса теперь была мертва, и Драко тоже был мёртв — как минимум для того, кого загнал в кому, едва не отправив на тот свет вслед за собственной матерью.       — Будто бы мне это в новинку, - Гарри фыркнул, на что Доддс тут же цокнул осуждающе.       — Не драматизируйте, мистер Поттер.       Говнюк какой.       Он выпрямился, расправил плечи, сунул планшет под мышку, явно намереваясь покинуть палату, и Гарри, спохватившись, потребовал, пока его не оставили одного:       — Верните мою палочку.       Доддс улыбнулся — почти дружелюбно, — чтобы с этой улыбкой отказать:       — Вернём при выписке. Вам нужно беречь силы, - он развернулся порывисто и в три размашистых шага очутился у двери, там притормозил, взглянул на Гарри снова, но мягко, без насмешки. Доддс произнёс напоследок — неожиданно ласково: — Отдыхайте, - и исчез в коридоре.