Танцы на осколках звёзд

      

Ты всё видишь во мне с лихвой, Даже то, что я держал в тайне Здесь где-то спрятана твоя роль, И ты найдешь её, Скалли, Если мы знаем, что будет после Уничтожь во мне Скайнет Или останься со мной, пока Мир на мгновение замер. Чёрно-белый- Redo

      Антон не задерживается у Арсения надолго. Всего за пару дней Шастун успевает полностью погрузиться в историю Попова и даже наметить кое-какие планы. Его выходные всё же не резиновые, да и стеснять клиента не хочется абсолютно. Они разговаривают много, даже слишком, и обоим становится как-то легче. Говорят, что если хочешь решить проблему — проговори её вслух. Оба убеждаются, что им нагло наврали. Так просто ничего не решить. Они сделали только шаг. Чертовски маленький шаг. И, если быть честным, никто из них даже прикинуть не может сколько таких шажков придётся сделать, чтобы вернуть маленькую звёздочку домой к Арсению. Туда, где действительно её место.       Антон узнаёт уже достаточно, даже немного больше, чем следовало, и просто не видит смысла оставаться. Он покупает билеты на ближайший поезд и перед отъездом улыбается неуверенно, напряжённо. Где-то внутри отголосками саднило чувство вины, но оставалось задавленным. Нельзя. Сближение с клиентами не сулит ничего хорошего. Невооружённым взглядом заметно, что Арсений категорически не хочет больше оставаться один.       И Антон отчасти его понимает.       Дома его ждала точно такая же серая квартира, пыльные московские улицы и противная, давящая на уши, тишина. Нет, помещение было светлым и относительно просторным, но такое ощущение, что не обжитым, хотя по углам кое-где и валялись потайные, забытые богом, припасы, что и создавало ощущение некой мрачности и даже холода. Он привыкший. Ко всему со временем привыкаешь. Но только домом он мог назвать это, откровенно говоря, с натяжкой. Не было того уюта, что описывают в книгах, да и все его знакомые, не было ничего. Уют появлялся вместе с мамой, перед самым новым годом. В новогодние праздники в его квартире не было так одиноко и пусто, царил запах чего-то настолько домашнего и семейного, что сидеть в душной шарашкиной канторе больше не хотелось. Он спешил домой. Да, именно домой. Ещё несколько недель его комнаты хранили остатки тепла и счастья, а затем снова день сурка. «Не думай об этом, сейчас тебе нужно сосредоточиться абсолютно на других вещах».

Арсений Антон, Вы как? Добрались? 16:54

      Шастун слегка улыбается. Это всё ещё приятно, что за него беспокоятся. После личного знакомства Антон убедился, что у Арсения слишком мало напускного дружелюбия. Ему сейчас совершенно не до игр в друзей и заботу, да и разбрасываться своими силами направо и налево тому явно не хотелось от слова совсем. Антон Всё отлично, уже дома. 16:55

Арсений Рад знать. Отдыхайте. 16:58

Антон Вы как? 16:58       Собственно, этому совету Шастун и собирался следовать. Он вздыхает, быстро набирая ответ и хватая первые попавшиеся вещи. Слишком много мыслей в его голове, и это чертовски мешает. Надо сходить в душ, хоть как-то развеяться и смыть тяжесть и грязь прошедшего дня, которую он ощущал уже, кажется, физически, хотя бы частично.

***

      Серёже никогда особо не было дела до семьи Арсения. Попов был счастлив, и это самое главное. Они очень редко говорили на эту тему. Никто и не хотел её поднимать. Видимо зря. Матвиенко сейчас жалел как никогда, мыслями метаясь от одного варианта к другому. Он никогда не считал себя паникёром, да и назвать его так язык бы ни у кого не повернулся: всегда собранный, даже иногда слишком дотошный. Ну, или выражаясь на языке нынешней молодёжи — душнила.       Мучаться в неведении он не любил, поэтому до возвращения Антона полностью забивал свой день рабочими делами. Они потом обязательно встретятся. Лучше услышать всё вживую и полностью, чем урывками по телефону. И проще, и тревоги гораздо меньше.       Очередной нудный день сурка подходил уже к концу. За окнами кабинета Матвиенко на город давно опустилась темнота, поселяя в нём неясное чувство тревоги. Сердце почему-то колотилось о грудную клетку в разы быстрее. Оставаться самому в помещении офиса ему совершенно не хотелось, поэтому, разложив важные бумаги по нужным полочкам, кажется, что со скоростью света, он наспех закрывает кабинет и вылетает из офиса, вдыхая свежий воздух. На несколько секунд он чувствует себя совершенно свободным, а буря внутри сменяется на мягкий штиль.       «Показалось». — Серёж…       Слышится женский голос с одышкой сзади него, и Матвиенко вздрагивает, разворачиваясь слишком резко, и несколько ошалело смотрит перед собой. Перед ним молодая девушка в светлом пальто нараспашку, глаза бегают по лицу мужчины. Руками она опирается на колени, тяжело дыша. Весь её взъерошенный вид от растрепавшихся длинных волос до чуть подпортившегося макияжа говорит о том, что она бежала. Боялась не успеть.       Она разгибается и одаривает Матвиенко неловкой улыбкой, заправляя передние пряди волос за уши. Серёжа еле как отмирает, тут же хмурясь. — Алёна?..       «Рано ты порадовался, чувак», — проносится в мыслях, а где-то внутри подкипает злость. На себя, на девушку перед ним. Чёрт возьми, да чем она вообще думает, заявляясь сейчас к нему? — Что тебе от меня нужно?       Матвиенко старается говорить спокойно, но со строгостью. Ей здесь не рады. Стараясь усмирить внутри себя нарастающий гнев, он прикрывает глаза, считая до десяти, пока бывшая жена Арсения кусает губы и неуверенно переминается с ноги на ногу. — Говори или уходи, Алён. Просто так торчать здесь я не собираюсь, особенно с тобой.       Серёжа смотрит на неё уставшими глазами, полными еле различимой агрессии и грусти. Они особо никогда не общались, так, пару раз на встречах общих знакомых да на мероприятиях. Матвиенко никогда не испытывал к ней неприязни, наоборот, он видел в ней стержень и уважал гораздо сильнее, чем предыдущих пассий друга. Наверное, поэтому вкус разочарования сейчас был особенно горек.       Ветер спутывает тёмные волосы девушки. Её лицо бледное, полное печали. Кажется, за последнее время вокруг мужчины только такие и есть. И это страшно. Страшно наблюдать как ломаются люди, которых он считал самыми сильными в своей жизни. Страшно смотреть им в глаза и понимать, что вряд ли ты сейчас способен оказать именно ту поддержку, которая им нужна. — Я… Не знаю как начать, прости, — Алёна нервно перебирает ткань пальто и слегка щурится от яркого света фар мимо проезжающих машин. У Серёжи внутри что-то рвётся, когда он смотрит на неё, и его накрывает осознанием, что больно не только Арсению. Больно обоим в любом случае. Они были частью жизни друг друга, и отпустить это так просто нельзя. — Мне нужна помощь. Не сочти, пожалуйста, это за то, что я хочу навредить Арсению. Мне нужно поговорить с его адвокатом. Я понимаю как это звучит, но… Боюсь, я не смогу дать тебе сейчас нормальных объяснений.       Она тяжело вздыхает и смотрит с такой мольбой в глазах, что сердце Матвиенко вновь трещит по швам. Он зажат между двух огней. Между двух бывших супругов, которые достаточно настрадались, чтобы продолжать быть несчастливыми. С одной стороны — его друг, человек, который в своё время вытащил его из невероятного говна, вы́ходил и дал шанс на жизнь, которую он имеет сейчас. Арсений нуждается в нём. А со второй стороны — Алёна, которую он уважал, которую считал разумной девушкой. Сейчас он просто не мог отказать ей, смотря на дрожащие губы и полный надежды взгляд.       Нужно действовать с холодной головой. От выбора сейчас может зависеть судьба отнюдь не одного человека. — Ты же понимаешь, что я откажу тебе, если не объяснишься?       Серёжа переводит взгляд с асфальта на поникшую девушку и сглатывает ком в горле. — Алён, я сейчас не на твоей стороне, поэтому… Выбор только за тобой. Я не могу доверить тебе информацию такого рода, если не буду уверен, что ты не используешь её против Арсения.       Он старается говорить спокойно, старается не разрушать девушку ещё сильнее, но по ней видно, что с каждым сказанным словом в ней постепенно рассыпаются выстроенные надежды и планы.       «Ты всё правильно делаешь», — успокаивает Матвиенко сам себя, потирая ладонью щёку. — Я… Постараюсь. Это будет длинный разговор. Можем поехать в отель, где я остановилась.       Серёжа хмурится, неопределённо потирая подбородок. — А Кьяра? — Она у родителей, в Питере. Я с тобой поговорить приехала.       Матвиенко мнётся, кажется, слишком долго, старательно взвешивая «за» и «против», но уставший мозг протестует, совершенно не желая разгребать это всё. — Хрен с тобой, — отмахивается рукой тот и отворяет перед девушкой переднюю дверь в приглашающем жесте. Он не знает зачем это делает, почему практически идёт против друга. Серёжа не может объяснить это чувство, ему жутко стыдно перед Арсением, он словно предаёт его сейчас, соглашаясь на поездку. — Спасибо.       Алёна кратко улыбается, заправляя переднюю прядку волос за ухо, и садится в машину, выдыхая. У неё словно камень с души падает. Видимо, он перекочевал на сердце Матвиенко.       Серёжа на пару минут задерживается на улице, быстро печатая сообщение. Антон должен быть в курсе. Хотя бы он. Шастун ведь может найти подход к кому угодно. Он обязательно придумает как выйти из положения.

хлеб Серый Шаст, беда. Перезвони мне, как только сможешь. Мы сейчас едем вместе с женой Арса к ней в отель, она умоляла выслушать её. 22:30

      Матвиенко блокирует телефон и устало трёт виски. Со свистом втянув сквозь зубы воздух и поморщившись от неприятных ощущений, он всё же занимает водительское место, через силу улыбаясь Алёне.       Назад пути нет.