Приключенческие тексты

Кошку звали Дианой. Она была крупной, бело-серой, с широкими лапами. Кошка почему-то прониклась к Айртону горячей симпатией, так и норовя проскользнуть в каюту, где его держали под стражей. Она тёрлась лобастой головой об его руку и засыпала на одеяле у него в ногах. На «Дункане» не было другого живого существа, которое испытывало бы тёплые чувства к бывшему боцману «Британии» Айртону, ставшему главарём шайки беглых австралийских каторжников и пытавшемуся не раз захватить «Дункан». Когда капитан Грант по счастливой случайности, а вернее по воле Провидения, был наконец найден экипажем «Дункана», а Тому Айртону во искупление его злодеяний предстояло занять место Гарри Гранта на уединённом острове Табор, лорд Эдуард Гленарван, владелец яхты, предложил Айртону взять на остров эту кошку. Бывший боцман исподлобья посмотрел на него и покачал головой с едва заметной горькой усмешкой: — Зачем мучить невинную животину? Она здесь одичает, если я отправлюсь к праотцам. Он коротко покосился на Элен Гленарван, супругу лорда, которая при этих его словах беззвучно ахнула. «Жалостливая леди, ничего не скажешь, но было бы кого жалеть», — с той же едва заметной усмешкой подумал Айртон и вразвалку направился к шлюпке, которая должна была доставить его на остров. Туда уже загружали припасы. — Я не забуду о вас, — сказал вслед ему лорд. А капитан Грант одарил Айртона мрачным взглядом, в котором явственно читалось: «Была бы моя воля, я бы тебя на рее вздёрнул». Бывший разбойничий главарь лишь оскалился в ответ на эти непроизнесённые слова. Он стоял на прибрежном валуне, скрестив на груди руки, и наблюдал сперва за удалявшейся шлюпкой с «Дункана», за мерными взмахами её вёсел, а потом — за самой яхтой, стремительно исчезавшей за горизонтом. Эх, если б только его планам суждено было бы осуществиться… Он вздохнул и побрёл к себе в хижину. В ящиках с припасами, наскоро упакованными для него, нашлось несколько книг, в том числе Библия. Остальными оказались сочинения некоего сэра Вальтера Скотта — ничего не скажешь, этот шотландец писать умел! Айртон немало времени провёл за чтением, забывая даже, где находится. Он охотился на диких коз, резво носившихся по всему острову, так что свежее мясо у него всегда было в изобилии. На берегу в укромной пещере он аккуратно сложил растопку для сигнального костра, который намеревался быстро разжечь, если в видимости острова покажется хоть какой-нибудь корабль. Но время шло, число зарубок, которыми Айртон по примеру капитана Гранта отмечал дни на опорном столбе своей хижины, росло, а никаких кораблей на горизонте не появлялось. Изгнанник уже много раз пожалел о том, что не оставил при себе кошку, как предлагал ему лорд Гленарван. «Лучше бы жену предложил», — думал с кривой ухмылкой Айртон. Он не осмелился бы сказануть эдакое лорду — не потому, что тот немедля вбил бы ему в глотку эти наглые слова вместе с зубами. Но потому, что не посмел бы оскорбить леди Элен. О да, она была настоящей леди, благовоспитанной и добросердечной. И очень, очень красивой. Но при всей своей красоте и мягкости леди Элен была прочной, как стальной клинок. Вытянувшись на топчане в своей убогой хижине, Айртон видел над собой не крышу из коры и щепы, а лицо леди Эллен, нежное, словно цветок розы. В её тревожных глубоких глазах стыла печаль. Такая же, какую он заметил на борту «Дункана», сходя в предназначенную для него шлюпку. — Я не забуду о вас, — сказал вслед ему лорд Гленарван. Но Айртон почему-то не сомневался, что прежде всего о нём не забудет леди Элен. Существование его можно было считать почти сносным. Он много размышлял, покуривая трубку — табак тоже отыскался в доставленных на остров припасах, и Айртон решил, что об этом, должно быть, позаботился не кто иной, как майор Мак-Наббс. Он соорудил специальный навес, чтобы сушить и вялить козлятину, и даже подумывал о том, чтобы вести какие-то заметки о своём житье-бытье, благо в конце каждого тома сочинений сэра Скотта оставались почти чистые страницы, а чернильницу и перо он унаследовал от капитана Гранта. Но щемящая тоска не покидала его сердце. Он не сетовал на свою судьбу, философски принимая её как данность, а не как кару за свои грехи. Но чем дальше, тем отчётливее он понимал, что судьба эта могла бы стать совершенно иной. Айртон всегда любил море, любил морское дело, был умён и всё хватал на лету. Возможно, несмотря на низкое происхождение, ему стоило бы подумать о карьере офицера — дослужился же он до боцмана. Если бы не его вольнолюбивый характер! Айртон с трудом терпел над собой чужую власть, а на английских кораблях такая власть зачастую оборачивалась самодурством. Но он мог бы стать хозяином какого-нибудь судна, хотя бы рыбачьего баркаса или китобоя… и тогда ему сам чёрт был бы не брат. Он мог бы жениться на расторопной хорошенькой хохотушке, привозить из каждого плавания деньги, которые они откладывали бы, чтобы в конце концов открыть трактир. Либо же он мог сразу жениться на одинокой вдовой трактирщице. Но, размышляя обо всём этом, Айртона отчётливо сознавал, что настоящей его мечтой является совсем другое. Захватить «Дункан», избавившись от всей его команды и лорда Гленарвана. Но оставив при себе леди Элен. Господь свидетель, Айртон обращался бы с ней как с королевой, даже не настаивал бы на том, чтобы эта прекрасная роза принадлежала ему. Но именно это и было его мечтой, именно об этом он думал неотступно, днём и ночью. Не молился, не каялся. Он не молился и не каялся даже тогда, когда случилась беда. Охотясь за дикой козой, он неудачно сорвался со скального выступа, тяжело упал на камни и сломал ногу ниже колена. Кое-как добравшись до хижины, он убедился в том, что нога действительно сломана. Едва не теряя сознание от адской боли, он ощупал отломки кости под распухшей плотью. Он укрепил сломанную кость тремя палками, обмотав вокруг верёвку. С этой самодельной шиной он мог даже передвигаться, но нога распухла ещё сильнее, потом начала темнеть. Боль уже не была такой сильной, зато голова всё время кружилась, вызывая разные видения. Самым частым из них было видение Элен Гленарван, склоняющейся над ним с лоскутом ткани, смоченным прохладной водой. Айртону даже чудилось, что он слышит какие-то слова. Вернее, обрывки слов. — Заражение крови… — Кто же знал, что всё так обернётся… — Это Божья кара… — Хорошо, что ты вынудила нас вернуться почти от самой Шотландии… — Божья кара… — Божья кара… — Ногу придётся отрезать… — Ближайший порт — в трёх днях пути… — Он выдержит, этот злодей на диво крепок… — Поднимайте его… — На счёт «раз»… — Несите осторожнее… — Осторожнее! И больше Том Айртон в этом мире не слышал и не видел уже ничего. Даже того, как горько плачет над его телом леди Элен Гленарван.