Приключенческие тексты

— Вы демон, посланный на землю! — цедил он сквозь зубы, пока я стояла, прижавшись к стене. — Вы уже один раз оказались на моём пути. Я думал, что стёр вас с лица земли, но или я ошибся, или ад воскресил вас... ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо, но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела! Граф де Ла Фер всегда страдал склонностью к вычурным фразам и театральным жестам. Вот и сейчас в его руке блеснул пистолет, дуло которого оказалось нацелено мне в голову. О Иисус сладчайший, сколько высокопарного мелкого пафоса. Я могла бы сказать ему это. Или: «Ты влюбился в умертвие, милый графчик. Ты женился на умертвии, дав ему своё прославленное имя. Ты решил, что взял мою девственность, я же казалась таким прелестным белокурым созданием… засунувшим себе между ног бычий пузырь с собственной кровью». Что я за умертвие, если из меня течёт кровь? Как я стала умертвием? Или суккубом? Дьяволицей? Кто же я? Я не знаю. Не помню. Но я помню, как изображала испуг и стыдливость, когда его член входил в меня, разрывая бычий пузырь. К моей удаче, член этот был немаленьким, пузырь порвался легко. О, граф потом долго извинялся, целовал мне руки и был горд, как петух, впервые покрывший курицу. Но это не помешало ему связать меня и повесить на дереве, когда стряслась досадная оплошность с моим падением с коня и разорванным платьем. Клеймо, клеймо… Он вообразил, будто меня заклеймили в знак того, что я воровка и шлюха. Ни о лилльском палаче, ни о его дураке-брате он и понятия не имел. Итак, он меня повесил. Пришлось биться, хрипеть и даже обделаться для пущей убедительности. Тьфу. Я выбралась из петли, едва он скрылся за деревьями, и бросилась бежать. О дальнейшем я не стала бы рассказывать даже на исповеди. Тем более на исповеди. И вот теперь он стоял передо мной со своим пистолетом, направляя дуло мне в лоб со словами: –Бумагу! Бумагу! Кстати, выглядел он каким-то испитым, бледным, с посеребрёнными сединой волосами. Бедняга. Мне стало даже чуть-чуть жаль его. Моя казнь явно не пошла на пользу его душе. — Бумагу или я выстрелю! Святые угодники, сколько шума и драмы вокруг какой-то бумажонки. — Берите и будьте прокляты! — с любезной улыбкой сказала я, и он наконец убрался, довольный. Глупец. Я бы всё равно не умерла, даже если бы он всадил мне пулю в голову. Я умру только, если эту голову отрубят. Возможно, я даже хочу этого. Возможно, я буду рада этому, стоя на коленях в мокрой от росы траве, склоняя перед блестящим лезвием топора белую шею… Откуда это видение? Я не знаю. Не знаю.