Приключенческие тексты

Госпожа Бонасье, Констанция, рассеянно поправила выбившийся из причёски золотистый локон и зябко передёрнула плечами, поплотнее кутаясь в тёмную саржевую накидку. Всё-таки этот пылкий юнец, этот гасконец, — сумасшедший! Подумать только, заманил её среди ночи на кладбище, в пантеон давно усопших дворян и мраморных статуй! Точно полоумный. И полоумной стала она, когда на такое согласилась. Но, думая так, она мечтательно улыбнулась, рассеянно проведя носком туфли по усыпавшему тропинку гравию. Юнец весь дрожит при виде неё, как необузданный жеребец. А как он пожирает её своими чёрными пылающими глазами! Констанция легонько вздохнула. Отдать цвет своей юности толстому старому галантерейщику, зануде и сквалыге, было куда большей несправедливостью, чем упасть в объятия вот такого горящего от страсти юнца. Пускай даже среди холодных мраморных надгробий, взирающих на неё пустыми глазами статуй. Она снова вздрогнула, на сей раз от испуга, и порывисто обернулась. Позади неё, в темнеющих кустах боярышника, раздался шорох и приглушённое проклятие. И это не был отчаянный мальчишка-гасконец. Увидев её замешательство, оттуда выбрался высокий человек в грубой монашеской рясе с капюшоном. Но, когда он откинул этот капюшон, Констанция заметила гордую лепку его лица, седеющие виски, а под рясой — шпагу и испугалась ещё сильней. Будучи камеристкой королевы и каждодневно появляясь при дворе, она не раз становилась предметом галантных ухаживаний и откровенных покушений на своё целомудрие со стороны придворных кавалеров. Но там она могла постоять за себя, прикрываясь именем Её Величества, а тут… она была совершенно одна. Д’Артаньян, на её беду, запаздывал — вероятно, его задержали в казармах гвардейцев. О Небо, что же ей делать? Заметив её испуг, незнакомец выступил вперёд из тени высившегося над ними мраморного павильона и учтиво поклонился. Голос его был негромким, мелодичным и как-то сразу успокоил женщину. Ещё более её успокоил явственно звучавший в его речи испанский акцент, такой же, как у Анны Австрийской. — Прошу прощения, я не желал напугать вас, сударыня, и ни в коей мере не собираюсь причинять вам зла. Дело в том, что у меня здесь назначено свидание. А у вас? На его красивых губах появилась лёгкая улыбка, и Констанция, чуть помедлив, призналась: — И у меня. Но не с вами. — Какая жалость! Я несказанно удручён, — сокрушённо произнёс он, и Констанция не удержалась от невольного смешка. — Вы просто фат! — упрекнула она. — Неблагородно приходить на свидание к одной даме и тут же вздыхать о другой. — У меня есть оправдание, — живо возразил её собеседник, не переставая улыбаться. — Я неудачно выразился, обмолвившись о свидании. Дама и не подозревает, что я сюда приду. Она — молодая вдова, не так давно похоронила мужа и часто является на его могилу. Очень добродетельная вдова, и я горю желанием её утешить. «Хотела бы я стать такой вдовой!» — тотчас подумала Констанция и вздёрнула брови: — Допустим. Но я-то не к вам пришла на свидание, сударь, и выразила своё намерение вполне ясно. Тем не менее вы позволили себе в отношении меня достаточно откровенный намёк, не так ли? — Вторично прошу прощения, сударыня, — покаялся незнакомец. — Всякий раз при виде прекрасной дамы я пылко влюбляюсь в неё, будто мальчишка. Все женщины прекрасны, — добавил он, — и я не могу удержаться от того, чтобы не выразить им — вам — своё восхищение. — Так уж и все? — рассмеялась Констанция, не в силах противиться обаянию этого глубокого бархатного голоса. — Все до единой, — убеждённо подтвердил незнакомец. — От особы королевской крови до последней судомойки в захудалом трактире. Они — женщины, и именно поэтому прекрасны. — Должно быть, вы редко встречали отказ, — задумчиво резюмировала Констанция, поглядывая на него из-под ресниц. Он действительно был неотразим! Пожалуй, она сама бы не устояла! — Очень редко, — серьёзно ответил он, — и только от женщин, беззаветно влюблённых в кого-то другого. Поверьте, чувство долга, супружеские узы и прочие высокие материи немедля отступают в тень перед зовом сердца. Но если сердце женщины занято, она становится холодной и неприступной, как каменная скала посреди океана. Так ваше сердце занято, сударыня? — Разумеется, — решительно заявила Констанция, — иначе бы я не пришла сюда в такую пору на свидание с мужчиной, который мне не супруг. Её супруг сейчас безмятежно храпел на пуховой перине их спальни, считая, что она исполняет свои обязанности камеристки при Анне Австрийской. Подумав об этом, Констанция испытала не укол совести, а раздражение. — И вы не смените свидание с одним мужчиной на свидание с другим? — продолжал допытываться незнакомец, лукаво глядя на неё. Он будто читал её мысли. — Нет, — отрезала Констанция, и тут же из кустов за её спиной раздался полный ярости возглас: — Тысяча чертей, сударь! Что вы себе позволяете? Лунный свет блеснул на лезвии шпаги, которую выскочивший на дорожку Д’Артаньян мгновенно выхватил из ножен. Констанция вскрикнула и прижала ладонь к груди, а незнакомец рассмеялся, срывая с себя рясу и тоже становясь в боевую позицию со шпагой, засверкавшей в его руке: — Так эта дама пришла сюда на свидание с вами, сударь? Не слишком ли вы молоды для такой великолепной женщины? — Как ты смеешь даже упоминать об этом, каналья?! — вскричал гасконец, и противники закружились в смертельном танце, готовые пронзить друг друга насквозь. Не раздумывая ни мгновения, Констанция кинулась между ними, простирая руки к обоим в отчаянной мольбе: — Прошу вас, господа, не надо! Д’Артаньян, этот человек ничем не оскорбил меня и не покушался на мою честь! — Уж будто бы, — процедил юноша, растрёпанный и красный от гнева. Он и сам не мог бы сказать, что его больше взбесило: то, как мило Констанция — его Констан-ция! — болтает с этим невесть откуда взявшимся проходимцем, или откровенные намёки проходимца на его молодость и неумение обходиться с женщинами. Незнакомец тем временем опустил шпагу и даже убрал её в ножны, тоже не колеблясь ни на миг. — Желание дамы для меня — закон, — с полуулыбкой поклонился он Констанции, которая замерла, встревоженно глядя на него. — Я удаляюсь. Если вам угодно убить меня, сударь, прошу, не стесняйтесь, — он перевёл смешливый взгляд на нахохлившегося Д’Артаньяна. — Уверяю вас, очень многие в нашем подлунном мире мечтали бы об этом. — Да кто вы такой, тысяча чертей? — проворчал тот, исподлобья косясь на него и невольно думая, что хотел бы стать похожим на этого странного человека, такого беспечного и уверенного в себе. — Дон Гуан, к вашим услугам, сударь, — спокойно ответил тот, легко поклонился сперва Констанции, а потом своему недавнему противнику и бесшумно отступил в кусты за павильоном. Констанция едва заметно вздохнула и повернулась к Д’Артаньяну, который более чем когда-либо напоминал встрёпанного молодого петушка. Ей предстояло утешить его… и утешиться самой.