Приключенческие тексты

Пока не пришли двуногие, наш мир был молод и счастлив. И молод был я. Мои перепончатые крылья без устали рассекали воздух. Я оплодотворял самок, и они откладывали яйца на горячую отмель. Наши детёныши прорывались сквозь кожистую скорлупу, вырастали и поднимались на крыло. Я охотился для них, я учил их ловить рыбу и убивать пернатых, осмеливавшихся кружить в небе рядом с нами. Их красная тёплая кровь, хрупкость их тел, рассеивавшиеся в воздухе перья — всё это переполняло меня восторгом победителя. Им было не сравниться с нами. Но пришли двуногие. У них не было перьев, не было крыльев, но была тёплая кровь и плоть и хрупкие тела. Но они оказались куда хитрее пернатых. И вот я сижу в их тесной ловушке, запертый, пойманный, в темноте, в бессильной ярости щёлкая зубами. Они просовывают мне рыбу сквозь щель, издавая какие-то звуки. Они поймали меня сетью, они заперли меня, забрали из моего мира. Я сижу один в темноте, куда двуногие погрузили меня, и всё вокруг раскачивается и скрипит. Долго. Так долго, долго, невыносимо долго. Мне кажется, что я успеваю много раз умереть и воскреснуть, прежде чем мир перестаёт качаться. Я слышу гул голосов множества двуногих и какой-то треск. Они открывают свою ловушку, и свет, яркий свет солнца ослепляет меня. Ощупью я выбираюсь наверх; усевшись на твёрдый край ловушки, я вжимаю голову в плечи, крики двуногих достигают такой силы, что режут мне слух. Наконец мои глаза кое-как привыкают к свету. Я уже не обращаю внимания на вопли двуногих, я осторожно расправляю крылья. Первый взмах — крылья служат мне по-прежнему верно. Они легко держат меня в воздухе, когда я устремляюсь ввысь, к свободе. Но я не могу вырваться оттуда, это новая ловушка двуногих, только огромная, где находятся все они. Я слепо бьюсь о её стены в поисках выхода и — о счастье! — замечаю высоко вверху кусочек синего неба, всей кожей чувствую залетающий оттуда ветер. Свободный вольный ветер, и я становлюсь этим ветром, когда протискиваюсь в узкое отверстие под усилившиеся вопли двуногих. Они остаются далеко внизу. Мои крылья по-прежнему могучи, мои когти и зубы остры, я удостоверяюсь в этом, когда на лету хватаю какую-то зазевавшуюся птицу. Миг — и её окровавленные перья уже кружатся в воздухе, пронизанные солнцем. Я счастлив. Прочь, прочь отсюда, из этого муравейника двуногих. Домой. Я возвращаюсь домой. * * * Из записок Э. Д. Мелоуна: «Добавлю свидетельство, почерпнутое мной из судового журнала парохода американо-голландской линии «Фрисланд». Там записано, что в девять часов утра следующего дня, когда Старт-Пойнт был в десяти милях по правому борту, над судном, держа путь на юго-запад, со страшной быстротой пронеслось нечто среднее между крылатым козлом и огромной летучей мышью. Если инстинкт правильно указал дорогу нашему птеродактилю, то не может быть сомнений, что он встретил свой конец где-нибудь в пучинах Атлантического океана…»