When The Sunlight Dies

Предупреждения главы: описание жестокости, подразумеваемое насилие/абьюз, графическое описание насилия и жестокого обращения со стороны интимного партнёра, суицидальные мысли. Квакити думал, что Шлатт когда-то любил его. Было время, когда он был полудиким гибридом с улиц Киноко, и когда Шлатт смотрел на него с гордостью, нежностью, даже привязанностью: молодой гибрид с большим потенциалом. Он был его протеже, восходящей звездой позади своей кометы. Шлатт был политиком с бесконечными перспективами, и Квакити так естественно сочетался с его идеями и амбициями, что вскоре они стали одним и тем же. Возможно, Квакити так хорошо сочетался только потому, что ему нравилось, как Шлатт говорил с ним, когда он соглашался с каждым его словом, но больше, ничего вспомнить он не мог. Несмотря на то, что Квакити привлекал внимание своим громким характером и не менее громким голосом, он легко терялся среди окружения Шлатта, пока политик быстро поднимался по карьерной лестнице в правительстве Киноко. Он учился день и ночь, его жажда знаний могла сравниться только с жаждой власти, того самого влияния, которого он был так долго лишён. Быть гибридом достаточно трудно, не говоря о том, что он был нелетающим гибридом птицы. Но рядом со Шлаттом он думал, что нашёл семью и человека, который его любит. Шлатт ценил его ум, харизму, быструю речь и такое же быстрое мышление. Он хорошо ладил с людьми в то время, как Шлатт мог показаться слишком грубым. Даже когда Шлатт присоединился к Королевскому консульству и велел ему держаться подальше от посторонних глаз, чтобы он не пересекался с потенциальными союзниками Шлатта, и мог выудить из них информацию без каких-либо подозрений, Квакити доверял ему. Даже когда Шлатт велел ему привязать крылья к спине. Даже тогда Квакити смотрел на Шлатта, и он видел дом, безопасность и любовь. — Они очень красивые, милый, — сказал Шлатт, имея в виду его крылья, и Квакити покраснел от смущения. — Будет справедливо, если их будут видеть только те люди, кто по-настоящему ценят их. Даже когда Шлатт, глава Королевского консульства, стоял и планировал свержение королевской семьи вместе с Эретом и Уилбуром, Квакити был с ним. Даже когда Шлатт пришёл к нему, и сказал, как политическое участие помогло его планам, и какой Квакити был очаровательным, милым с людьми и симпатичным… — Мне нужен человек, которому я могу доверять среди них, — сказал Шлатт, от него исходил запах шампанского и обещании, он, уверенным прикосновением пальцев поглаживая Квакити за его крылья. — И это ты, Кью. Мне нужно, чтобы ты пытался удержать их на моей стороне, хорошо? — Хорошо, — согласился Квакити, его голова кружилась от похвалы, прикосновений к его крыльям, и доверия ему. На следующий день Квакити наткнулся на Эрета, покраснел и застенчиво улыбнулся, и это заставило Эрета так же покраснеть. Квакити знал, что Шлатт будет доволен. Их ухаживания были быстрыми и сдержанными, и были направлены на то, чтобы отгородить Квакити от людей, которые могли использовать его против Эрета, новичка на политической арене, где уже давно вели свою игру Уилбур и Шлатт, но у них была отдалённая связь с правящей династией, что технически, делало их пригодным для правления. Шлатт говорил Квакити что делать, Квакити делал, и Эрет легко повиновались. Квакити нашёптывал Эрету, каким замечательным лидером они могли бы стать и Эрет соглашались. Квакити нашёптывал им, что они достойны трона, пока они прогуливались по заросшим тропам на своём свидании, он говорил, что Эрет заслуживали корону, а не какую-то ерунду, связанную с конгрессом, о которой Уилбур Сут только и говорил в здании совета, и Эрет соглашались. Когда они подарили Квакити кольцо, единственный человек, которому он был рад его показать, был Шлатт. — Отличная работа, птаха, — одобряюще и с любовью сказал Шлатт, и Квакити улетел на седьмое небо, где и витал до ночи переворота.

—

После переворота его начали преследовать кошмары. Одно дело было привыкнуть к уличным дракам, тихому и осторожному поведению, и убийству врагов одним метким ударом или спасать свою жизнь бегством, и оказаться в центре войны, которая началась и закончилась за одну ночь — другое. Кошмары преследовали его, но ему не всегда хотелось, чтобы они прекратились. Ведь они были единственным способом вновь увидеть того незнакомца. Пусть он и был правой рукой Шлатта, и женихом Эрета, до ночи переворота Квакити никогда не бывал в замке. Эрет хотели, чтобы он был там, чтобы увидеть, как они восходят на трон, и Шлатт согласился на это с некоторой неохотой. Квакити пробрался в замок после начала штурма, когда Эрет отправили за ним рыцаря, и Квакити послушно следовал за ним. На полпути к Тронному залу они наткнулись на группу рыцарей, сражавшихся на стороне королевы. Никакой драки не было. Их окружили, и его рыцаря убили в считанные секунды. Только многолетний опыт, который Квакити приобрёл, уклоняясь от пьяных ударов Шлатта, спас его голову от меча, пытающегося оборвать его жизнь. Лезвие попало по лицу, рассекло кожу, ослепило — он был слишком напуган, чтобы почувствовать всю эту боль. Он просто оттолкнул растерявшегося рыцаря на пол и убежал. — Предатель! — закричал один из рыцарей вдогонку Квакити. — Взять его! Квакити бежал, заворачивая в любой новый коридор на его пути, где, как ему казалось, ему удастся спастись. Именно этот безумный побег и привел его к незнакомцу. Темноволосый, со щетиной, добрыми глазами и мощного телосложения. Вот кого увидел Квакити, когда, спотыкаясь, завернул за угол, ощущая невыносимое головокружение из-за паники и боли. — Они… Они убьют меня, если найдут, — заикаясь выдавил он. — Я не хочу умирать, мужик, прошу. Умоляю! Незнакомец не навредил ему. Вместо этого он затолкал его в шкаф. Там было узко и жарко, у Квакити так сильно текла кровь, что кружилась голова. Но незнакомец был теплым и успокаивающим. Он оставался с ним до тех пор, пока его паника и боль в боку не утихли. Квакити плакал, и незнакомец зажал ему рот рукой, чтобы их не услышали, и Квакити не возражал. Его утешало, что рядом оказался кто-то, кто знал, что делать, когда Квакити был потерян, ранен и напуган. Затем незнакомец, какой-то рыцарь, который даже не проверил, на чьей стороне был Квакити в этой войне, прежде чем помочь ему, осторожно выглянул в коридор, и помог Квакити вылезти. — Вот, — он подвёл Квакити к другой двери. — Иди по этому коридору до кухни. Там ты найдёшь дорогу во внутренней замка, хорошо? Затаись и не шуми. — После, как рыцарь из сказок, незнакомец передал ему собственный незеритовый меч. — Будет, чем защищаться. Будь осторожен. После незнакомец исчез, и Квакити с облегчением смотрел ему в след. Квакити наблюдал за ним, пока он быстро не растворился во тьме, точно зная, куда ему следовало бежать. Затем он скрылся на кухне в кладовой, зажимая рану на лице тряпкой, до тех пор, пока бойня не закончилась. Когда всё стихло, он медленно выполз из кухни и бесцельно бродил по опустевшим коридорам, пока он не нашёл перепуганного слугу, который и провёл его до Тронного зала, где ни его жених, ни босс, не были рады его опозданию. — Это будет эффективнее доктора, — сказал Шлатт, заставляя его выпить целебное зелье, для заживления его раны. У него остался ужасный шрам. Эрет не смотрел в его сторону несколько дней, был слишком сосредоточен на троне и всех изменениях, которые необходимо было внести с новой задницей на модном стуле. Шлатт тоже был слишком занят, строил новые планы в библиотеке. И пусть его осудят за это, но ему немного приглянулся тот незнакомец, спасший ему жизнь, оставшийся с Квакити, чтобы убедиться в том, чтобы он был в безопасности, хотя по нему было видно, что он торопился. Последующие недели Квакити пытался найти его, поблагодарить его за своё спасение, и узнать, успел ли он добраться туда, куда так спешил. Но он не смог найти его ни среди людей Эрета, ни среди людей Шлатта. Если он был рыцарем королевы, то он мог только надеяться, что его незнакомец выбрался из той бойни живым. Он не рассказал Шлатту о своих кошмарах. Он был слишком занят планированием новых планов; Эрет, несмотря на очарование и коварство Квакити, разочаровал Шлатта через пару недель после того, как получил корону. Власть трона не была получена. — Никакой свадьбы, — сказал ему Шлатт, держа в руке бутылку, и листая новую книгу у себя на коленях. — Трон не признает этого идиота. Квакити не стал спрашивать, откуда он знал это наверняка. Он оставил кольцо, подаренное Эретом в его спальне, и исчез из его жизни. Всего два дня спустя трон действительно отверг Эрета, чуть ли не сводя их с ума всего за двадцать минут. И всего пару часов спустя, как их отвели к целителям, Уилбур Сут призвал к проведению выборов. После, именно этим и был занят Шлатт. И когда все его обязанности на день были выполнены, а Шлатт оставил его в покое, все мечты Квакити остались с ним.

—

Что-то изменилось на следующий день после выборов. Квакити, на самом деле, должен был знать; Уилбур всегда был так элегантно одет, так хорошо сложен в своем революционном мундире, даже когда их дебаты становились все более ожесточенными. Оглядываясь назад, его ухудшение не могло остаться незамеченным. Выборы полностью заняли его, и постепенно его состояние ухудшалось, пока Уилбур, услышавший результаты, не стал абсолютно уставшим, с растрепанными волосами, пахнущим потом, усталостью и амбициями. Он покинул сцену с глазами полными дикой ярости, а Шлатт повернулся к Квакити с победоносной улыбкой, поэтому Квакити не волновался. В тот вечер Квакити выпил немного, понимая, что Шлатт напьётся до беспамятства за столом на празднике. Когда он потерял сознание, Квакити уложил его в кровать, игнорируя свои болевшие крылья. Алкоголь должен был снять напряжение, но они продолжали болеть из-за его наказания. Поэтому, он проснулся, когда что-то заставило содрогнуться весь замок. И Тронный зал был эпицентром. Шлатт спал как убитый, поэтому Квакити один, спотыкаясь, сбежал по винтовой лестнице, поспешно повесив на бедро меч, и кашляя от пыли и крошащегося потолка. Когда он добрался до главного здания, у него появилось чувство, что он точно знал, откуда исходил весь хаос. Пока он подходил к Тронному залу, его подозрения только подтверждались — были слышны крики и злобный гул, похожий на стоны агонии. Крик был очень знакомым и Квакити чертыхнулся, прежде чем распахнуть двери, как раз для того, чтобы увидеть Уилбура блять Сута, отшатывающегося от светящегося трона, когда замок снова содрогнулся. Это… честно, когда он пытался описать увиденное позже, у него не вышло. Сквозь плотное облако пыли он увидел нечто похожее на борьбу; человеческая фигура, пронзила мечом сердце чего-то необъяснимого. За этим последовал яркий, ослепляющий свет, и Уилбур, испуганно, похожий на самого себя, чем на протяжении всех выборов закричал. — ТОММИ! Сквозь тёмные пятна Квакити увидел фигуру: высокую, в длинном плаще, парящую над троном. Затем она исчезла, и Томми ошеломленный и сбитый с толку, отшатнулся от того места, где секунду назад было пустое пространство. Уилбур вскочил на ноги, заключив брата в крепкие объятья. Квакити мельком увидел его лицо: на нём читалось отчаянное, ошеломляющее облегчение. Квакити понятия не имеет о том, что произошло, но Уилбур выглядел так, словно вот-вот потеряет своего младшего брата. Это было ясно видно по его дрожащим плечам, по тому, как он держится за Томми и не отпускает, по тому, как неуклюже Томми похлопывал его по спине. — Какого хера? — единственное, что смог сказать Квакити. Уилбур обернулся к нему и его глаза… были... Квакити провёл много времени рядом с Уилбуром в преддверии выборов, проводя предвыборную кампанию и все, что её окружало, когда ему было поручено нацелиться на Техноблейда, и он пристроился к маленькой семье Уилбура. Он думал, что знал его глаза — теплые коричневые, светящиеся амбициями, а иногда и чем-то большим, когда он смотрел на Квакити и Техноблейда. Он не осознавал, насколько туманными и остекленевшими от безумия они стали, и это стало очевидно только тогда, когда существо испарилось. Глаза были ясные, в них блестели слезы. В его волосах появилась седая прядь, которой раньше не было. — Квакити, — сказал Уилбур, крепко сжимая Томми за руки, не смотря на его протесты ( — Уил, Уилбур, отпусти, я в порядке, но угадай, кого я… я видел его, я видел…), а после вытолкнул из Тронного зала и Томми, и Квакити, прежде чем стражи успеют сбежаться на шум. — Квакити, ты не можешь позволить ему сесть на этот трон. Не можешь. — Что? — Ты не можешь допустить того, чтобы Шлатт сидел на этом троне, Кью! — Уилбур потряс его за плечо, вызвав новую боль в крыльях от грубых и резких движений. — Уилбур, что ты, чёрт возьми, натворил? — Квакити закричал ему вслед, когда Уилбур отпустил его и со своим братом побежал прочь. — Что ты, чёрт тебя возьми, натворил?! Позже, когда Шлатт спросил его, почему он дал им уйти, он не смог ответить. Сказал, что Уилбур был сильнее него в бою, поэтому он не стал рисковать, но Квакити знал правду. Это была жестокая искренность в словах Уилбура. Это был первый раз, когда кто-то намекнул, что Квакити мог как-то помешать Шлатту сделать то, что он хотел сделать, и эта мысль после исчезновения Уилбура долго не покидала его.

—

Карл… У Квакити нет слов, чтобы описать что такое Карл. В начале, он очень, блять, раздражал. Он был любопытным, слишком дружелюбным и привлекающим внимание, с его ярким плащом, вьющимися волосами, мягкими глазами и широкой улыбкой. Он задавал Квакити всевозможные вопросы и разговаривал часами. Квакити мог также говорить часами, что он и делал, но это не значило, что он начал относиться к такому развитию событий с меньшим подозрением. Он уже оказался на тонком льду со Шлаттом после всех его последних неудач: Эрет, Техноблейд (от одного его имени крылья Квакити пронзала невыносимая агония), потом ещё и Уилбур с Томми сбежали… Он не может подвести его и тут. Не из-за того, что он скажет что-то не то этому случайному наёмнику, которого нанял Шлатт. Карл был с ним просто как серебряный язычок, он должен был немного облегчить завоевание доверия принца, пока они не смогут подвести их достаточно близко к столице, чтобы Шлатт мог схватить их. Но также он был с Квакити, потому что Шлатт перестал доверять ему. Это самая вероятная, и самая обидная версия, поэтому Квакити старается избавиться от неё. В любом случае, Карл был с ним, и он очень, блять, раздражал. Раздражал, когда смеялся, когда сонно смотрел на Квакити, когда он пытался разбудить его, когда наставала его очередь дежурить, раздражал, когда сидел слишком близко к Квакити, указывая на звёзды, и рассказывая истории о каждой из них. Раздражал, когда Квакити впервые заснул на своём дежурстве, он проснулся не из-за гневных криков и оскорблений, он проснулся на плече Карла, пока он сам тихо наблюдал за окружающим их лесом. Карл продолжал его раздражать, пока в один день он… он перестал. Тот день начался, как и все до него. Вместе в пути они пробыли уже почти две недели. В ближайшие дни они планировали встретиться с другой группой наёмников, до которой дошли слухи о паре человек, соответствующих описанию, которое Шлатт дал принцу и его рыцарю. Они обсуждали это (— Ты — мой ассистент, Кью, мы обсуждали это. — Ни за что, чёрт возьми, я хочу быть бизнесменом! Предпринимателем! — Это слишком сложно! И какие же у тебя бизнес-планы? — Они не должны волновать тебя, придурок…), когда на них напал бандит. Мгновение спустя, мужчина с отчаянным блеском в глазах скрестил свой меч с Квакити, и Квакити чувствовал себя не очень уверенно, но, по крайней мере, пытался не показывать этого, а затем мужчина отвёл своё лезвие в сторону и замахнулся кулаком. Он ударил его прямо по рёбрам, и Квакити с криком упал на землю, резкая боль отдалась во всей его грудной клетке. Было больно. Очень больно. Внезапно, Квакити больше не лежал на дороге. Квакити лежал на кровати, свернувшись калачиком, его крылья кровоточили, кровоточили их недостающие части, и он мог видеть их, мог видеть то, чего его лишили, оно лежало прямо перед ним, оно больше не было частью него, и Шлатт, чуть пошатываясь, отступил назад. В одной его руке были ножницы, с которых капала кровь, другая была сжата в кулак, когда он ударил его в грудь, чтобы Квакити прекратил рыдать. — Я не хотел делать этого, — покачал головой Шлатт, его голос звучал сдавленным от горя. — Я не хотел делать этого, милый мой. Теперь ты не можешь даже парить. Зачем же ты пошёл и потерпел неудачу, а? Я предупреждал тебя, что будут последствия, и ты всё равно вернулся с пустыми руками. Что мне теперь делать? Просто отрубить их полностью? А? Ответь мне, Квакити, ответь мне! — Мне жаль, — задыхаясь, выдавил Квакити, пытаясь не выпустить все свои чувства наружу, этот мерзкий запах крови и рвоты. — С-сэр, умоляю, мне жаль, прекратите, я исправлюсь… — Квакити! — закричал на него Шлатт. — Квакити! — Я исправлюсь, сэр, прекратите, — всхлипнул Квакити, отдёргиваясь от внезапно оказавшихся на нём рук. Он больше не может, он не может, он умрет, он умирает прямо сейчас, он истекает кровью, его крылья… его крылья, они… его крылья, они … — Хватит, умоляю! Прошу, прекрати, прошу… — Квакити! — руки, новые руки, не руки Шлатта, слишком мягкие, слишком маленькие и слишком аккуратные обхватили его лицо. — Квакити, малыш, послушай меня. Ты меня слышишь? — Я слышу, — Квакити отчаянно кивнул головой. — Я слушаю-слушаю, клянусь, умоляю, не… — Где ты? — у рук появился голос. Он звучал нежно. Шлатт тоже говорил нежным голосом, когда закончил. Каждый раз, когда он заканчивал, он становился нежным. Он извинялся, держал Квакити за руки, вздыхал и сетовал, как он вынужден причинять ему боль, и как Шлатт ненавидит делать это. И Квакити обещал ему исправиться и быть лучше, чтобы Шлатту не приходилось ранить его вновь. — Я… — негрозно начал он. — Ваша… ваша комната. Я у вас в комнате, сэр. — Нет, — ответил ему голос, и большие пальцы смахнули слёзы с его щёк. — Нет, ты не здесь. Малыш, давай, скажи, где ты? Оглядись, ради меня. Квакити понял, что сильно зажмурил глаза. Он осторожно открыл их и поморгал. Светило солнце. Нет, это неправильно. Было ночь, когда его крылья… тогда была ночь, но сейчас светило солнце. — Вот так. Ты видишь, где ты находишься? — Снаружи, — немного неуверенно сказал Квакити. Ему стало легче дышать, он больше не кричал. — Хм, — теперь у голоса появилось и лицо. Яркие глаза, вьющиеся волосы, плащ, на который невозможно смотреть. Тёплая улыбка. Карл. — И с кем ты разговариваешь? — спросил Карл, вновь нежно смахивая слёзы с лица Квакити. — Карл, — медленно ответил Квакити, и когда весь адреналин покинул его тело, его глаза вновь закрылись. Он обмяк и Карл, тяжело вздохнув же поймал его. — Ага, это я, малыш. Только я, только ты, только мы. А ещё этот мудак украл все мои зелья. Даже варочную стойку! Сволочь. — Прости, — Квакити попытался сесть. — Я должен был… — Нет-нет, это я виноват, — оборвал его Карл, опустив руки на его плечи и успокаивая. — Я швырнул в него сумкой и сказал проваливать, что он и сделал. Я сам виноват, мне стоило сразиться с ним. — Он мог ранить тебя, — Квакити попытался моргнуть, но всё плыло перед глазами. Он измотан. — Волнуешься обо мне? — передразнил его Карл, но беззлобно и мягко. — Не стоит. Я могу постоять за себя. Это моя работа, помнишь? Может быть, эти зелья были у меня только для того, чтобы я кинул ими в кого-нибудь и убежал. — Мужик, это как-то слишком много на защиту от одного человека, — Квакити наконец-то удалось проморгаться. Когда он снова открыл глаза, мир уже не был столь размытым. Но он всё ещё измотан. — Что… Карл? — Привет, Квакити. О, а вот и ты, — улыбнулся Карл, осторожно отпуская его. — Это было напряжённо, да? — Я не… что произошло? — Он сильно ударил тебя, — просто объяснил Карл. — И у тебя случилась паническая атака. — Блять, — Квакити закрыл лицо руками. Панические атаки. Он так надеялся, что они не начнутся здесь. Рядом не было Шлатта, кто защитит его, если его припадок случится на людях, как это чаще всего и происходило. Блять. Один неправильный удар и он, блять, лежит, проживая все свои наказания, как будто он ничего не выучил с прошлого раза, и должен переживать их по-новому. Они могли продолжаться часами, независимо от того, как сильно Шлатт пытался вытрясти его из этого состояния… что если у него начнётся паническая атака с принцем? Что если он натворит что-то, скажет что-то, пока он потерян в своих проклятых мыслях… — Квакити, — мягким голосом снова заговорил Карл. — Будь со мной. — Я, блять, здесь! — огрызнулся Квакити, громче, чем он хотел, и тут же почувствовал, как всё внутри него сжалось. Он ожидал удара, чтобы Карл оттолкнул его, оскорбил его. Вместо этого Карл негромко промычал. — Хорошо. Я не хочу, чтобы ты забывался или что-то в этом роде, а то мне было бы довольно одиноко здесь. Можешь встать? Я помогу. Пройдём чуть дальше и разобьём лагерь, хорошо? Нам нужно узнать, что ещё мы потеряли и что у нас осталось. Квакити… не знал, как ответить на это. Неужели ему лишь показалось, что он накричал на Карла? — Квакити? — Карл придвинулся ближе. — Ты в порядке? — Сейчас полдень, — после короткой паузы ответил Квакити, проигнорировав второй вопрос. — Слишком рано для лагеря. — Вовсе нет, — покачал головой Карл. — Нам нужно проверить все наши припасы. Я не уверен, что было в украденной сумке, а что сейчас со мной. Прости за неудобства, я знаю, что время поджимает. — Мы… — Квакити часто заморгал, вновь сосредотачиваясь на Карле. Его волосы выглядели мягкими. — Всё в порядке. — Хм? — Карл посмотрел на него и улыбнулся. —Все хорошо? — Да, я могу стоять, — Квакити с трудом поднялся на ноги, и Карл помог ему встать, придерживая мягкими руками. — Давай разобьём лагерь. — Отлично, думаю, я приметил хорошее место, но оно чуть позади. Мы можем остаться там и отдохнуть до конца дня. Может быть, подождём наших партнёров, чтобы они сами пришли. Квакити кивнул, не ответив. Он так устал, что едва мог ходить по прямой. Карл говорил тихо, пока они шли, и шёл он рядом с Квакити, ближе обычного. Квакити хотелось, чтобы он отошёл от него, но в тоже время ему хотелось, чтобы он был ближе. Пока они шли, показалось, что температура внезапно упала. Квакити начал трястись, подняв руки, чтобы крепче обнять себя. — Замёрз? — поколебался Карл, после чего немедленно снял свой плащ и накинул его на плечи Квакити, прежде чем он успел ответить «нет». И когда плащ упал на его плечи, он не смог заставить себя снять его. Плащ Карла тёплый и мягкий, и на него накатило чувство такого удовлетворения, что он закутывается в него, даже не думая об этом. Карл не стал смеяться над ним, и просто продолжил говорить. Он говорил всю дорогу до того места, которое он выбрал для лагеря, он говорил и когда Квакити устало сидел в центре их лагеря, пока он разводил костёр, ставил палатку и расставлял факелы, когда солнце начало садиться. Квакити не начал чувствовать себя самим собой, пока он наконец-то не сидел у огня, плотно закутавшись в плащ Карла, и осторожно откусывая кусок немного соленого, вяленого мяса. Карл сидел напротив, глядя на него сквозь огонь. Он быстро улыбнулся Квакити, чуть поведя носом, и прищурил блестящие глаза, и сердце Квакити… ёкнуло. — Ты назвал меня «малышом», — осторожно сказал Квакити, воспользовавшись небольшим перерывом в бесконечной болтовне Карла. — А? Когда? Ой, — Карл виновато закусил губу. — Прости, это звучало настолько ужасно? Прости. Я постоянно придумываю подобные прозвища, когда паникую. Я больше не буду так называть тебя. — Ничего страшного, — сказал Квакити прежде, чем он успел отдёрнуть себя. — Я не против. Карл чуть шире открыл глаза, но плотный дым не позволил Квакити разглядеть, о чём именно подумал Карл. Но он точно улыбался. — Да? — Ничего другого, — тут же огрызнулся Квакити. — Если назовёшь меня «сладенький» или другим подобным дерьмом… — Не назову, — Карл поднял три пальца. — Обещаю. И нарушу это обещание, только если малышу будет нужно это. — Тебе не придётся нарушать ничего, — проворчал Квакити, плотнее закутываясь в плащ Карла, скрывая лицо. Он закрутил новую сигарету и зажёг её о костёр. Никто прежде не назвал его малышом. Обычно Шлатт назвал его сладенький, или ещё как-то, что у Квакити возникало чувство, что Шлатт забывал, что обращается не к стриптизёрше, чьё имя он даже не пытался запомнить. Если он никогда больше не услышит птаха… его крылья, плотно привязные к спине, болезненно дёрнулись, и он вздрогнул. Чёрт, как же он ненавидел это. — Конечно нет, — ухмыльнулся Карл, вновь прищурив глаза и сморщив нос. Его голос вернул Квакити к их разговору, и он медленно выдыхает, позволяя дыму наполнить его грудь, пока Карл снова не возвращается к разговору о статистических данных об аксолотлях, и других вещах. Раздражительный. Блять, Карл раздражал. Карл должен раздражать. Квакити не может позволить ему быть чем-то большим, чем раздражающим.

—

Сначала Квакити не понял. Незнакомец продолжал приходить к нему во снах, но в ту ночь было темно. Темно, а его разум был затуманен болью, а зрение размыто кровью. После переворота он приходил к нему в десятках снах, и каждый раз разум Квакити немного менял его облик, пока он не стал скорее размытым свечением, чем человеком. Поэтому, Квакити сначала не понял, пока не оказался на вершине высокой скалы, наблюдая за лицом Сапнапа, пока тот осторожно помогал Карлу спуститься, несмотря на его жалобы. Что-то знакомое мелькнуло в серьёзных чертах его лица, в том, как его глаза сосредоточились, уверенность в его позе, когда он кивнул Квакити, чтобы он опустил Карла, и легко поставил его на землю. Сапнап и был тем незнакомцем. Это открытие должно было удивить его, но этого не случилось. Сапнап постоянно казался ему знакомым. Когда они встретились первый раз в лесу, Квакити инстинктивно просто знал, что, если он будет держаться рядом с ним, то обязательно переживёт нападение криперов, что и произошло. Несмотря на грубые слова, Сапнап всё же был добр к нему и Карлу, он ведь нарочно пожаловался на камень в сапоге, чтобы Квакити не отставал. И он был рыцарем. Он — незнакомец Квакити. — Хорошо, Кью, — Сапнап посмотрел на него, когда Карл ровно стоял на земле. — Ты в порядке? Готов спуститься? Квакити моргнул, переминаясь с ноги на ногу. Ещё год назад в это же время, он мог легко спикировать вниз. Он мог бы расправить свои онемевшие крылья, расправить их и просто позволить ветру унести его в безопасное место. Больше он не мог так делать. Он никогда не сможет парить. — Я как-то не подумал об этом наперёд. — Как и каждый из вас, — улыбнулся Сапнап, — Но я в любом случае помогу. Просто сделай то же самое, что сделал Джордж, только не так резко и безумно. Аккуратно соскользни по скале, и я поймаю тебя. Квакити не дал себе покраснеть. Карл наблюдал за ним, его глаза блестели от азарта и уверенности. Квакити нервничал. Он знал, что, будь здесь Шлатт, он бы потерял терпение по отношению к нему, и это заставило дыхание Квакити немного сбиться с ритма при мысли о том, что совсем скоро они оба будут раздражены его нежеланием прыгать. Но они спокойны. Они просто… говорили. Они говорили с ним до тех пор, пока он не набрался смелости сделать то, о чём они его так усердно просили. Когда он соскользнул с уступа достаточно низко, он почувствовал, как пальцы Сапнапа коснулись его лодыжек. Когда он отпустил, ему не удалось сдержать крик, но Карл и Сапнап, оба были там, руки Карл осторожно коснулись его копчика, но не поднялись выше, руки Сапнапа легко скользнули по его бокам, где он крепко обхватил его за бёдра, не позволяя Квакити больно поцеловаться с землёй. Квакити оказался лицом к лицу с Сапнапом, чьи руки всё ещё лежали на его бёдрах. Он перевёл взгляд с него на Карла, не позволяя приятному удивлению ослабеть. — Ох, ты поймал меня. — Ага, — немного странным голосом сказал Сапнап. Он смотрел прямо в его глаза, от чего его щёки предательски вспыхнули. — Спасибо, — впервые, кажется, Квакити не прерывал зрительный контакт. Сапнап немного пугал его, несмотря на то что Квакити чувствовал себя спокойнее с ним, и это только сейчас и только так, Квакити смотрел ему в глаза. Они тёплые, карие, они нравятся Квакити. — Всегда пожалуйста, — сказал Сапнап. Руки на бёдрах Квакити начали нагреваться. Квакити, вроде бы, и это нравится. Такие гибриды как он плохо сохраняли тепло, ему всегда немного холодно. Тем не менее, молчать он не мог, и, не зная, что ещё сказать, он неловко выпалил: — Твои руки… они становятся горячее. — Прости, прости! Я обжёг тебя? Ты в порядке? — Сапнап немедленно отдёрнул руки, к большому разочарованию Квакити. Он постарался не показать своего недовольства. — Я в порядке, — Квакити отряхнул рубашку, ухмыльнувшись от вида растерянного Сапнапа. — Ты просто горячий. Ну, в смысле, ты ещё та горячая штучка. Он и Карл дали друг другу по пятюне, в то время как Сапнап орал на Джорджа. Той ночью они оказываются в ловушке в пещере, и Квакити снова снилась та самая ночь. Теперь Сапнап ясно запомнился в его разуме: добрые, серьезные глаза и сильные руки, обнимающие и оберегающие его.

—

Квакити знал точное количество дней с тех пор, как он последний раз писал Шлатту. Это было до горы. Задолго до того, как их перенесло в джунгли, и это были недели. Зачарованная книга, данная ему для его отправки писем, была спрятана глубоко в сумке Карла. Если он откроет её, Шлатт немедленно узнает о его местонахождении, поэтому он засунул её как можно глубже. Он не мог заставить себя избавиться от неё, не сейчас. Но он думал об этом, и это просто ужасно. Около него крепко спал Сапнап, ровно и глубоко дыша. На его лице все ещё блестит влага от слёз, от слёз, которые текли, пока он рассказывал, почему они с Джорджем бежали. Квакити не думает, что он осознавал то, что плакал большую часть этого времени. Карл тоже спал. Квакити хотел, чтобы он мог как Карл, просто взять и избавиться от мыслей. Он помнил, с какой уверенностью говорил Карл. — Я люблю Сапнапа, — сказал он. — Я люблю его. Я хочу остаться с ним. Я хочу, чтобы мы остались с ним, потому что я люблю и тебя, Квакити. — Он не простит нас, — строго сказал Квакити, даже когда его желудок скрутило от слов Карла. — Если он узнает, он никогда не простит нас, Карл, ты понимаешь?! — Он простит нас! — со всей уверенностью сказал Карл. — Он будет зол, и у него будет полное право злиться на нас, но он простит нас. Он тоже любит нас. Я знаю, что он чувствует то же самое, что и мы. — Карл… — Квакити затих, нуждаясь в уверенности Карла. — Я не могу. — Я… я собираюсь сознаться ему во всём, — вздохнул Карл. — Я не расскажу о тебе, если ты того хочешь. Но я должен рассказать ему, потому что я хочу… я хочу что-то настоящее. С вами двумя. Я никогда не хотел чего-то подобного ранее, но сейчас хочу. Карл сказал ему подумать некоторое время, потому что Квакити не был уверен, чего хочет он. Он просто хотел, чтобы их споры прекратились. Он ненавидел спорить с Карлом. Он был вынужден многое скрывать от Сапнапа, скрывать то, что разрушит заботу и доверие, которое строилось между ними тремя. Но ему не нужно было скрывать это от Карла, и это было ужасно — спорить с ним. Поэтому он лежал на узкой постели, почти полностью лежа на груди Сапнапа и слушая его ровное биение сердца. Его рука держалась за руку Карла, они лежали на животе Сапнапа. Он прислушался к их глубокому дыханию. Тело Карла было неспокойным даже во сне, а Сапнап был почти неподвижен, они были так не похожи, в чём и заключалась их схожесть. Он думал. Настоящее. Карл сказал что-то настоящее. Что происходило между ними сейчас… было милым. Квакити… у Квакити никогда не было ничего подобного. Даже со Шлаттом. Карл и Сапнап, они никогда... они никогда не наказывали его, когда он ошибался или терпел неудачу. Когда он сильно устал на горном перевале, Шлатт бы заставил его тащиться за ним с такой скоростью, с какой он хотел, и Шлатт бы заставил Квакити идти в шторм, чтобы добыть ему еды. Он бы накричал на него в городе, когда его ранили. Не понёс бы Квакити на себе, когда он потерял возможность идти самостоятельно. И не стал бы зашивать рану на его крыле, позволяя ей зажить самой, чтобы лишний раз преподать Квакити урок. Квакити не мог представить, чтобы Сапнап или Карл совершили нечто подобное с ним. Ему нравилось быть с ними. Находясь рядом с ними, Квакити был счастлив. Как Сапнап ласково прикасался к нему. Чуть ли не каждую ночь он спрашивал, комфортно ли Квакити. Он никогда не прикасался к его крыльям после того случая, лишь иногда он предлагал помочь ему привести их в порядок и даже не расстраивался, когда Квакити говорил «нет». Он смотрит на Квакити такими глазами, что Квакити не уверен, что понимает, как ему чувствовать себя, но от этого взгляда что-то всегда начинало греться в его душе. Карл шутил и смеялся вместе с Квакити, и он никогда не ругал его за то, что он вёл себя слишком громко. Ему нравилось держать Квакити за руки, обнимать его и прижиматься к нему, и Квакити никогда не испытывал дискомфорт из-за этого. Он никогда не расстраивался, когда Квакити начинал избегать его, давая ему пространство до тех пор, пока Квакити не разрешал ему сблизиться вновь. Он сказал, что крылья Квакити были прекрасны, и закончил на этом. Он называл его «малышом», словно уже и не замечал того. Теперь не только тогда, когда у Квакити начиналась паника, или он пытался уговорить Квакити совершить новую безобидную глупость, или когда он хотел задать вопрос. Квакити думал, что и он когда-то любил Шлатта. Но теперь мысли о нём вызывали лишь боль, страх, и напоминали о запахе алкоголя и рвоты. Он вспоминал о своих перьях, разбросанных по кровати вокруг него, некоторые из них разрезаны пополам, выдернуты и сломаны, и все они были в крови, которая попала на простыни, которые ему же и пришлось менять следующим утром. Он не хотел открывать ту книгу, он боялся, что когда Шлатт найдёт их, он накажет его вновь. Квакити знал точное количество дней с тех пор, как он отказался выполнять поставленную перед ним задачу, и мог лишь догадываться, как сильно злился Шлатт. Если он вернётся, он лишиться своих крыльев. Он знал это. Шлатт заставит его лечь, и вонзит свои ножницы в самое их основание, и он не прекратит до тех пор, пока они отделяться от его тела, и Квакити не сможет остановить его. Если Уилбур догонит их вновь, он узнает Квакити. Он расскажет им. Чтобы он не испытывал к Квакити на те короткие мгновения, этого не хватит, чтобы заставить его промолчать. Вся его ложь вскроется. Он понял, что дышал слишком быстро. Его горло сжалось. Его лёгким не хватало воздуха. Его крылья болели, он хотел размять свои атрофированные суставы, его перья дрожали, он не мог остановить это. Он сел, его голова кружилась… — Квакити? — раздался сонный голос Сапнапа. — Что не так, ангелок? Квакити замер, но после расслабился, когда на его спину легла знакомая нежная рука, и аккуратно погладила его, даже в полусонном состоянии, избегая прикосновений к его крыльям. Квакити нравилось, когда Сапнап называл его так. Сейчас же оно переполнило его горьким чувством вины, что его вот-вот вырвет, но ему всё равно нравилось слышать, как мягко Сапнап называл его, даже не думая об этом. Будто он думал, что это подходило ему. Из всех людей, подходило именно Квакити. — Я разбудил тебя? — выдохнул он. — Прости. Спи дальше. Прости. — Ш-ш-ш, — Сапнап приоткрыл свои заспанные глаза. — Всё в порядке. Кошмар? — М-м-м… — промямлил Квакити, осторожно опуская голову на грудь Сапнапа. Он вновь услышал ровное, громкое сердцебиение. Тело было неприятно горячим, но Квакити сильно замёрз. Это было приятно. Утешающе. Как будто он был дома, а не среди сырых джунглей. Он почувствовал, как рука Сапнапа обвилась вокруг его спины, и ладонь легла ему на спину. Карл тоже двинулся, он осторожно сжал руку Квакити и вздохнул. — Кошмар? — несколько раз моргнул Карл. — Отвратительно. — Да… — напряжённо усмехнулся Квакити. — Отвратительно. — Ты в безопасности, — сказал Сапнап, успокаивающе поглаживая его по спине. Медленно, напряжение в его крыльях пропало, а после, оно покинуло и всё его тело, оставляя лишь невыносимую усталость. Он встретился взглядом с Карлом, в его глазах читалось понимание. Карл не отпустил его руку. — Мы с тобой, — тихо сказал Карл, сморгнув слёзы. Он знал, что Сапнап почувствовал их, но промолчал. Они оба просто держали его, пока, в конце концов, Квакити не провалился в беспокойный сон.

—

В Багровом лесу было смертельно жарко. Квакити едва мог дышать, а пот заливал ему глаза, мешая ему видеть. Карлу было ещё хуже, к моменту, когда Сапнап объявил привал, он едва ли мог передвигаться самостоятельно. Квакити упал ещё до того, как Сапнап закончил предложение. Его крылья чесались и болели. Мысли об этом полностью заполнили его разум, вызывая у него жуткий дискомфорт и боль. Ему хотелось выдернуть каждое своё грёбаное перо, лишь бы избавиться от зуда. Независимо от того, как сильно он дёргал крыльями, это, блять, не заканчивалось, и это сводило его с ума сильнее, чем жара. Он положил руки на голову, пытаясь не обращать внимания на то, насколько горячей была его кожа. Он использовал эту тяжесть и усталость, чтобы удержаться от соблазна прикоснуться к своим крыльям. Станет только хуже и больнее, и это было совсем не к месту. — Кью, ангелок, — обратил на него внимание Сапнап. — Ты всё ещё с нами? Квакити утвердительно промычал и признался: — Просто жарко. И чешется. — Дай угадаю, — обеспокоенно сказал Сапнап. Он провёл рукой по спине Квакити, и Квакити изо всех сил старался не начать умолять его хоть как-то исправить ситуацию. —Опять твои крылья? — Боже, я уже сам хочу вырвать их, — Квакити чувствовал, как они дёргались против его воли из-за энергии, которая не могла вырваться наружу. Они часто дёргались после того, как он перестал прятать их; ещё не успел привыкнуть к постоянному зуду, заменившему постоянную боль, а теперь жара провоцировала их обоих. — Мы можем как-то помочь? — спросил Сапнап, и Квакити прекрасно знал, к чему он вёл. Он знал, Сапнап готов сделать что угодно, чтобы помочь Квакити. Желание попросить помощи с крыльями заставило его рот открыться, но он смог удержать его в себе, лишь покачав головой и спрятав лицо в сухой траве. Сапнап похлопал его по спине и ушёл, вероятно, чтобы проверить Джорджа. Его крылья продолжали дрожать от собственного дискомфорта. Он сожалеет, что ему не удалось попросить Сапнапа прикоснуться к ним, хотя бы на мгновение, просто чтобы унять зуд, но он знал, что не смог бы. Никто не смеет трогать их. И без того плохо, что он так долго не прятал их, пока заживала его рана, и будет сложно вновь усмирить их, когда она полностью заживёт. Когда он оправлялся от прошлого наказания, Шлатт сказал, что если связать их, нагрузки на них станет меньше, и он быстрее приспособится к новой жизни без них. Последние несколько недель стали для него испытанием, он должен был привыкать к тому, что его крылья снова могли свободно двигаться, восстанавливать его мышцы, которые атрофировались за те годы, пока он их прятал. Ещё до своего наказания он долгое время носил корсет. Даже Эрету он не разрешал смотреть на них, не говоря уже о том, чтобы трогать их. Прошли годы с тех пор, как кто-либо, кроме Шлатта… Квакити зажмурил глаза, в его груди вспыхнула обжигающая вспышка стыда и гнева. Блять, он ненавидел это. Почему его волновало то, чего бы Шлатт хотел сейчас? Почему другим нельзя прикасаться к ним? Почему Квакити должен лежать здесь и страдать из-за дискомфорта и непрекращающегося зуда от его перьев, от того, что они растут неправильно, и их нужно приводить в порядок только тогда, когда Шлатт, за много миль отсюда, того захотел? Зачем Квакити вообще слушать Шлатта после того, как он уже не раз нарушил его приказы? Неужели решение, разрешить прикоснуться к его крыльям кому-то другому, повлечёт за собой самое страшное наказание, если Шлатт найдёт его? Нет. Это значит, что он перестал поддерживать с ним связь. Это значит, что он позволил себе влюбиться в них. Это значит, что он действительно думал о том, что предложил ему Карл, что он действительно размышлял о том, как могла сложиться его жизнь, если бы он послал это всё к чёрту и сбежал. Если он вернётся к Шлатту, он не сосредоточится на сохранности его крыльев, по крайней мере поначалу. Но кто сказал, что он должен вернуться? Им остались считанные дни до Бедлендс. И Карл был уверен, что Сапнап простит их, и разрешит им остаться. Карл сказал, что хотел чего-то настоящего. Может быть, Квакити тоже хотел чего-то настоящего. Может быть, Квакити устал прятать свои крылья. Может быть, Квакити надоело, что он не может свободно разговаривать с Карлом и Сапнапом, разговаривать с ними без постоянного, жгучего чувства вины за то, что он должен был сделать. Может быть, Квакити надоело жить в постоянном дискомфорте, только потому, что этот грёбаный Шлатт так сказал. И может быть… может быть, Квакити просто устал. Он устал бороться с постоянными чувствами к ним, с тем, что он хочет их. Когда Сапнап вернулся к нему, Квакити пытался выровнять дыхание. — Кью? — Думаешь… — Квакити сглотнул. Он хотел этого. Он хотел чего-то настоящего. Он хотел сделать это. Он хотел остаться с Сапнапом и Карлом. Он хотел остаться с ними, навсегда покинуть Киноко, и никогда не возвращаться в замок, в ту спальню. Он хотел жить. — Думаешь, ты мог бы… ну… — Всё, что тебе нужно, — сказал Сапнап, и Квакити поверил ему. — Мои крылья, — выпалил Квакити. — Они… им было бы лучше. То есть, если мы… если ты… поухаживаешь за ними. Карл вскочил со своего места так быстро, что рубашка, которую Сапнап положил ему на голову слетела. — Квакити, ты… — Не делай из мухи слона, — Квакити опустил глаза. — Просто… просто мне некомфортно. Да, я и сам могу избавиться от зуда, но это не будет столь эффективно, так что… — Кью, — Сапнап взял Квакити за руки, и нежно сжал. — Ты, правда, хочешь этого? Чтобы мы поухаживали за твоими крыльями? — Я… — Квакити посмотрел на их руки. Шлатт никогда не спрашивал. Никто не спрашивал, особенно после того, как получал согласие. Сапнап никогда не предлагал. Сапнап никогда не заставлял чувствовать себя неловко, никогда не заставлял делать что-либо, и не говорил с ним никак иначе, как по-доброму и нежно. И Карл… они оба из раза в раз показывали, что они заботились. Они хотели, чтобы Квакити чувствовал себя в безопасности рядом с ними, он чувствовал себя в безопасности. У него начало щипать глаза. — Да… да, я хочу. Чтобы вы поухаживали за ними. Карл, ты… тоже можешь. Если хочешь. — Ну конечно, малыш, — без колебаний сказал Карл. — Всё, что ты хочешь, всё, что тебе нужно. И значит ли это… я о нашем разговоре… — Да, — откашлялся Квакити. Это ужасно. Это страшно. Возможно, это самая ужасная вещь, которую он когда-либо делал и говорил. — Да, ты был прав, это… это то, чего я хочу. Очень сильно. Сильнее, чем я беспокоюсь об… этом. Ты прав. Следующие несколько минут прошли как в тумане, пока они устраивались. Квакити не знал, как ему вести себя. Последним человеком, который трогал его крылья, был Шлатт. У него остались лишь смутные воспоминания о том, как оно было до этого: тёплые мягкие руки, перебирающие неповрежденные перья, чувство безопасности и заботы. Он не помнит, кто это был, и эти воспоминания были слишком далёкими, теряются среди других, когда Шлатт слишком сильно дергал за перья, и впивался ногтями в нежную кожу. Последний раз, когда Шлатт трогал его крылья, он пытался привязать их к спине Квакити, ведь ему самому было слишком больно двигать ими. Он ненавидел это, что даже после всего, что натворил Шлатт, он всё равно покорно протягивал ему свои крылья, которые так нуждались в физическом контакте. Никто из них не стал спорить, когда он сказал, что не хочет лежать на животе. И Джордж ушёл сам, чтобы Квакити не пришлось просить его об этом, он утащил и XD с собой. В итоге, он оказался лицом к лицу с Карлом, в то время как Сапнап сидел позади. Всё хорошо. Он справится. Сапнап положил руки на обнажённые бока Квакити, и он ощутил приятное тепло его ладоней даже в гнетущей лесной жаре. Квакити чувствовал, как близко он сидел, и он боролся с желанием облокотиться на него, позволить Сапнапу обнять его и согреть, пока Квакити не сможет убедить себя в том, что ему не холодно, и у него не было причин дрожать так сильно. — Если ты захочешь, чтобы я остановился, скажи только слово, и мы закончим. Хорошо? — мягко сказал Сапнап. — Хорошо, — кивнул Квакити. — Ты хотя бы знаешь, что делаешь? — Без малейшего понятия, — сказал Сапнап, заставив Квакити нервно посмеяться вместе с Карлом. — Просто… — Квакити медленно считает, пока дышит, ждёт, когда его голос перестанет дрожать. — Аккуратнее. Пожалуйста. Будь аккуратен и просто приведи и их в порядок. Если что-то будет сломано… можешь попытаться исправить. Если они плохие, сами выпадут, но если нет, пожалуйста, не выдёргивай их. — Не буду. Ни единого пёрышка не выдерну. — А если и выдернет, получит по лицу, — шутливо произнёс Карл. Квакити слабо улыбнулся, пока Карл выписывал небольшие круги по его тыльной стороне ладоней большими пальцами. — Ты готов? — рука Сапнапа скользнула по его спине, и Квакити утвердительно промычал. Он напрягся, готовясь к первому грубому прикосновению. Но этого не произошло. Вместо этого Сапнап наклонился, опустив свой лоб на плечи Квакити. Он дышал вместе с ним, точно так же, как Квакити дышал с ним в пещере. Вскоре Квакити удалось замедлить дыхание и расслабиться, совсем немного. — Хей, — Сапнап успокаивающе погладил его. — Ангелок, я и Карл, мы оба тут. Ты в безопасности, ничто не навредит тебе сейчас. Ты мне веришь? — Знаю, — Квакити зажмурился. Сапнап и представить не мог, насколько ему спокойно. — Знаю. — И так, — выдохнул Сапнап, и тогда произошло первое прикосновение… совсем не грубое. И всё равно, это испытание легло на верхнюю часть его левого крыла. Он не смог удержаться от судорожного вздоха, и уронил голову на их переплетённые с Карлом руки. — Ты в порядке, малыш, — сказал Карл. — Ты отлично держишься. Была причина, из-за которой Квакити не нравилось, что его крылья трогали ещё задолго до Шлатта. Это был очень интимнымный поступок — прикоснуться к его крыльям. Это пробуждало всевозможные химические вещества в его мозгу, и его инстинкты начинали сходить с ума. Гладя его по крыльям, Шлатт говорил ему соблазнить Эрета и Техно, так Шлатт и заставлял его соглашаться с большинством его самых безумных идей. Квакити был так уязвим, и не только потому, что кто-то находится так близко к чувствительной коже и костям его крыльев. Квакити всегда был уязвим к похвале, к тому, чтобы быть любимым, а уход за его крыльями — таков акт служения. Даже без всех этих приятных ощущений, ощущений безопасности, и чего-то хорошего, вся химия в его мозгу, заставила его плечи расслабиться, спину выгнуться, а крылья раскрыться шире. Сапнап нежен в своих действиях, когда он касался чувствительных перьев, и в тоже время, его руки были тверды, уверены и совершенны. Он мог легко определить, что это был Сапнап, он мог чувствовать его в каждом новом прикосновении; слабое тепло его рук, успокаивающее даже в жару джунглей. Это Сапнап. Квакити не осознал, что начал терять сознание, пока не услышал, как Карл говорил с ним, его медово-сладким и теплым тоном, но Квакити не мог понять, что он говорил, пока не заставил себя сосредоточиться снова. — Ты очень смелый, — шептал ему Карл. — Кью, малыш, боже… Квакити хотел ответить, но слова… просто не вырываются. Вместо этого, он лишь вздохнул. Лицом он прижался к костяшкам пальцев Карла, надеясь, что Карл почувствует его улыбку, услышит тихие радостные вздохи. Сапнап был неспешен и методичен, он не дёргал и не тянул за перья, ему не было больно. Он избегал самых болезненных мест, после наказания Квакити, но зуд, наконец-то начал исчезать под умелыми руками Сапнапа. Время шло, Квакити медленно моргал, мир был окутан мягкой белой дымкой. Это Сапнап, это Карл, и это всё, что нужно ему. Всё это при нём. — Малыш, ты ещё с нами? — спросил Карл, поднимая голову Квакити, придерживая его пальцами за подбородок. Он улыбался, и Квакити инстинктивно улыбнулся ему в ответ. — Ты такой милый, — вздохнул Карл, в его голосе звучала нежность, и Квакити хотелось утонуть в нём. — И что же мне делать с этим? Квакити пожал бы плечами, но ему нравилось, что Карл считал его милым. Ему нравилось, что Сапнап тратил на него время, что они оба с энтузиазмом помогали ему, и что они считали его крылья красивыми. Ему нравились они. Вместо этого он уткнулся лицом в руки Карла и с трудом подавил стон чистого счастья. Он мог бы быть похож на чириканье, если бы он выпустил его. Сапнап начал медленно останавливаться, и Квакити это не понравилось. Он хотел, чтобы Сапнап продолжал трогать. Зуд прошёл не до конца, но что более важно, Квакити хотел, чтобы он продолжал. — Вот, — сказал Сапнап, звуча так, словно ему нужно было что-то выпить. — Кью, хочешь ли ты, чтобы Карл… О. Мысль о том, что Карл тоже коснётся его крыльев — хорошая мысль. Он хотел этого тоже. Он не знал, как Карл должен был это сделать, если он держал Квакити за руки. Но он умён, и Сапнап умён, и они придумают что-нибудь, потому что, Квакити не уверен, что он вообще может им как-либо помочь прямо сейчас. Он чувствовал себя сгустком счастья, даже не смотря на оставшийся зуд его крыла, потому что теперь зудило лишь одно. Сапнап помог ему, это было приятно и совсем не больно. Это было не больно. Эта мысль почти довела его до слёз, это ошеломляющее чувство, когда он почувствовал столько всего. Он верил, что они не причинят ему вреда. Квакити мог доверять Сапнапу и Карлу, он рад, что позволил помочь ему, и он чувствовал себя лучше. — Да, — смог выговорить Квакити. — Пожалуйста. Он был вознаграждён новым прикосновением, от чего по его спине пробежала дрожь. — Прости, — Сапнап обошёл его, так, что теперь он сидел перед Квакити, и Квакити покачал головой, потому что в этом не было ничего плохого. — Не надо, — попытался успокоить его Квакити, пока Сапнап брал его за руки. Квакити позволил ему, наслаждаясь и этим. Карл отпустил его, что нехорошо, что ему на замену пришёл Сапнап, занимая всё поле зрения. Эти добрые глаза, тёплые руки, сжимающие вечно-холодные пальцы Квакити. — Всё в порядке, правда. Сапнап посмотрел на него, и Квакити поморгал в ответ. Он сосредоточился на прикосновениях, когда Сапнап легонько протёр уголки его глаз. — Ангелок, можешь посмотреть на меня? — слегка улыбнулся Сапнап и Квакити улыбнулся ему в ответ. Теперь это был инстинкт; не такой, какой был до этого, он был глубже. Сильнее. Инстинкт с заглавной «И». — Если ты продолжишь меня так называть, я сделаю всё, о чём ты попросишь, — честно, Квакити сделал бы что угодно и без этого имени. Но Квакити нравилось, как Сапнап звал его ангелком, так же сильно ему нравилось и то, как Карл звал его малышом. Всегда ласково, никогда не снисходительно, не обидно и не сопровождаемое хлопком по спине или ударом в плечо. Он всегда ненавидел ласковые имена. Но он не ненавидит эти. Его отвлёк приятный смех Сапнапа, он не был готов к первому прикосновению Карла, осторожным и заинтересованным. У него перехватило дыхание, крылья задрожали. Карл, извиняясь, погладил его по спине, но, как у Сапнапа, его движения были спокойны и уверены, когда он тщательно поправлял перья и пушок. Эти прикосновения были отличны от Сапнапа, в таком смысле, который он и сам не мог до конца объяснить. Карл был медленнее; рука библиотекаря умела и точна. Он не дрогнул от вида его шрамов, но смело провёл по ним пальцами, мягкими, воздушными. Он впитывал всю их историю, не отводя взгляда. — Кью? — вновь привлёк его внимание Сапнап. — Ангелок, ты в порядке? Квакити промычал. — Как ты себя чувствуешь? — …воздушно, — определился Квакити. — Как зефир. — Доберёмся до дома, я дам тебе столько зефира, сколько захочешь, — Сапнап погладил его по щеке, и Квакити наклонился к нему. Его тёплые руки снова затуманили его мысли, утешают и заботятся так, как, ему кажется, никогда прежде. Квакити снова промычал. — Это было так давно… — С тех пор как ты ел зефир? — Нет, — вздохнул Квакити, вздрогнув, когда Карл что-то вытащил, избавив его от самого зудящего места. Это даже не было больше, просто быстрое движение, и мгновенное облегчение. Карл погладил то место, и, если бы Квакити умел мурлыкать, именно это он делал бы сейчас. Сам он едва смог сдержать радостный писк. — С тех пор, как я приводил крылья в порядок. — Приятно? У Квакити не хватало слов, чтобы описать всё то, что он чувствовал. Поэтому он сказал лишь: — Очень. — Это хорошо, — Сапнап погладил тыльную сторону его ладоней, и его голос прозвучал так, как будто он говорил чистую правду, как будто он действительно был рад, что Квакити было хорошо. Квакити просто уткнулся лицом в костяшки пальцев Сапнапа, как это было с Карлом, и старался не шевелиться. Чем лучше он себя чувствовал, тем больше его крылья хотели двигаться, трепетать от волнения, что за его крыльями ухаживали люди, которым он доверял и которые хотели защитить его, пока он был таким уязвимым. Карл чуть менее осторожен, не менее нежен, он смелее в своих движениях. Он не делал Квакити больно, не дергал, но он также не боялся быть игривым, он трогал чувствительные места после того, как он понимал, что они были таковыми, или щекотал его, пока перья Квакити не пушились, и он не дрожал от тихого хихиканья. Но, как и Сапнап, Карл так же неизбежно закончил свою работу. — Всё, — легким движением, Карл погладил его крылья у основания. — Готово. Как по щелчку пальцев. Карл только отвёл руки от его крыльев, как Квакити наклонился вперёд, упав в объятья Сапнапа. Сапнап легко поймал его, приподнял и позволил Квакити уткнуться лицом ему в грудь, чтобы он мог услышать его сердцебиение. Без ощущения чужих рук на своих крыльях, он погрузился в чистую эйфорию, как в густой туман. Он знал, что он в безопасности, что он спокоен, и зуд больше не беспокоил его. — Ты со мной, ангелок, — сказал Сапнап, когда Карл придвинулся ближе к ним. Знакомые руки обнимали его, знакомые руки лежали на его спине, знакомые руки держали его. — Ты с нами. Так и есть. Они были с ним. Квакити был измотан, но счастлив. Он был так счастлив, как никогда не был за всю свою жизнь. Может быть, позже, когда он проснётся, он переосмыслит это. Может быть, запаникует, а может быть, нет. Но сейчас, это был тот момент, он принял своё решение. Он хотел остаться с ними. Он хотел быть с ними. Он хотел, чтобы эти чувства повторялись, и снова, и снова, и снова, и с ними. Он хотел этого.

—

Квакити держался до тех пор, пока все не уснули. На самом деле, он мало чего запомнил из той драки. Он скрутил новую сигарету. Он помнил, что там был Техно. В последний раз, когда он видел этого гибрида, он похлопал его по плечу и сказал: «Прости, мужик, но я не склонен к подобному, тем более от каких-то растений. Со мной это не сработает. Можешь передать Шлатту, чтоб он шёл на хер». Квакити не сказал это Шлатту. Но ему пришлось сказать, что он потерпел неудачу, что даже после всего того времени, которое Квакити потратил, чтобы влиться в маленькую семейку Техно, он не был заинтересован. Шлатт не был рад этой новости. Он был в ярости. В бешенстве. Квакити пытался, он повторил всё то, что сработало на Эрете, даже то, что не сработало. Но Техноблейд не был заинтересован, и Техноблейд знал кто он такой, с ним было бы совладать сложнее в любом случае... И Шлатт был в бешенстве. Крылья Квакити дёрнулись из-за фантомной боли. Он смотрел вдаль, курил, и старался не вспоминать о том, как Шлатт приказал ему лечь на живот, как он сел на него, и, покачиваясь от алкоголя, сказал: «Ты вынуждаешь меня поступать так. Зачем же ты вынуждаешь меня поступать так, птаха? Почему ты не мог просто сделать то, что требовалось от тебя?» Это всё, о чём он мог думать сейчас. На самом деле он не помнит работы ножниц, лишь боль. То, как она взорвалась. Оно ощущалось, словно он умирал, из-за шока он не мог и пошевелиться. Он помнил, как лежал там, в крови и рвоте, чувствуя только ужас, и так много боли, и жалея, что он не сдох в ночь переворота. Жалея, что он не сдох в ночь переворота, когда те рыцари напали на него. Ему хотелось, чтобы тот меч оказался чуть длиннее, чтобы Шлатт непреднамеренно не научил его так хорошо уворачиваться. Но он научился этому. Квакити знал это. Сапнап и Джордж были расстроены. Они были привязаны к XD... Блять, XD, Техноблейд пронзил его грёбаным мечом насквозь. Теперь он ранен. А ещё, судя по всему, он — Дрим. Вот так новость. Квакити сделал глубокую затяжку. После, он выдохнул большое облако дыма в небо. Он единственный, кто не спал. Они даже не выбрали часового, и просто... все уснули в этом лесу, среди знакомых деревьев. Квакити задержал дым в лёгких настолько долго, насколько мог, и выдохнул его. Он тоже ненавидел этот лес. Ненавидел этот район. Ненавидел, что они так близко к столице, к тем улицам, к той спальне. Он ненавидел это. Сапнап и Карл свернулись калачиком, лицо Сапнапа до сих пор сырое от слёз. Квакити не мог долго смотреть на них. Завтра, когда все успокоятся, Сапнап начнёт думать о словах Уилбура на огненном болоте. Он начнёт понимать. Он рассердится. Он будет жалеть о том, что спас Квакити. Он будет жалеть о том, что помог Квакити. Будет жалеть обо всём, ровно так же, как и жалеет то, что он помог Квакити в ночь переворота. Он избавится от него, потому что во всех его бедах был виноват Квакити. В глубине души, Квакити знал, что если бы он не отвлёк Сапнапа той ночью, если бы Сапнап не помог ему, он бы успел добраться до Тронного зала вовремя. Он бы успел помочь Дриму, и они бы сбежали с Джорджем. Сапнапу не пришлось бы столкнуться с такой болью. Вечный траур, тяжесть печали, которую он носил на своих плечах — всё это вина Квакити. Квакити был той причиной, по которой Сапнап так много страдал. Он был причиной, по которой Джордж потерял кого-то важного, и что Джордж не мог даже вспомнить, кого он потерял. Он был причиной, почему Карл оказался здесь, причиной, по которой Карл чуть не погиб в Багровом лесу. Он был причиной того, что Техноблейд оказался рядом, и ранил XD, потому что Квакити не удалось поставить его в уязвимое положение, чтобы Шлатт мог избавиться от него. Блять, сколько же у него было возможностей избавиться от Уилбура, или любого из его братьев, но он был слишком мягок. Он переживал за них, а потом и не смог сделать того, что сказал ему Шлатт. Каждая проблема, каждая боль, каждая травма с которой сталкивался кто-то из них в этом путешествии, была из-за слабости Квакити. Из-за его неспособности постоять за себя, защитить себя, распознать угрозы, и позаботится о них, пока они всё не испортили. Шлатт был прав. Квакити забыл между тем, как Сапнап нежно гладил его крылья, даже во время паники, он услышал, как Карл сказал я люблю тебя, но сейчас он вспомнил. Он понимал. Шлатт всегда был прав, никто не сможет полюбить его по-настоящему, потому что Квакити... Квакити не заслуживал этого. За всю боль, которую он причинил им. Он заслуживал того, что Шлатт сделает с ним, когда доберётся до него. Зачарованная книга была открыта на пустой странице, и лежала рядом с ним. В руках он держал особенную сигарету, со смесью табака и специального порошка, который он хранил в этой книге на особый случай. Он не думал, что он понадобится ему, и всё же, на этом он и закончил. Он позволил своей обычной сигарете догореть, желая, чтобы жжения было достаточно, чтобы он забылся. Это то, что он заслуживал.

—

Место Квакити на земле, в ногах Шлатта. Он хотел прийти туда до того, как Шлатт будет готовиться ко сну, сразу после того как он закончит проверять... пленников. Шлатт всегда, всегда ждал его, сидел, скрестил руки, и мрачно смотрел на него. Сегодня он выглядел раздражённо и разочарованно. Квакити извинился бы, но даже если бы он преодолел прошлую боль, он не смог произнести и слова из-за его синяков. — День был достаточно долгим, — коротко сказал Шлатт. — И ты ещё заставляешь меня ждать. Да что с тобой, блять, не так? После того, как ты позволил своему новому зверью, так отзываться обо мне при всех? Квакити не смог ответить. Его трясло из-за объятий Сапнапа, из-за его слов. Сапнап сказал, что Квакити не заслуживал этого, но он до сих пор не знал. Как он мог так говорить Квакити, если он не знал, что из-за Квакити он потерял своего лучшего друга? Слова Шлатта ранили так же, но не так сильно, как слова Сапнапа. Шлатт, должно быть, увидел боль в его глазах, потому что он вздохнул, избавляясь от раздражённо вида. Сейчас он выглядел просто грустным. — Иди ко мне, птаха, — он развёл руки. Дрожа, Квакити ничего не оставалось, кроме как подойти к нему. Шлатт притянул его к себе, обхватил его руками и положил подбородок ему на голову. Квакити мог слышать, как билось его сердце. Бывали ночи, когда этот звук, был единственным доказательством того, что Шлатт был человеком. — Мне жаль, что я навредил тебе, — сказал Шлатт, нарушая тишину. Квакити зажмурился. Рука Шлатта лежала на его крыльях, медленно поглаживая его перья. Если бы Квакити не был так напряжён, он бы вздрогнул от страха. — Просто... этот демонический ублюдок говорил такие вещи, а ты даже не заступился за меня! После всего того, через что мы прошли, после всего, что я сделал ради тебя... после того, как ты пропал на несколько месяцев. Чёрт, я думал, что ты умер. Ты хоть знаешь, как я волновался? Квакити тяжело дышал. Он не открывал глаза, пытаясь представить, что его держали чьи-то другие руки. Он не заслуживал этого, но он так хотел этого. — Всё в порядке, — прошептал ему Шлатт. — Теперь я с тобой. Всё в порядке. Всё не в порядке. Всё не в порядке, и опять, это была вина Квакити. Когда Шлатт наконец отпустил его, Квакити безвольно опустился на землю. Он ждал, когда Шлатт уснёт, а заметил, медленно и тихо, он подполз к эндерчесту, который стоял в палатке Шлатта. Он молча открыл его, и начал перебирать, еду и другие зачарованные предметы, пока не нашёл, что искал. Плащ Карла до сих пор пах им и Сапнапом. Квакити осторожно закутался в него. Это единственный способ для него поспать, хотя бы несколько часов, прежде чем его придётся спрятать, чтобы Шлатт ничего не увидел, когда он проснётся.

—

Квакити моргнул, пытаясь привыкнуть к светящему ему в глаза солнцу, пока он думал. Мысли быстрым роем метались в его голове, и он не мог полностью разобраться в них. — Квакити! — огрызнулся Шлатт. — Меня уже тошнит от такого наплевательского отношения. Слушай меня! — Я слушаю, — нахмурился Квакити, и обернулся, чтобы посмотреть на него. Просто Шлатт... казался ему другим. Не таким, когда он ушёл. Шлатт привык привлекать его внимание едва ли не словом, и то ли страх, то ли любовь постоянно заставляло Квакити смотреть на него. Однако это пропало. Когда Квакити посмотрел на него, перед ним был лишь человек, жадный до власти. Человек, который просто использовал Квакити, чтобы контролировать своих пленников. Потому что Квакити был рычагом давления на них — они заботились о нём. Шлатт сам так сказал. Прошлой ночью Шлатт спал хорошо. Квакити лежал на кровати, самой мягкой, на которой он спал за последние несколько месяцев, в объятиях, которые не принадлежали тем, о ком он заботился; в комнате, о которой ему было больно даже вспоминать, не говоря уже о том, чтобы лежать, не смыкая глаз. Шлатт убил бы его, только, чтобы причинить им боль, если бы Джордж не остановил его. Квакити не был удивлён, что Шлатт мог убить его. Он знал, что он не более чем расходный материал. Он — секретное оружие Шлатта, готовое самоуничтожиться в любой момент, чтобы Шлатт мог достигнуть своих целей. Квакити просто был удивлен, что это сработало. Что после всего, что он натворил, после всей боли, которую он причинил и усилил в минуту слабости, Сапнап все ещё прикасался к нему столь нежно, говорил с ним столь нежно. Что Карл тоже обещал вернуться за ним. Возможно ли, что Сапнап простил бы его? Возможно ли, что Сапнап, даже в порыве ярости и боли, не стал бы наказывать Квакити? Или он оставил бы его? Возможно ли, что Сапнап отверг бы Квакити, если он рассказал ему? — Квакити! — закричал Шлатт так громко, что Квакити подпрыгнул и отшатнулся назад, прижавшись к стене кабинета Шлатта. — Да что с тобой сегодня не так?! — Ничего, — нахмурился Квакити, заставляя себя выпрямиться и перестать дрожать. — Я просто… — Ты думаешь о них, — Шлатт прищурил глаза, оглядывая Квакити с ног до головы своими узкими зрачками. — О ком? — Ты сам прекрасно знаешь о ком, — Шлатт швырнул ручку на свой письменный стол. — Не пытайся прикидываться тупой сучкой при мне, Квакити. Ты думаешь об этих неудачниках. — Они не неудачники, — не подумав сказал Квакити. — Извиняюсь? — Шлатт встал. — Думаю, я ослышался. Потому что я на одной стороне конфликта — они на другой. И побеждаю я, что делает их неудачниками. — Они не… — сказал Квакити, пытаясь придать своему голову уверенности. — Они не неудачники. — Тогда, неудачник я? — Шлатт похлопал себя по груди, слишком выразительное движение. Этим движением он пытался напугать Квакити, и это сработало. Квакити ненавидел то, что это сработало, даже когда он понимал, чего именно пытался добиться Шлатт. — Нет, Шлатт, — сдался он, опустив глаза. — Нет, что? — Нет, сэр, — Квакити понизил и голос. — Так я и думал. Так, если я не неудачник, значит это они. Один из них заперт в… блять, как эта херня называется? — Ублиетт, — еле слышно произнёс Квакити. — Грёбаный ублиетт… я что, по-твоему, библиотекарь? Это просто ебаная дыра в земле, — фыркнул Шлатт. — В любом случает, никто не знает где он, кроме людей в этой комнате, и мёртвых солдат, закинувших его туда. Он так глубоко под землёй, что никто не найдёт его. Принц уже готов предстать перед судом сегодня вечером, а его бесполезный божок связан так, словно он — главное блюдо на семейном обеде. И последний, наверно, вернулся в свою канаву, откуда он и припёрся. И напомни мне не слушать больше Пёрплда, его рекомендации отстойны. Квакити засунул руку в карман, и дрожащими пальцами достал оттуда сигарету. — Они спасли меня, — признался он своей обуви. — А? — усмехнулся Шлатт. — Говори громче! — Я сказал, они спасли меня. И не один раз. — Конечно же, они спасли тебя, ты заставил их думать, что ты помощник какого-то библиотекаря. — И до этого тоже, — Квакити покрутил сигарету в пальцах, сдавливая её по краям. — С-Сапнап. Он спас меня. Во время переворота, я столкнулся с ним, и он спрятал меня. Я не знал, что это был он, но он сам… — Ага, прекрасно, — оборвал его Шлатт. — Классно. Передам ему корзинку фруктов, за то, что не дал моему помощнику умереть во время переворота. Какое это имеет значение, Кью? Они все сдохнут сегодня, а мы возвысимся над этим миром. Скоро, ты станешь главнее всех, в этом чёртовом королевстве, после меня, разумеется. — Я в долгу перед Сапнапом, — Квакити заставил себя поднять глаза, заставил себя посмотреть на Шлатта, увидеть раздражение на его лице и не позволить себе запаниковать. — Я в долгу перед ним. Т-ты говорил, что не убьёшь его. — Опять это? — Шлатт откинулся на спинку стула и закатил глаза. — Прайм, ты как заезженная пластинка. Я сказал тебе, что ты сможешь оставить его, если он будет хорошим, чего не произошло. Кроме того, ты привязался к нему. И мне это не нравится. — Почему же? — с вызовом спросил Квакити. — Ревнуешь? В комнате повисла тишина. Шлатт медленно поднял глаза на Квакити, и он затаил дыхание. — Почему, куколка? — Шлатт наклонился вперёд, облокотившись на стол и не моргая. — Мне стоит ревновать? Квакити… Квакити позволил тишине ответить на его вопрос, смяв сигарету в руке. — Что ж, — Шлатт откинулся назад. — Это интересно. Не смогу сказать, что я не ожидал этого. Ты всегда влюблялся в тех, кто говорил тебе комплименты. — Они хорошие люди, — неуверенно выдохнул Квакити. — Они хорошие. Они просто хотят уйти куда-нибудь. Им не нужен трон. Джордж не хочет быть королём, и XD просто хочет быть с ним. Сапнап тоже. Они хотят прожить простую жизнь вдали отсюда. Они не представляют тебе угрозы. — С каких это пор ты заделался в стратеги? Кто ты такой, чтобы говорить мне где представляет и не представляет угрозу для меня? Всё это время я был у власти, сладенький. Не пытайся прикидываться умным. Твоя работа, это убирать людей с моей дороги, а не думать. — Всё, к чему привели нас твои планы, это грёбаный стул, на котором никто не может сидеть, и кровопролитию, Шлатт! — огрызнулся Квакити, повысив свой голос. — Это произошло из-за тебя, — он указал на свой глаз, на шрам, на который он не мог смотреть перед зеркалом, пытаясь сделать вид, что его так нет. Но все люди продолжали пялиться на него с жалостью, отвращением и любопытством. — И… и мои крылья. Ты отнял их у меня… — Ради всех богов, началось! — Шлатт вскинул руки. — Ты и твои крылья! Когда ты уже отпустишь это?! Этого и не должно было случиться, сделай ты свою работу… — Ты искалечил мои крылья за то, что я не смог заманить сильнейшего человека на континенте в твою ловушку! — Квакити позволил своим гневу, страху и горечи вырваться наружу. — Ты сделал это! — Ты вынудил меня! — прокричал в ответ Шлатт. — Ты заставил меня, сладенький, ведь зачем ещё мне нужно было подрезать тебе крылья?! Ты должен был усвоить… — Нет! — перекликнул его Квакити, обхватив себя руками за плечи. — Я не заставлял тебя делать этого! Ты решил так поступить! Ты решил навредить мне, только за то, что я не смог подобраться к Техно! Ты решил ранить меня, потому что твой идиотский план провалился, а я был достаточно слаб, чтобы тебе было на ком выместить свой гнев, ты… Шлатт вскочил со стула, опрокинув его на пол. Квакити замолк, тяжело дыша. — Подойти ко мне, — Шлатт поманил его пальцем, выходя из-за своего стола. Квакити покачал головой. — Квакити, подойди ко мне. — Нет. Его голос был тих, всё ещё слабый из-за синяков, во рту пересохло, его сердце замедлилось от криков. Его руки дрожали, но он всё ещё держал себя за плечи. Он готов к тому, что, как он знает, произойдет, и всё равно он поднял голову и посмотрел Шлатту прямо в глаза. — Квакити, — произнёс Шлатт, и Квакити не смог унять крупную дрожь, которая пробежала по всему его телу, из-за его тона, низкого, хищного рычания. — Ко мне. — Нет, Шлатт. — Ты, — сказал Шлатт, и даже после его отрицания, Квакити отшатнулся назад, когда он сделал шаг ближе. — Слишком, блять, высокого о себе мнения, Квакити. Всегда так думал. Всегда думал, что ты так важен. Как кто-то очень, блять, важный. Знаешь что? Может быть, когда-то, так и было. На трезвую голову Шлатт был молниеносен. Голова Квакити врезалась в стену, чернота заполнила его зрение. Его ноги подкосились, он упал на пол, и Шлатт остался возвышаться над ним. — Ты ничто, — прошипел Шлатт. — Ты только что проебал свой последний шанс стать чем-то важным, ты, неблагодарная сука, — его тяжёлая нога опустилась Квакити на грудь, и он сильно надавил на неё. — Тебе ещё повезло, — и снова. — Что у меня не так много времени, — и снова. — Чтобы наказать тебя должным образом. Он схватил Квакити за подбородок, подняв его лицо вверх, даже когда тот захрипел от боли. — Ты будешь смотреть, — Шлатт сверкнул своими глазами, полными ярости. — Как я убью принца. Как я убью эту псину, называющую себя его рыцарем. А затем, на всякий случай, я найду эту предательскую задницу, этого ублюдочного библиотекаря и убью его тоже. Быть может, это заставит тебя запомнить, где твоё место. Шлатт снова швырнул его на пол, и ударил ногой в живот Квакити. Квакити крепко зажмурился, пытаясь представить, что он находился в другом месте; возле тёплого костра, среди весёлого смеха, жареного зефира, и далеко от этого места.