Приключенческие тексты

Лайонель, двадцати лет от роду, сероглазый и серьёзный, был всего лишь матросом на яхте «Одиссей», и, по мнению свирепого боцмана Торригу, не гнушавшегося зуботычинами, рта ему раскрывать не полагалось. Особенно в присутствии капитана Фергюса, хозяина «Одиссея» Энниока и его высокородных гостей. Против этого возражать Лайонель не пытался, сознавая правоту боцмана, ведь он впервые вышел в море на таком прекрасном быстроходном судне, оснащённом ещё и паровым двигателем в придачу к белоснежной громаде парусов. После рыбацкой шхуны дядюшки Порто, под крышей которого Лайонель вырос, «Одиссей» казался ему настоящим фрегатом. Несмотря на щедрые зуботычины, боцман Торригу снисходил к Лайонелю, понимая, что этот парень, простодушный и легко краснеющий, неспособен на дурное. У Лайонеля были большие руки молотобойца и пылкое сердце поэта, в глубине которого таилась жаркая мечта когда-нибудь стать капитаном. Поэтому он усердно впитывал премудрости морского дела, словно губка — воду, и держался, как было велено, подальше от хозяина и хозяйских гостей. Чуждые ему, мужчины и женщины, эти разряженные птицы, беседовали между собой на таком же птичьем языке, не удостаивая Лайонеля и взглядом. Но когда «Одиссей» в очередной раз покинул порт, направляясь к экватору, как скупо пояснил боцман Торригу, на его борту оказался лишь один пассажир по имени Гнор, сразу понравившийся Лайонелю чистосердечным взглядом и тем, что был ему ровесником, хоть и не ровней. Энниок, хозяин, всё время будто подсмеивался над ним, а тот, казалось, вовсе этого не замечал, весело улыбаясь в ответ. Энниок, человек лет сорока с сухим замкнутым лицом, по мере того как «Одиссей» приближался к одной ему ведомой цели, ночами напролёт стоял у борта, рассеянно всматриваясь вдаль. Лайонелю было чудно за ним наблюдать. Рокот водяных струй, рассекаемых корпусом яхты, казался ему разговором, словно бы хозяин беседовал с океаном. «Одиссей» бросил якорь у тропического островка, совершенно безлюдного, как понял Лайонель, покрытого буйной растительностью, чей свежий запах долетал и сюда, на палубу, где он и другие матросы сворачивали паруса. Щедрое южное солнце обжигало им голые спины. Торригу, хмурясь более обыкновенного, вместе с матросом по имени Дюваль склонился над большим деревянным ящиком — с бумагой в корявой пятерне, отчёркивая что-то коричневым ногтем. — Консервы, — проговорил он. — Здесь, — живо отозвался Дюваль. — Карабин и патроны. — Здесь. — Огниво, два трута. — Здесь… Под суровым взором Торригу Лайонель нехотя отвернулся, но любопытство уже поймало его в свои сети, будто птицу, не желая отпускать. Для кого предназначался ящик? Значит, на острове всё-таки кто-то живёт? Разогнувшись с усилием, Лайонель ещё раз посмотрел на белую ленту прибоя, достигавшего подковы близкого берега, на шлюпку, спущенную на воду. — Итак, навестим же отшельника с Аша, — весело проговорил Энниок. Вместе с Гнором он уселся в шлюпку, куда боцман только что приказал спустить заколоченный гвоздями ящик с припасами, и сам взялся за вёсла. — Куда это они? — не выдержал Лайонель. — И для кого этот ящик? Кто живёт на острове? Крепкий подзатыльник, отпущенный боцманом, стал ему ответом, и он замер, виновато ероша волосы. — Не твоё дело, парень, — тяжело проронил Торригу. — Ступай вниз. «Одиссей» снялся с якоря и, рокоча мотором, оставил позади впадину берега с одинокой скалой над нею. Но вскоре снова бросил якорь уже у другой бухты. Лайонель не знал, для чего это было сделано, но вздрогнул, услышав с берега, как ему показалось, хлёсткий удар выстрела. Но остальные матросы и боцман Торригу были спокойны, а потом «Одиссей» подобрал шлюпку с Энниоком. Тот был один и бледнее обычного. Поднявшись на палубу с помощью Торригу, он махнул рукой капитану Фергюсу. Движения его были скованными, нижняя губа закушена. «Одиссей» снова поднял якорь и двинулся прочь быстро, насколько позволяла мощь мотора. Повинуясь прибою сердца, Лайонель направился к Торригу, который почему-то отвернулся от него и рявкнул, не глядя: — Ну, чего тебе, бездельник? — А как же гость господина Энниока? — нерешительно спросил Лайонель. — Он не вернулся. Он остался на острове? — Выходит, что так, — угрюмо буркнул Торригу. — Пора тебе привыкнуть, парень, что у богатеев свои причуды. И я уже устал повторять тебе, что это не твоё дело. Ступай к парусам, подмогни Дювалю, чем без толку торчать тут и болтать. Оставшийся на острове Гнор не казался Лайонелю ни богатеем, ни чудаком, но он повернулся и молча отправился туда, куда ему указал боцман, проводивший его тяжёлым, как свинец, взглядом. Остров позади нависал над потрясённой душой Лайонеля уродливой тенью скалы.

* * *

Спустя месяц «Одиссей» достиг порта, где Лайонель сошёл на берег, получив из рук капитана Фергюса расчёт, сделавший его потёртый кошелёк немного увесистее. За всё это время он видел Энниока лишь мельком: тот почти не покидал своей каюты, будто бы мучимый какой-то болезнью или болью. Матросы перешёптывались о нём, но Лайонель не принимал в таких разговорах участия. Он только и думал, что же предпринять, и мысли эти ложились сумрачной тенью на его лоб, делая старше, чем был он на самом деле. Лайонель снял комнату над припортовым кабачком «Весёлая чайка», положив почти все свои деньги в банк Вильсона, чтобы избежать возможного искушения истратить их без толку. Каждый вечер он спускался вниз, чтобы за залитым пивом столом прислушиваться к шумному гомону вокруг. Пил, ел и говорил он мало, лишь улыбался в ответ на обращённые к нему слова. И завсегдатаи в конце концов привыкли к тому, что этот спокойный парень с открытым загорелым лицом почти всегда молчит. Перед Лайонелем проходили люди, по большей части матросы, как и он сам, то хвалившие, то ругавшие своих капитанов, и среди тех, кого почти всегда хвалили, звучало имя: «Найт». Толковали про то, что он суровый, но справедливый человек, не терпевший подхалимов и трусов и ни разу не отказавший в помощи тому, кто в ней нуждался. Бриг Найта «Альбатрос» как раз покачивался на волнах в виду порта. Узнать, в какой гостинице остановился капитан, было легко, и утром следующего дня, прихватив взятые из банка деньги, Лайонель через прехорошенькую девчушку-служанку попросил капитана о встрече. Выслушав безыскусный рассказ незнакомого ему матроса, Найт, высокий черноволосый человек с ястребиным лицом, долго молчал, потом спросил только: — Помнишь координаты этого острова, парень? Лайонель назвал цифры, которые запомнил, по привычке разузнавая всё, что было связано с навигацией и моряцкими премудростями, тогда ещё не подозревая, что дело обернётся именно так. — Я заплачу вам, капитан, — повторил он то, что уже пообещал ранее, и вытащил из-за пазухи свой потёртый кошель. — Оставь это, — спокойно произнёс Найт. — Отработаешь полгода на «Альбатросе», а если окажешься толковым, я оставлю тебя в команде. Лайонель благодарно вспыхнул, понимая, что не ошибся в этом надменном с виду человеке.

* * *

Спустя три недели Лайонель снова смотрел с борта корабля на подкову облизанной прибоем песчаной кромки берега и на высившуюся над ним громаду скалы. На её вершине отчётливо, будто нарисованный, виднелся силуэт человека, который замер как вкопанный, не веря своим глазам. А потом разрядил в воздух сдёрнутое с плеча ружьё — раз, другой — и кубарем скатился вниз, теряясь в зарослях. — Надеюсь, он не расшибся, — пробормотал капитан Найт, устало потерев ладонью лоб. — Шлюпку на воду, — велел он, обернувшись к Лайонелю. — Тебе стоит встретить его первым, парень, — прибавил он, — ведь ты спас его от гибели либо безумия. Лайонель не думал, что Гнор узнает его, ведь на борту «Одиссея» они сталкивались редко, но, когда тот утёр мокрое от бешеных счастливых слёз лицо, то прохрипел, посмотрев на Лайонеля: — Я знаю вас. Вы с «Одиссея». Это вы привели их? Лайонель молча кивнул, боясь, что у него тоже сорвётся голос, если он заговорит, и лишь обнял Гнора быстро и крепко. — Зачем Энниок сделал это с вами? — спросил он наконец, совладав с тяжёлым и радостным волнением. — Из-за денег? Или… — он вспыхнул, но всё равно закончил: — из-за женщины? — Я не знаю, — с силой ответил Гнор, наклонив голову, — но узнаю непременно. Губы его снова почти беззвучно шевельнулись, и Лайонелю вдруг показалось, что он расслышал имя. Женское имя. «Кармен».