Приключенческие тексты

Богатая приключениями жизнь Джеффа Питерса была неистощимой темой его увлекательных рассказов, вот только начинал он своё повествование не сразу, а после хорошей сигары. Что ж, оно того стоило. Жизнь на Диком Западе, среди фермеров и скотоводов, которых Джефф вместе со своим напарником Энди Таккером играючи облапошивал, продавая им фальшивые бриллианты и бамбуковые трости с вмонтированной в набалдашник полпинтой якобы чистого виски, была и в самом деле нескучной. Ну, о продажах контрольного пакета акций завода по сооружению батискафов в Саратога-Спрингс, штат Южная Дакота, вообще можно не упоминать. Тем не менее бизнес их был хоть и прибыльным, но достаточно рискованным, хотя бы потому, что вели они его в краях, где на руках у населения были тысячи стволов огнестрельного оружия, включая новейшие винчестеры и револьверы системы полковника Кольта. — Промышляли мы как-то с Энди в одном захолустном местечке под названием Аппалуза, штат Невада, — рассказывал Джефф, небрежно помахивая сигарой, отчего в воздухе появлялись причудливые дымные узоры. — Было оно, в общем-то, неплохим — полсотни домов, среди которых выделялся крикливым убранством особняк мэра, церковь со шпилем и кладбищем при ней и салун с борделем наверху. Но самым лучшим в этой дыре местом оказалась железнодорожная станция, где мы с Энди в последний момент ухитрились вскочить на проходящий поезд. Дела наши там пошли до такой степени успешно, что добрые аппалузцы — или аппалузяне — вознамерились обвалять нас в смоле и перьях, заподозрив наконец в наших деяниях мошенничество. Более того, у них нашлись знакомцы в других городишках, подобных этой дыре, которые им про нас рассказали. Слухом, как известно, земля полнится, а мокасиновый телеграф в тех местах работает лучше настоящего. Карнавальные костюмы из смолы и перьев нам с Энди никогда не нравились, поэтому как только мы поняли, что запахло гарью, то вскочили на мустангов, позаимствованных у этих неучтивых скотоводов, и быстрее них добрались до станции. В поезд пришлось прыгать на ходу, даже не зная, куда он следует. Как ни странно, ни я, ни Энди не повредили себе конечностей, вот только весь багаж пришлось бросить прямо на перроне, а ведь там находились браслеты от сглаза с портретом несуществующего президента Джорджа Мартина, наборы для новобрачных «Цепи Гименея» (ожерелье для невесты и часовая цепочка для жениха из дутого золота наивысшей пробы) и тому подобные милые вещицы. Итак, мы ухитрились не повредить конечностей, запрыгивая в поезд. И остались целёхоньки, когда из него выпрыгивали. Да, сэр, мы были вынуждены это сделать по двум причинам. Во-первых, нам нечем было заплатить за билеты. В негостеприимной Аппалузе остались не только наши баулы, но и все вырученные нами деньги, ими пришлось откупиться от разъярённых фермеров. Разъярённый фермер, решивший, что его одурачили, опаснее нападающей гремучки или всей армии генерала Гранта, наступавшей на южан под Мидоувудом. А во-вторых, едва мы решили, что можем обзавестись деньгами на билет, продав пассажирам сохранившиеся у нас в карманах чудодейственные пуговицы с портретом Ф. Т. Барнума, приносящие удачу в деловых начинаниях, как нас немедля опознал какой-то краснолицый ковбой — и заварушка вокруг нас началась сызнова. Право, нам стоило бы гордиться тем, что мы такие знаменитые. И что же? Пока мы кубарем катились по грязному каменистому откосу, обдирая себе бока, сквозь стук колёс уносящегося вдаль поезда мы расслышали леденящие душу вопли и улюлюканье. Да, сэр, то были кочевые команчи. Злосчастный поезд, куда нас угораздило забраться, как раз в этот час, ни раньше ни позже, подвергся нападению самых свирепых в здешних местах индейских воинов. Мы с Энди распластались в овраге за насыпью, молясь только о том, чтобы эти язычники нас не заметили. Но тут нам не повезло — не иначе как сработал воссиявший в ту пору на небосводе ретроградный Меркурий. Вернее, сначала не повезло им — подвергшийся их нападению состав, громыхая колёсами, благополучно укатил прочь. Но мы-то остались — и они выволокли нас из оврага, окружив плотным и очень недружелюбным кольцом. При взгляде на Энди я понимал, что выгляжу так же — как настоящий оборванец. Мои бриджи и сюртук превратились в лохмотья, измазанные глиной. Комья глины застряли даже в волосах. Свирепые команчи ухмылялись, глядя на нас. Сами они были почти голыми, в кожаных набедренных повязках, раскрашенные самым варварским образом чёрными и красными полосами. Так же раскрашены были их кони, на которых они скакали без сёдел. Посмотрев сперва на их грозные физиономии, а потом друг на друга, мы с Энди поняли без слов: у нас нет ничего, чем можно было бы подкупить этих местных сарацин. Их не прельстили бы даже доллары, не говоря уж о пуговицах с изображением Ф. Т. Барнума, хотя удача в делах и начинаниях им весьма пригодилась бы. Они бесцеремонно обыскали нас, забрав не только пуговицы, но и всё остальное вплоть до носовых платков — замечу, чистых. Мы в очередной раз обречённо переглянулись и приготовились к ужасной медленной смерти на столбах пыток со срезанными с голов скальпами. Но тут один из дикарей, совсем молодой воин с всклокоченными надо лбом чёрными волосами, отыскал в кармане у Энди последнее, что там оставалось — три скорлупки от грецких орехов, — и недоумённо повертел их в руках. Энди, как и я, даже на смертном одре не забыл бы, что нужно делать с этими скорлупками. Он тут же присел на корточки, разложил их перед собой на большом плоском камне, вынул из кармана брюк горошину и быстро протараторил заученное много лет назад: — Ну, джентльмены, подходите поближе и смотрите на этот маленький шарик. Ведь за это с вас не требуют денег. Вот он здесь, а вот его нету. Отгадайте, где он теперь. Ловкость рук обманывает глаз! Спустя пару минут все эти свирепые раскрашенные воины, вытянув шеи и отталкивая друг друга локтями, наперебой угадывали, под какой скорлупкой находится горошина. Очнулись они только, когда солнце уже начало клониться к Скалистым горам, а в воздухе распространилась прохлада, возвещающая о приближении ночи. Стоит ли говорить, что мы уезжали от них верхом на двух великолепных вороных мустангах, накинув поверх своих изодранных одеяний оленьи и медвежьи шкуры. Взамен мы великодушно оставили им три скорлупки и горошину, чтобы они могли как следует попрактиковаться. Ну, полученные шкуры надо было разумно использовать. Так я стал доктором Воф-Ху, знаменитым индейским шаманом, совершившим множество исцелений с помощью волшебной «Настойки для Воскрешения Больных» и не только. Правда, нам с Энди тогда пришлось ненадолго расстаться, но вскоре мы встретились вновь. Как команчи распорядились нашими скорлупками и горошиной, я понятия не имею. Возможно, они так поднаторели в искусстве игры в скорлупку, что заполучили богатства всех племён прерий к западу от Миссисипи.