Рабочее название: "Искупление"

      Часы в кабинете 513а тикали так противно, что Гарри едва сдерживался, чтобы не бросить в них маленькую, но сокрушительную Бомбарду: изверги в жёлтых мантиях лишили его палочки, однако лишить магии и способности творить безобидные трюки они не могли — хотя наверняка хотели, — и Гарри думал уничтожить чёртовы часы, чтобы мелочно отомстить.       И чтобы наконец стало тихо.       Кабинет был открыт, когда он пришёл — открыт и пуст. Гарри беспардонно остался ждать внутри, коротая время в изучении обстановки под оглушительное тиканье, бьющее в виски, как капли воды в китайской пытке.       Кроме раздражающих часов, темнеющих на стене между арочных окон, тут особо ничего и не имелось: два кресла, низкий столик да шкафы с книгами и глупыми безделушками. Гарри надеялся найти хоть что-то полезное, но кабинет с чем-то полезным заперли бы — от него уж точно, — а тут заходи бери что хочешь.       Брать было нечего, смотреть было не на что, и Гарри вскоре упал в одно из кресел, скучающе подперев голову рукой.        Он всё же явился к назначенному времени — даже гораздо раньше: дурацкие часы показывали без четверти одиннадцать — в назначенное место к не обозначившей себя целительнице, которая не торопилась, как он, почтить присутствием кабинет 513а. В конце концов, она-то работала, а не таращилась бессмысленно в потолок палаты.        Гарри не хотел приходить. Разложить свою душу на блюдечке, чтобы...        Чтобы ему помогли?        Чтобы его пожалели?        Бред.        Он не представлял, как это возможно — рассказать в подробностях о жизни в доме Малфоя, о том, что и он, и Драко делали друг с другом.        Гарри гнал от себя воспоминания, но они жили в нём, яркие, свежие и противоречивые: он помнил холод кафеля на полу в ванной и тепло рук, скользящих по плечам; истеричные крики и тихие признания; уродливый секс, больше похожий на дикую случку, и редкие, но нежные ласки — иногда в Драко будто просыпался человек: чудовище пряталось в глянцевой глубине зрачков, мутная дымка безумия таяла во взгляде, из движений исчезала отчаянная порывистость, уступая место мягкой неспешности.       Драко был грубым, зацикленным, ревнивым, непредсказуемым, пугающим, но ещё он был влюблённым.       И кем-то проклятым, вероятно.       Скорее всего.        Гарри не хотел приходить, но хотел всё выяснить. И хотел попасть к нему, к Драко, к чудовищу.       Целительница с крупным носом и насмешливым взглядом была той самой ниточкой, способной провести Гарри за дверь, обшитую металлом, на шестом этаже, и если для того требовалось рассказать ей пару впечатляющих историй — ничего сверх необходимого, — то попытаться уж точно стоило.        Её звали мисс Сибилла Бирн — это он узнал у Доддса буквально часа полтора назад. Доддс его интересу к терапии удивился, но не обрадовался, хотя дело, возможно, было скорее в том, что Доддс в принципе не умел радоваться. Помятому в боях лицу радость не шла: Гарри представлял его улыбающимся и покрывался мурашками — справедливости ради, мурашки у него вызывал весь персонал Святого Мунго полным составом. Доддс объяснил своё недовольство мисс Бирн её спорными методами, о которых Гарри, разумеется, пока не имел ни малейшего понятия.        Что ж, это было любопытно, и он в некоторой степени даже предвкушал, выстукивая гимн Министерства магии на подлокотнике.        — Славься, Магический мир, - бубнил Гарри под нос, изучая скучный узор обоев. — Славься и проц...        — Вы рано.       Гарри подавился словами, подпрыгнул и в прыжке обернулся.        Великий Мерилин. Посещение психиатра как ничто иное свидетельствует о некрепких нервах, разве не очевидно, чёрт возьми, что подкрадываться к пациенту — плохая идея? Снова!       А если бы Гарри, ну, взял и взорвался? Малфой, к примеру, очень любил от всякого лишнего телодвижения заряжаться, будто пластиковая расчёска статикой, и заряжать всё вокруг. Будь он на месте Гарри, обязательно лопнул бы, как воздушный шарик.       Пуф — и половину Святого Мунго сровняло с землёй.       Непредусмотрительная мисс Бирн, улыбаясь реакции Гарри, закрыла за собой дверь и гордо прошествовала мимо книжных шкафов, неся пухлую папку, перевязанную крошечным бантиком. Она опустилась в кресло напротив, закинула ногу на ногу и, чинно водрузив папку на колени, принялась распутывать завязочный узел.       Ни здравствуйте, ни как дела. Замечательно просто.       Гарри мрачно пробухтел:       — Раньше начнём — раньше закончим, - и поёрзал в кресле, желая превратится в него, как Слизнорт в их с Дамблдором памятный визит.       Лучше бы тот старый жук учил его становиться мебелью, чем давить ножом бобы.       Не поднимая взгляда от упрямого бантика, мисс Бирн поинтересовалась с ухмылкой:       — Куда-то спешите?       — На обед обещали кекс с изюмом, - съехидничал Гарри, описав глазами половину окружности. — Не хочу драться за последний кусок со старушкой из соседней палаты.       Мисс Бирн улыбнулась — не ядовито даже, почти что тепло.       — Попытки шутить — это очень хороший знак, мистер Поттер.       Попытки? Ну, спасибо.       Бантик поддался ей наконец, и она распахнула обложку, впившись взглядом в первую же страницу, и смотрела на неё неподвижно, застыв в моменте, но через одиннадцать слишком долгих секунд — Гарри считал, благодаря проклятым часам — вдруг захлопнула папку обратно и уставилась на него, как кобра, готовая к выпаду.       Гарри невольно вжался в спинку.       — Почему вы здесь? - пытливо сощурившись, спросила мисс Бирн.       Да она сама, похоже, с головой не в ладах.       — Вы же мне назначили, - вкрадчиво объяснил Гарри, помня о том, что с сумасшедшими нужно говорить спокойно. — Я что-то напутал?       Она укоризненно поджала губы.       — Вы ничего не напутали, но всё же почему вы здесь?       Вот заладила. Гарри выдохнул.       — Чтобы получить помощь? - предположил он, чувствуя себя последним идиотом.       — Вопрос был не в том, зачем вы пришли, а в том, почему вы пришли, - мисс чёртова Бирн отложила папку на столик и расслабленно откинулась на спинку, разместив локти на подлокотниках. Её до черноты карие глаза будто смотрели в самую душу, и Гарри ощутил иррациональный холодок в груди. — Почему вы решились, мистер Поттер? Несмотря на свой изначальный категоричный отказ.       Всё-то они тут знают.       Гарри покосился на папку, очевидно посвящённую ему — самые объёмные мемуары в его жизни.       — Потому что... - он замялся, перебирая подходящие причины: не заявлять же целительнице, что ему всего-навсего нужно подобраться к Драко — тогда он точно ни за что к нему не подберётся, — поэтому Гарри ляпнул первое, что показалось наиболее приемлемым: — Я не могу спать.       И не соврал даже.       — Бессонница?       Он скривился.       — Кошмары.       — Что вы видите?       Кровь, лезвие, Драко, кровь, кровь, кровь.       Гарри не хотел вспоминать подробности и просто ответил:       — Его.       Язык не повернулся назвать Драко по имени, но у мисс Бирн повернулся очень даже легко:       — Мистера Малфоя, - уточнила она, любопытно склонив голову.       Гарри ощутил себя препарированной лягушкой.       Мистера ёбаного Малфоя, да, именно его он и имел в виду, надо прям с адресом и номером страховки обозначать предмет своих кошмаров?       — Мне снится Драко Люциус Малфой, - Гарри с вызовом задрал подбородок, пытаясь убедить и себя, и проклятую целительницу, что произнести это имя ему оказалось проще простого, что горло его не сдавил страх, что руки не затряслись, что дыхание не участилось — попытка сыграть безразличие провалилась на дрогнувшей ф и проглоченном окончании, но он решил храбриться до конца: — Так лучше?       Так определенно не было лучше: Гарри вёл себя жалко и нелепо.       Мисс Бирн, наверняка повидавшая на своём веку всякого рода клоунов, снисходительно улыбнулась.       — Что он делает в ваших снах?       Мерлин. Зря он припёрся сюда.        Гарри вцепился пальцами в подлокотники, захваченный сценами, мелькающими в голове сводящим с ума калейдоскопом, и в каждой Драко был главным героем.       Драко из снов, неотличимый от Драко из дома в Паучьем тупике — живой, мёртвый, хохочущий, плачущий, нападающий, защищающийся, разверзшийся бездной под ним, воздвигшийся невыносимой тяжестью на его бёдрах, жадный, злобный, проклятый.       Что же он делает в этих снах?       Гарри вязко сглотнул, чувствуя поднимающуюся из кишок тошноту.       — То, что делал в реальности.       — И только? - голос мисс Бирн доносился будто со всех сторон, а Гарри будто тонул в одном из своих кошмаров.       К нему стекался холод, воздух горчил затхлостью, стены вибрировали тонким звоном цепей, и Драко дышал на ухо: Тебе же нравилось трахать меня, Поттер.       Нравилось, чёрт возьми.       Гарри мотнул головой.       — Нет. Я тоже... - было сложно признать, но он действительно тоже, и Гарри совершил над собой усилие: — Тоже делаю это с ним. И... И мне нравится. Будто я такой же, как он.        Мысль, ясная, как тысяча люмосов, взорвалась и оглушила: Гарри наслаждался властью в своих снах. И наслаждался властью тогда, в прошлом, когда Драко позволял брать над ним верх, позволял брать его — грубо, с болью, кровью, синяками, криками.       Белая шея под пальцами, хрупкая артерия, исхудавшее тело, нестабильный разум — так притягательно. И мерзко.        Драко сделал его таким?       Или Драко лишь пробудил то, что всегда в нём было?       Гарри хотел снова это почувствовать. Взглянуть в мутные от безумия глаза, найти в них отражение своего страха, коснуться кожи и увидеть, как Драко испуганно отпрянет — он же испугается, правда?       Он должен бояться возмездия.       Воздух густел, пропитывался запахом мокрой земли — что-то творилось с ним, что-то, ему неподвластное.       Голос мисс Бирн звучал всё дальше:       — Вам ведь известно, что мистер Малфой здесь, прямо за той дверью, в которую вы ломились вчера.       Всё-таки он действительно был там.       Гарри притронулся кончиками пальцев к свежему шраму — Драко был и в нём тоже, в каждом миллиметре тонкого вспухшего рубца.       — Я не... - он осёкся, ощущая кожей липкие прикосновения рук. Гарри мог поклясться, что они реальны, — такие же, как во снах: настойчивые, грубые, бесстыжие. — Что происходит?       Никто не слышал его. Он сам едва себя слышал, погружённый во всё нарастающий ужас.       — Вы пришли туда затем, чтобы увидеть его. Что вы чувствуете?        Страх.       — Я думал, он мёртв. Я не был уверен... - Гарри говорил с трудом: слова проваливались в горло, он толкал их обратно и захлёбывался, но казалось, что если он замолчит, то совсем утратит связь с настоящим. — И когда моя жена... Бывшая жена, Джинни, когда она сказала мне, что Драко в Мунго... Мои сны стали реальнее. Мои сны... - оживали прямо сейчас. — Что со мной?       Бесцветный голос заверил:       — Драко Малфой больше никак не угрожает вам.        Драко Малфой стоял перед ним, скалясь.       Гарри зажмурился и вжался в кресло, уворачиваясь от протянутой ладони.       — Я его не боюсь.        Она что-то делала, эта проклятая ведьма. Проводила какие-то жестокие эксперименты с его разумом, чтобы понаблюдать, как он будет корчиться.        Гарри задыхался в запахе спревших листьев.        — Он вынудил вас чувствовать себя беспомощным, - настаивала мисс Бирн, и от холода её интонации позвоночник покрывался испариной. — Зачем вы хотели увидеть его?       Чтобы всё это закончилось наконец.        Гарри уже не мог блуждать во снах, путаясь в догадках, пытаясь предположить, опасен ли Драко Малфой и насколько он опасен.       Драко мазал языком по его щеке, сдавливая пальцами шрам, и Гарри выстонал сквозь сжатое горло:       — Чтобы убедиться, что Драко ещё более беспомощный.       — Собираетесь отомстить?       Да что за!..       — Нет! - пальцы сдавили сильнее. — Н-не знаю...       Он уже не дышал — хрипел натужно, хватал несуществующие руки, ловил жаркий шёпот, произнесённый несуществующими губами, тонул в мутной воде несуществующих глаз, и казалось, что он сейчас умрёт — ни с того ни с сего, посреди кабинета психотерапевта по её же вине.        Из последних сил Гарри рванул к поверхности и закричал:       — Какого чёрта вы делаете?! - лицо Драко подёрнулось рябью, но запах его окутывал душным облаком. — Хватит! Прекратите! Хватит, пожалуйста!       Ошеломляющее мгновение тишины — и он снова смог вдохнуть.       Туман рассеялся, как по щелчку пальцев, кислород наполнил лёгкие, свет залил сетчатку, холод отступил и стало жарко, будто он вошёл в густой горячий пар.       Гарри всё так же сидел в кресле. Его пальцы до белизны в фалангах стискивали подлокотники, он никуда не падал, ни в чём не тонул — всё было ровно так, как в момент, когда Гарри переступил порог кабинета. Часы исступлённо тикали, и ничего не напоминало о Драко.       Какая же, оказывается, сука эта грёбаная мисс Бирн.       Гарри завопил:       — Вы сумасшедшая! Что это было?! Кто дал вам право лезть в мою голову?!        Она смотрела спокойно и примирительно улыбалась.        — Всё нормально, мистер Поттер, я лишь усилила ваши самые яркие воспоминания, - мисс Бирн очевидно не испытывала ни толики вины и говорила ровно, словно не довела пациента до срыва вот только что. — Обычно самые яркие — это самые свежие. Я их не видела, видели только вы и потому отвечали... более искренне.       Теперь Гарри понял, о каких сомнительных методах предупреждал Доддс.       Он процедил сквозь зубы:       — Это не может быть законно.        Мисс Бирн пожала плечами.        — Ну, это не запрещено.        Гарри ненавидел её с каждой секундой всё больше. Наверняка он был не первым подопытным кроликом.        — То же самое вы делаете с Драко? Что с ним сейчас?       Прозвучало так, будто Гарри беспокоился, но нет, он не беспокоился, всего лишь интересовался, к тому же его интерес обнаружился, пока он, думая, что сходит с ума, "отвечал более искренне". Гарри не удивился бы, если бы в итоге выяснил, что мисс Бирн не погнушалась порыться в его мозгах.        Она смотрела на него так же пытливо, как и он — на неё. Игра в гляделки с психотерапевтом с самого начала была обречена на провал, однако уголок её рта дрогнул, и она смягчилась.       — Он полностью оторван от реальности, - её тон как будто даже потеплел. — Видит кошмары без возможности проснуться.       Она ему сочувствовала? Немыслимо.       Гарри заподозрил очередную уловку.       — Вы так просто докладываете об этом постороннему человеку?       — У него, кроме вас, никого не осталось, мистер Поттер.       Гарри следовало расплакаться и всё простить? Забыть обо всём, взяться за руки с Драко и убежать с ним по цветущему лугу в розовый закат?       Алый туман заволочил взгляд, и Гарри соскочил с кресла, крича:       — Потому что он убил свою мать! И пытался убить меня! Он уничтожил всех вокруг, и если вы хотите, чтобы я его пожалел, то!..       — Я не хочу, чтобы вы его жалели, - Мисс Бирн повысила голос и подняла ладонь, призывая заткнуться. — Я хочу, чтобы вы знали, что Драко Малфой указал вас доверенным лицом во всех своих документах.       Гарри обратно упал в кресло.       — Что? Меня?.. Когда?       — Когда был вменяем, очевидно, - она, усмехнувшись, кивком указала на шею Гарри. — До того, как вы обзавелись этим шрамом.       Гарри на автомате прикрыл шрам рукой.       Доверенное лицо — это же...       — И что это значит?       Мисс Бирн смерила его чересчур внимательным взглядом, будто пыталась выяснить, достойно ли доверенное лицо её собственного доверия.       — Это значит, что до тех пор, пока он недееспособен, вы являетесь его опекуном. Если вы против, то можете обратиться в суд и передать его на попечение министерства.       ... опекун.        Драко Малфой под опекой Гарри Поттера. Как интересно.       Железная дверь вдруг стала ближе, а Гарри Поттер вдруг стал спокойнее. Радостнее даже, будто предвкушал что-то, в чём самому себе ещё не признался.       — То есть я могу его увидеть?       Мисс Бирн утвердительно качнула головой.       — С разрешения целителя.       — Кто же его целитель?       — Я.       Никто почти не удивился.       — Вы, - повторил Гарри. — И мой, и его.       Она возразила:       — Строго говоря, ваш целитель — мистер Доддс.       Было плевать, если честно. Железная дверь так и стояла перед ним в воображении — лишь руку протяни.       — Я хочу увидеть Драко.       — Зачем?        Он уже отвечал на этот вопрос — или пытка воспоминаниями оказалась напрасной?        Гарри старался не думать о том, что она позволила себе провернуть с ним такое и не испытала никаких угрызений совести.       — Какая разница? - прошипел он, скривившись. — Вы же сказали, что Драко невменяем. Это никак не навредит ему.       — Ему нет, но вам — да.       Ну, конечно.       — Вы не можете знать.       — Но я знаю, - мисс Бирн смотрела на Гарри, как на непослушного ребёнка, и этим взглядом раздражала до мурашек. — И не даю согласия на посещение.        Гарри не ждал, что будет просто, и не думал, что настаивать сейчас — это разумно. У мисс Бирн было больше власти, но и он, оказалось, тоже кое-какой обладал. Мысль о том, что Драко теперь от него зависим, ощущалась пугающе сладкой. Хотелось зло посмеяться, но Гарри, сохраняя лицо бесстрастным, поднялся, бросил:       — Мне не стоило приходить, - и, сжимая кулаки, направился к выходу. — Прощайте.       Вряд ли они прощались, конечно, но Гарри искренне не хотел бы видеть её больше никогда.        Мисс Бирн была схожего мнения. Она насмешливо ответила:        — До свидания, мистер Поттер, - и осталась за дверью кабинета.

***

       Гермиона и Рон всё же уговорили Доддса разрешить им притащить Розу на выходных, и Гарри радовался ей, точно как в день её рождения, когда впервые взял на руки закутанного в пелёнку вопящего младенца. Отец Розы в тот момент вопил не меньше, но от счастья, а Гарри, благоговейно улыбаясь, разглядывал её, красную от натуги: дочь его лучшего друга больше походила на вяленый помидор, чем на человека, но помидор был очень миленький при этом, хоть и визжал, как мандрагора.       Теперь от помидора в ней ничего не осталось, но Гарри смотрел на Розу с тем же безмолвным восхищением и слушал историю о том, как она с мамочкой и папочкой ходила вчера на ярмарку.        Роза принесла свою любимую задрипанную единолошадь, посадила её на кровать и сказала, что одалживает единолошадь дяде Гарри, чтобы та помогла дяде Гарри выздороветь — единороги ведь волшебные. Она была, как обычно, слишком умна для своих лет и вставляла ругательства через слово. Гермиона каждый раз нервно дёргалась, а Гарри, пользуясь статусом бедного и несчастного, без лишних моральных мук веселился, покачивая Розу на коленях.       Этот визит Уизли прошёл не в пример лучше, чем первый: никто не вспоминал про Малфоя, никто не стремился выяснить, что тот сотворил, никто не смотрел на Гарри, как на человека, способного рухнуть замертво вот прямо сейчас. Шрам на шее, который, к сожалению, нечем было прикрыть, удостоился долгих растерянных взглядов, но ни Рон, ни Гермиона не стали спрашивать — Гарри мог поклясться, что этот разговор не миновал его, всего лишь отсрочился до лучших времён, однако сейчас он был благодарен им за молчание.        За что он им благодарен не был, так это за решение не тащить полагающиеся ему рождественские подарки в больницу, а доставить их сразу на Гриммо, чтобы Гарри не пришлось возиться с ними, загромождать палату и очевидно испытывать хоть какую-то радость в этой проклятой жизни. Возможно, Доддс, кроме всего прочего, счастье для своего пациента тоже запретил.        Когда Гермиона потянула семейство к выходу, Гарри загрустил даже: он здорово отвлёкся от пережёвывания мыслей и отупелого исписывания бумажных листов, а теперь снова оставался наедине с тишиной. И с единолошадью.       — Я тебя люблю, дядя Гарри, - сказала напоследок Роза, помахав ладошкой.       Дядя Гарри улыбнулся ей широко.        — Я тоже люблю тебя, малышка.       Он почти зарыдал, когда за ней закрылась дверь, но Мора, тут же влетевшая в палату с подносом зелий в руках, не позволила Гарри расклеиться, заставив опустошить каждую цветную склянку.       Гарри некуда было бежать, хотя он неиронично думал об этом, но оказалось, что Нолан особо обеспокоился его состоянием и распорядился вылечить Гарри Поттера во что бы то ни стало. Гарри Поттера ни в какую не собирались отпускать просто так.        Ему не позволили связаться с Лорейн, объяснив отказ нежелательной перегрузкой, не позволили написать письмо, в котором Гарри хотел сообщить ей о возможном проклятии Малфоя, и даже попытались отобрать его рабочие записи, но Гарри, вцепившийся в них мёртвой хваткой, пригрозил тем, что станет в высшей степени невыносимым пациентом, если они отнимут у него то единственное, что не даёт ему окончательно свихнуться в этих омерзительных жёлтых стенах среди омерзительных жёлтых людей. Жёлтые люди оставили его в покое, но Гарри на всякий случай перепрятал свои драгоценные бумаги под матрас.        Ночью с воскресенья на сочельнический понедельник Драко явился ему во сне в совершенно не свойственном виде: он причудился окружённым светом рождественских гирлянд возле ёлки в гостиной Гриммо, 12, в которой никогда — при Гарри, по крайней мере — не был, наряженным в ядовито-зелёный свитер Молли с кривыми алыми буквами HP на груди. Драко улыбался так, как не улыбался даже в лучшие дни, он сидел на полу, подобрав под себя ноги, и распаковывал подарки, аккуратно развязывая блестящие банты на пёстрых коробках. Подарков было так много, что казалось, будто Драко очень любили, и сам он излучал ничем не замутнённое счастье, будто купался в этой любви с малых лет.        Гарри никогда не мог представить себе Драко таким. Такой Драко ломал все основополагающие представления о Драко Малфое и существовал, наверное, только в сказочных параллельных реальностях, где не случалось ни войны, ни пожирателей, ни идеологии чистокровных, ни вообще каких-либо бед.        Гарри смотрел на него, ожидая, что картинка вот-вот разрушится, что произойдёт нечто из ряда вон и вернёт всё на свои места, но Драко доставал из коробок обычные милые вещицы — шарф, халат, тапочки-олени, зачарованный снежный шар, — а не части человеческих тел, вёл себя абсолютно нормально, говорил о грядущем ужине и надеялся, что мама приготовит его любимый пирог с патокой.        — Ты же тоже его любишь, - он обратился к Гарри, и тот, до сих пор считавший себя невидимым наблюдателем, вздрогнул. — Думаешь, она испечёт его для нас? Вот бы испекла.        Насколько Гарри помнил, Нарцисса пекла отвратительнейше, но он всё же кивнул и даже смог вяло улыбнуться.       Драко, удовлетворившись его скупой реакцией, вернулся к разворачиванию очередного подарка — эта коробочка была совсем маленькой и целиком помещалась на ладони. Гарри не заподозрил ничего, но, когда Драко, откинув сапфирово-синюю крышку, с восхищённым воскликом уставился внутрь, до него дошло.       — Мерлин, Гарри... Это же...        Гарри уже понял, что там, и хотел завопить, убежать, но ноги вплавились в пол, и в следующее мгновение Драко обвил его, застывшего, руками, ткнувшись носом в щёку.       — Ты не мог не полюбить меня, - прошептал Драко в самые губы и почти поцеловал, но Гарри наконец очнулся — открыл глаза и вернулся в подсвеченную луной тьму больничной палаты.        И с облегчением выдохнул.       Сон был привычно правдоподобным, Драко — непривычно нормальным, но ровно до последней фразы, засевшей в голове на весь день: Гарри завтракал с ней, принимал душ, пил зелья, таскался по больнице и всё вспоминал, как будучи подверженным влиянию внушённых Империусом чувств, позвал Драко замуж.        Это случилось после визита Нарциссы, застукавшей их в постели. Она вдруг заговорила о свадьбе, чем ввергла обоих в шок, затем отправила Драко за сливками для кофе, и Гарри, сгорая со стыда, остался с ней наедине. Нарцисса спросила тогда, чиста ли его любовь и честны ли его намерения, а у Гарри, он помнил прекрасно, не было намерений: Гарри просто не представлял себя без Драко — это не походило на чистую любовь, больше на раковую опухоль, и они жили одним днём, не задумываясь о далёком будущем.       Гарри не смог ответить ей искренне, но то, что он проведёт жизнь вместе с Драко, казалось ему не подлежащим сомнению фактом.        Существовали лишь Гарри и Драко, но никак не Гарри без Драко и Драко без Гарри — только вдвоём. Поэтому брак был неизбежен, и Гарри не имел ничего против, но Драко отказал.        Гарри думал в то мгновение, что умрёт на месте, что сердце его не выдержит: если Драко не хотел стать ему мужем, значит, он хотел стать мужем кому-то другому, и малейшая мысль об этом причиняла невыносимую боль. Сейчас те эмоции казались уродливо преувеличенными, искажающими действительность, но тогда это было тем, чем дышал Гарри, — острой потребностью видеть, целовать, касаться Драко. Жизнь без него приравнивалась к смерти.        Теперь же осталась одна лишь брезгливая ненависть и сны, не позволяющие забыть о прошлом.       И жёлтые стены больницы, ставшей тюрьмой им обоим.       Гарри слонялся по её коридорам, не желая примыкать к празднующей кучке. Он сентиментально прихватил с собой единолошадь и отправился в одинокое путешествие, скрашенное блеском мишуры и светом свечей, в беспорядке развешенных под потолком.       Поздним вечером персонал организовал ужин для редких пациентов, которым не разрешили покинуть Мунго даже на пару дней, и в холле первого этажа вокруг куцей ёлочки собралась скромная компания несчастных: они запивали тыквенным соком пироги и болтали о семьях, скучающих по ним в рождественскую ночь. Гарри чувствовал себя лишним — вряд ли кто-то скучал по нему сейчас. Семья бывшей жены наверняка выдохнула, когда узнала, что его физиономия не станет смущать нового мужчину Джинни своим наличием за праздничным столом: они, конечно, любили Гарри, и он любил их, но это всё равно было страшно неловко. Возможно, в следующем году у Гарри получится достойно вытерпеть присутствие Нила, но пока он не особо расстраивался, что непреклонный Доддс отнял у него возможность свински набраться и съездить сраному Нилу по роже.        Он бы точно съездил. С его-то нынешним состоянием.       Его нынешнее состояние, целиком и полностью обязанное и посвящённое Драко Малфою, естественным образом привело Гарри на лестничную клетку шестого этажа, к той самой не доступной ему двери, где обитал виновник вакханалии, происходящей в стенках его черепа. Нужно было отблагодарить Драко за эту сомнительную вечеринку — нужно было добраться до него любыми способами.       Гарри не сомневался уже, не взвешивал. Он хотел попасть туда, и это стало важнейшей целью, и он не мучился вопросом об истинных причинах.        Возможно, Гарри, едва увидев Драко, придёт в бешенство и убьёт его. Возможно, оцепенеет. Возможно, испугается и сбежит. Он не мог узнать, не встретившись с ним — он должен был посмотреть ему в глаза, убедиться, что Драко человек, что Драко слаб и беспомощен, и потом уже разбираться, что делать с ним.       Так просто! Самое сложное — преодолеть эту дверь.       Гарри скользнул ладонью по металлической обшивке, впитывая кожей мягкую магию заглушающих чар: магия наслаивалась, как тонкие пласты теста в круассане, хранила за собой человеческую боль, о которой посторонним знать не полагалось. Но Гарри ведь не был посторонним: у Гарри была веская причина оказаться по ту сторону и услышать всё, что магия скрывала от него.       Голос Драко, например. Его отчаянный крик или тихий стон.       Он закричит, если Гарри всё же решит его убить? Или не поймёт ничего — он же совершенно сошёл с ума.        Так интересно...        Рука опустилась на гладкую поверхность стальной ручки. Почему-то казалось, что достаточно лишь повернуть её — и вот они, долгожданные ответы, ждут за порогом — только перешагни.        Это не могло быть так просто. Здесь наверняка переплетались десятки охранных, сигнальных, запирающих чар, но всегда следует начинать с самого лёгкого — с алохоморы или элементарного поворота ручки.        Гарри решил попытаться. Он задержал дыхание, надавил вниз до щелчка, потянул — и дверь тихо открылась.