Приключенческие тексты

Пересох мой рот, ноги стёрты в кровь, Тяжело через чащи лесные шагать. Мы идем за тобою, за нашим вождём, О мой старший брат! Мой суровый брат! О мой брат! Уходя, он понятия не имел, скоро ли его начнут искать. Но сейчас уж точно ищут. Иностранец. Моряк с заграничного судна. Внезапно затерявшийся в глубине чужой страны. Да, эта земля стала ему чужой. Но он ведь родился здесь, в самом сердце великой Чащи. И теперь вернулся, чтобы найти своего брата Танто. Он не знал, разосланы ли полицейским ориентировки с его фотографией и описанием. Он старался как можно реже попадаться людям на глаза — что в этом медвежьем углу оказалось вовсе нетрудным. Всё, что он хотел — это вернуться домой, в Великую чащу, и ещё хотя бы раз увидеть своего брата. Его отца уже не было в живых. Как и сестры Тинагет, об этом власти Канады сообщили его матери три года назад. Не боюсь я в битве жестокой пасть — Людям племени злого отмстить хочу, А боюсь не дойти — умереть в пути, О мой старший брат, Мой отважный брат! О мой брат! Он не мог расплачиваться кредиткой — её бы сразу отследили. Путь его к Великой Чаще был запутан и извилист, он надеялся, что полицейские не поймут, куда он направляется. На судне никто не знал его биографии. С собой у него был только нож и кое-какое снаряжение в небольшом рюкзаке. Его одежда обтрепалась. Отросшие волосы он скалывал в пучок на затылке, чтобы не было заметно, как они грязны. Он выглядел просто бродягой. Бродягой, каких в этой стране хватало. А ещё он успешно притворялся глухонемым. Он плохо говорил по-английски, хорошо — по-польски и почти забыл язык родного племени. Но он знал, что вспомнит. Неужели ты сам не заметишь, брат, Что бреду по тропе из последних сил? Неужели ты нам отдохнуть не дашь, О мой старший брат, Справедливый брат? О мой брат! Он брался за любую работу на затерянных вдали от больших поселений фермах — за хоть какие-то деньги и за еду. Иногда ему удавалось даже помыться. Он шёл пешком — голосовать на дорогах или садиться в автобус было опасно. Именно там, на автостанциях, на вокзалах, его наверняка искали в первую очередь. На месте полицейских он так бы и делал. Но одиноко бредущий по просёлочным дорогам и лесным тропам путник — всё равно что иголка в стоге сена. И вот Великая Чаща раскинулась прямо под ним, у его ног: ему оставалось только спуститься по склону. Вниз, вниз, вниз, отыскивая едва заметную оленью тропу. Да даже если он сорвётся и сломает себе шею, думал он с мрачным юмором, пробираясь между бурыми валунами, он всё равно окажется в Чаще. Он сильно исхудал, одежда, в которой он начал своё путешествие, сойдя с корабля и растворившись в сутолоке порта, болталась на нём, как на вешалке. Последнюю неделю он питался только тем, что растёт в лесу, но его выносливое тело быстро вспомнило дни прежних лишений и приспособилось к теперешним. Иногда ему удавалось поймать рыбу в ручье на крючок-обманку или заманить птицу в силок. Однажды ему попался даже небольшой кролик. Он разжигал маленький костерок, чтобы запечь свою добычу, но чаще всего ел мясо полусырым. Все снасти были у него с собою, он специально готовился к этому трудному походу. К возвращению в Чащу. Теперь он и близко не подходил к редким поселениям, встречающимся на пути. Он понимал, что его могут тут же застрелить, приняв за беглого преступника, кем он, собственно, и был в глазах канадского закона. Королевской Конной полиции в её красных мундирах. Он уже почти забыл, как они выглядят, и не хотел вспоминать. Чащу он нашёл. Теперь ему надо было найти Танто. Но не думай, что я слабодушный трус, Эти жалобы лишь про себя шепчу, Не услышишь ни стона ты от меня, О мой старший брат, Мой упрямый брат! О мой брат! Он наконец очутился внизу. В Великой Чаще, в дебрях, лежащих посреди круга, образуемого берегами реки Макензи и Большого Медвежьего озера. Теперь он хотел открыто развести костёр, пусть даже вся Королевская Конная окажется здесь. И он не опасался получить стрелу в грудь — от соплеменников. Братьев по крови. Собственного брата Танто. Он так давно, так долго шёл к ним! Он хотел их встретить. В первый раз согласился ты взять меня В боевой поход, и скорей умру, Чем позорную слабость тебе покажу, О мой старший брат, Непреклонный брат! О мой брат! Он несколько дней прожил в своём маленьком лагере, который разбил возле ручья и обустроил как мог. Спал на лапнике в собранном из еловых ветвей шалаше. И спалось ему так, как никогда и нигде не спалось — крепко, сладко. Во сне к нему приходила оставленная в Польше мать — ещё молодая, красивая. Гладила его по голове, плакала, но кивала, одобряя. Он знал, что она поймёт: он не мог поступить иначе. Великая Чаща звала его. Его кровь звала его. Он должен был вернуться. На третий день его лесного существования, каждым мгновением которого он просто наслаждался — так давно он не жил в лесу, не сливался воедино с ручьём, птицами, деревьями, зверьём, — кто-то принялся следить за ним из кустов, окружавших поляну. Он не подал виду, что заметил это, хотя сердце у него так и ёкнуло. Но его не убили сразу — это было хорошо. И люди в кустах явно не были полицейскими из Королевской Конной или белыми трапперами — ещё лучше. На другой день в его силки наконец попался довольно крупный кролик, успевший нагулять мяса. Он запёк освежёванную тушку в углях костра, на сей раз очень тщательно, дождался, пока еда немного остынет, и выложил куски крольчатины на листья лопуха, заменявшие ему тарелки. Потом негромко позвал на языке своего племени: — Друзья! Выходите! Я ваш друг. Я не причиню вам зла. Выходите, и мы разделим пищу. Он не сомневался, что они слышат его. Понимают его. И что они — шеванезы по крови, как и он. — Уж не боитесь ли вы? — подождав немного, спросил он спокойно, но с насмешкой. — Я безоружен. И он протянул перед собою руки ладонями вверх. Это подействовало. Ветви кустов шевельнулись, и спустя мгновение на поляне очутились двое мальчишек-подростков, точь-в-точь похожих на оголодавших, лохматых, поджарых волчат. На обоих были только потёртые леггинсы, смуглая кожа обтягивала рёбра, в руках — луки и дробовик. Чёрные волосы заплетены в косы, на тонких шеях — амулеты из волчьих и медвежьих когтей. Тёмные запавшие глаза настороженно блестели. По мнению цивилизованных людей, этих детей чащи следовало немедленно поймать. Разоружить, отмыть, одеть, накормить и отправить в миссионерскую школу учить слово Божие. Так они станут куда счастливее. Он устало усмехнулся, не опуская затекших рук. Он видел, как уверенно эти дети держат своё допотопное оружие, и не сомневался, что они отлично умеют им пользоваться. В их возрасте он убил медведя в этой чаще и долго просил прощения у его духа. Он знал, кого они видят перед собою — высокого, уже немолодого, жилистого человека, чьи глаза были светлыми, как у белых, а волосы напоминали перемешанный с солью речной песок. Ему вдруг пришло в голову, что сейчас он похож на Вап-нап-ао, Белую Змею, торговца-метиса, в своё время помогавшего шеванезам. Он осторожно опустился на бревно у своего очага и приглашающе похлопал ладонью рядом с собой. Мальчишек больше не надо было приглашать. Они сорвались с места, но уселись всё-таки не на бревно, а напротив — на траву. Чинно взяли по куску кролика и принялись уплетать за обе щёки. Он сам ничего не ел, только с затаённой улыбкой наблюдал за ними. Когда их первый голод был утолён, он спокойно проговорил: — Моё имя — Сат-Ок, Белое Перо, я сын вождя свободного племени шеванезов Высокого Орла и женщины, пришедшей с севера, по имени Белая Тучка. Я уехал отсюда со своей матерью много зим тому назад, когда был так же молод, как и вы сейчас. Глаза мальчишек вспыхнули, они переглянулись между собой, но ни один не произнёс ни слова. Выждав немного, Сат-Ок властно велел: — Хочу знать ваши имена. Хочу знать, что сейчас с племенем шеванезов, где мой старший брат Танто? Я знаю, что мой отец Высокий Орёл и моя сестра Тинагет убиты в стычке с Королевской Конной полицией. Паренёк, сидевший ровно напротив него — он был повыше ростом, — поднялся. Встал и второй. И, глядя в их детские, но уже такие взрослые, осунувшиеся лица, Сат-Ок внезапно всё понял и даже инстинктивно вскинул руку, будто бы хотел защититься от удара. — Мой отец Танто тоже погиб четыре луны тому назад. Я его сын Тун-або, а это мой младший брат Скаен. Словно раскалённая жертвенная стрела вонзилась Сат-Оку в грудь, пробив сердце. Он опоздал. Его отважный, сильный, непреклонный брат Танто был мёртв. Пересох мой рот, силы нет шагать, За плечами дышит старуха смерть… Видно, здесь, по дороге, зароешь меня, О мой старший брат, Мой любимый брат! О мой брат! Он коротко выдохнул раз, другой, овладевая собой. Снова посмотрел в строгие скуластые лица мальчишек, ища в них сходства с Танто. — Сколько всего осталось шеванезов? — тихо спросил он. Назвавшийся Тун-або, Рысь, тряхнул головой: — Семь раз по десять… и из них только десятеро — взрослые воины, остальные — старики и дети. Сат-Ок понял, что мальчишка и себя с братом причислил к этой десятке. — Что думают шеванезы, — продолжал спрашивать он, — о противоборстве с белыми? С Королевской Конной? Хотят ли они оставаться свободными в Великой Чаще, или предпочтут пойти в плен к белым людям, чтобы выжить? Заканчивая свой вопрос, он уже знал ответ. Он был написан на гордых лицах выпрямившихся и развернувших плечи ребят. Свободная кровь. Она текла и в его жилах. Что ж, он был готов жить и умирать вместе с ними. Со свободным племенем шеванезов. Он подошёл к мальчишкам и обнял их за худые плечи. — Пойдёмте домой, — спокойно сказал он.