Вдруг неслышно проскользнет
Как хозяйка в мой мирок,
Молча взглянет мне в глаза
И присядет на порог.
«Что так больно» — Я спрошу —
«Где под сердцем стынет лед?»
Улыбнется мне в ответ —
«Подожди и все пройдет.»
Вельвет- Всё забудется
На работе у Антона Арсений чувствует себя немного неловко. Чужое присутствие не вызывало паники или приступов страха после долгого затворничества. Тем более, он сам до этого работал в офисе не с одним десятком человек. Попов скорее с интересом рассматривал чужую территорию бегающим взглядом.
Неожиданно светлое помещение слегка ослепляет.
До этого как-то не приходилось бывать в адвокатских конторах.
До этого ему как-то жёны не изменяли и не пытались отсудить ребёнка.
Слишком светлая комната заставляла слегка поморщиться спросонья. Яркость была скорее даже не из-за солнечного дня, а из-за снега, что отражал все лучи солнца и посылал в глаза смотрящему, словно намереваясь ослепить. Некая помятость всё же присутствовала, и Попов не мог определиться: хотел он ещё немного поспать или уже выспался? Голова была слишком лёгкой, но не болела, а дыхание перехватывало из раза в раз. В зеркало смотреть не хотелось, он уже знал, что увидит там, и старался оградить себя от встречи с самим собой. Внешне получалось, а теперь ещё и внутренне он смог убежать от себя, старательно вчитываясь в грамоты на стенах кабинета Антона.
Как люди, оказывается, могут изменять свой характер при неожиданных потрясениях. Вечно осторожный и тревожный Арсений
сбежал приехал в нелюбимую Москву и собирается остановиться у совершенно незнакомого человека. Было бы это всё месяца так два назад, мужчина бы незамедлительно накрутил себя до такой степени, что размахом эмоциональных качелей зацепил бы и Серёжу и даже самого Антона, с которым у них сложились прекрасные рабочие отношения.
Хотя не признать галантность Шастуна было невозможно, и на первых порах Попов очаровывается адвокатом, и глаза видят только то, что хотят видеть, не обращая внимания на нервозное покручивание колец и прикушенную пухлую губу. Его же привлекали широкие, чуть ссутуленные плечи и уверенный тон, которым Антон разговаривал с клиентами. А также невероятное самообладание, потому что некоторым персонам Арсений бы точно съязвил. Работа с людьми — огромная ответственность, которую Попов никогда бы не смог нести, наверное поэтому и выбрал офисную, более монотонную, пусть и не лишённую креатива отрасль.
Мужчина никогда бы не подумал, что ему будет доставлять удовольствие наблюдать за чьей-то работой со стороны. Всё же это представлялось ему более личным процессом. Он сам жутко раздражался, когда кто-то долго рассматривал его во время очередной попытки выплеснуть на вордовский файл всё то, что крутилось в голове. А Шастун ему и слова не сказал, лишь иногда обращался с вопросами по типу: «точно ли не голоден после дороги?». Это далеко не входило в обязанности адвоката, но тем не менее струны души Арсения это цепляло.
Только нот от этих струн было не различить. Они перемешивались, скакали, не могли стать единым организмом как бы ни старались. Симфония хаоса, прежде всего, внутреннего. Абсолютная дезорганизация внутри пугала, словно эти же струны сначала сильно ослабили, а затем настолько затянули, что они не выдержали, рассекая всё то, что было рядом. Попов путался в этой какофонии звуков внутри. Обида, боль и разочарование отчаянно заливались, выходя на первый план, но и зарождавшиеся чувства тепла и комфорта, которые так были важны для мужчины, начинали мягкой трелью зазывать к себе. И это было, наверное, самым хорошим звоночком за все месяцы разрыва с женой.
Имея очень тревожную натуру, Арсению было очень важно быть с людьми, которые вызывали в нём только положительные эмоции. Ему не нужны были беспорядочные связи и он, пожалуй, лучше бы написал кому-то из бывших друзей или партнёров, чем спутался бы с незнакомцем. Но, тем не менее, сейчас он в адвокатской конторе, с мужчиной, которого знает всего несколько недель. Расставания творят с людьми, пожалуй, страшные вещи и иногда способны сподвигнуть на сумасшедшие поступки.
Влекло Арсения не только отношение Антона к людям, но и умение орудовать информацией и эмоционально понимать сидящего перед ним. В подобных сферах, это было, несомненно, важное качество. Он сам в университете изучал право, даже экзамен по нему сдал на отлично, но чтобы настолько ловко перебирать нужные статьи без обращения к тексту — никогда, даже при огромном опыте, не смог бы.
— Сейчас будет перерыв. Пройдёмся до ближайшего кафе или фудкорта?
Шастун прерывает его поток мыслей и смотрит своим обычным взглядом, на глубине которого плещется теплота, даже несмотря на усталость. Лёгкие тени под глазами не могли укрыться ни от кого, лишь подтверждая данный факт. Попов словно хочет найти своё спасение в этом человеке, верить, что все его проблемы способны решиться только деятельностью адвоката.
— Конечно.
Есть не хотелось абсолютно, кусок так и не лез в горло, даже слегка подташнивало. То ли от недосыпа, то ли от навязчивых мыслей обо всём на свете. Но Антон выглядит слишком замучено, да и после такого потока людей и бесконечной умственной деятельности, неудивительно, что тому хочется есть. Но сам Арсений соглашается чисто из вежливости, хотя он не отказался бы от чего-нибудь горячего.
Зиму он никогда не любил, всегда переживал это время года достаточно тяжело, можно сказать, что даже впадал в своеобразную эмоциональную спячку. Только вот в этот раз присутствовало какое-то совершенно необыкновенное чувство предвкушения, чувство начала чего-то нового, чего-то такого, чего раньше ему не доводилось испытывать.
Это пугало и завораживало одновременно.
Будучи достаточно тревожным человеком, пугало его многое. Неизвестность, будущее, всякие новые знакомства и взаимоотношения, незнакомые города. А сейчас он своими же руками засунул себя в такую некомфортную ситуацию, но отчего-то, негативных эмоций совсем не ощущал.
Мороз щиплет за щеки, чуть колет и свербит в носу надоедливыми тоненькими иголочками, заставляя пару раз чихнуть и с улыбкой принять пожелание здоровья от Антона, кажется, того тоже это немного развеселило.
— Интересный Вы человек, Арсений Сергеевич. Обычно все на солнышке чихают, а Вы вот на морозе.
Шастин вызывает у него улыбку и тихий смех. Почему-то внутри так легко и спокойно, его отпускает. Жизнь в постоянном стрессе еще никому не приносила пользы. Только разрушала. И самого мужчину, и людей, с которыми он когда-либо делился своими переживаниями. Вернее, если кто-то мог из него хоть что-то вытащить. Скрытность и стресс — два сцепившихся вагончика его жизни. Ощущение постоянной ненужности разъедало его изнутри, так что и доставлять другим проблем он не хотел от слова совсем. Не очень взрослое поведение, он знает, но куда деваться? По-другому жить он и не умеет, на самом деле.
— Да ладно Вам, Антон Андреевич. А Вы, я смотрю, любите зиму?
По чужим блестящим глазам и уже присутствию маленького освежителя в машине с фигуркой ёлочки было нетрудно догадаться, что Антон, кажется, фанат всей этой зимней суеты, метелей, новогоднего настроения… Потрясающе. Он поголовно встречал тех, кто не придаёт абсолютно никакого значения ни празднику, ни самой зимней атмосфере. А тут… Совершенно новый человек в его жизни.
— Может быть всё-таки на «ты» перейдём? Работа работой, но Вы у меня ещё и ночевать будете, — Шастун усмехается, слегка прищуривая глаза и открывая дверь перед своим собеседникам в кафешку. Он не помнит названия, но коллеги ему часто что-то да притаскивали отсюда, так что по вкусу здесь ничего так, можно сказать, что очень даже неплохо, а значит можно было угостить своего гостя и не переживать. — Да, если честно, новый год мой любимый праздник. Люблю вот это всё. И предвкушение декабря, и первый снег… Так завораживает. Чувствуешь себя живым.
Казалось бы, Адвокат, а с такой тонкой и чувствительной натурой, что даже и представить сложно, что такие люди вообще ещё существуют. Антон ведь действительно влюблён в этот праздник как никто другой. Это сказочное настроение вокруг, предпраздничная суета, аромат хвои и предчувствие праздника. Он наслаждался каждым мгновением. Старые ёлочные игрушки украшали небольшую ёлку в их доме, а бабушка готовила самый вкусный пирог из мандаринов, который наполнял своим ароматом каждую комнату и заставлял ёрзать в нетерпении и ходить рядом в надежде умыкнуть какой-нибудь кусочек. Это было так давно, ещё в Воронеже, на левом берегу, в небольшой квартирке, где он провёл своё детство, но традиции с тех времён он пронёс через всю горячую юность, во взрослую жизнь.
— Я… Да, давай на «ты». Просто как-то немного странно, что… Мы же больше в рабочих отношениях.
Арсений немного мнётся, кажется, даже стесняется, перебирая слова в голове, но изо рта вываливается каша, больше напоминающая бление, чем внятную речь человека. Особенно сильное смущение накрывает, когда ему помогают снять верхнюю одежду. Он вроде бы не девушка, чтобы за ним вот так вот ухаживать, но приятно, чёрт возьми. Приятно чуть отдать контроль в такой простой вещи мужчине, позволить стянуть со своих плеч куртку и отодвинуть ему стул под заинтересованный взгляд одного из работников заведения, названия которого он и сам-то не знает, а посмотреть даже и не додумался. Оно же и лучше, не будет никаких пустых ожиданий. Ни повышенных, ни заниженных.
— Я понимаю.
Его пыл мягко осаждают всего лишь парой слов и занимают место напротив, взяв в руки карточку с меню и бегло просматривая её. Антон на удивление быстро определяется и протягивает её уже Арсению.
— Конечно, нас связывает только работа, но чтобы помочь мне нужно чуть больше узнать о тебе, — конечно, он больше лукавит и бессовестно играет на отцовских чувствах Попова, в своих корыстных целях, потому что… Потому что зацепило что-то. — Всё же законы законами, но человеческий фактор никто не отменял.
Попову чужая отмазка кажется очень даже складной, и никаких вопросов не возникает, поэтому он лишь разумно кивает головой. Не зря же адвокаты в фильмах обычно так близки со своими подопечными. Да и в делах семейных действительно лучше, если его узнают как человека, чтобы уже наверняка доверить заботу о дочери, о его маленькой звёздочке. Мысли о ней только и согревают его сейчас, и он не может думать ни о чём другом, кроме как о их скорой встречи.
— Ты прав.
Арсений улыбается и скромно тычет пальцем в понравившиеся позиции меню и просит заказать Антона, пока он ненадолго отойдёт.
***
Чужая тайна режется и колется, обжигает пальцы своей коркой льда. Сложно представить какого на самом деле Алёне. Но она хоть смогла поделиться этой тайной, рассказать хоть кому-нибудь. А куда деваться ему? Серёжа не знает как поступить. В его руках сейчас не просто слова, не просто буквы, соединённые в предложения, в его руках самые настоящие жизни и сердца.
И это
страшно.
Ответственность за жизнь двоих взрослых людей, за жизнь маленькой девочки, которая совершенно ни в чём не виновата. Кьяра не заслуживает видеть страданий родителей. Чего уж там? Своих собственных страданий она не заслуживает. Дети всегда чувствуют. Чувствуют совершенно всё, начиная от перемены настроения родителей, заканчивая настолько сильными потрясениями. И эта малышка ни в чём не виновата, она не должна чувствовать всего того, на что обрекли её взрослые.
Матвиенко знает это.
Знает и боится быть рассекреченным в обмане, боится по воле случая стать тем, кто разрушил всё. Тем, кто повлиял на чужое счастье. Боль растекается и внутри него, зацепив от друга и его жены по касательной. Расстаться любя друг друга, не желая показать друг другу свои слабости — удел двух сильных и упёртых личностей. А точно ли тогда это всё любовь? Серёжа не уверен.
Кажется, что теперь он не может быть ни в чём уверен.
Матвиеныч
Ты как там?
13:05
Как добрался, Арс?
13:06
Матвиенко пожирает волна стыда, когда он пишет Арсению. Для него это лицемерие чистой воды. Он наврал лучшему другу, знал, что тот приедет, но даже не предложил встретить. Да, Попов мальчик взрослый и самостоятельный, но это не тот случай, когда можно так сказать. Пусть на него обид и не держат — он сам держит на себя и сжирает ей.
Его ведь ни разу не предавали вот так вот.
Арсений всегда выбирал его. Какой бы сложной не была ситуация — он и приютит, жертвуя целостностью, в конце концов, треснувшей семейной жизни, и денег одолжит, и всегда найдёт время для встречи. А он? А что он? Только смс-ки и может строчить из офисного кабинета, когда душа просится увидеть его, всё рассказать, помочь перевезти вещи к нему в квартиру.
Но нельзя.
Он обещал.
Арс
Ооооо, Серёжкинс!
13:10
Вспомнил про меня, подлец: D
13:10
Арсений даже не представляет насколько своими словами попадает в правду, и это очень хорошо. Конечно, он это пишет всё в шутку, но холодок с мыслью «а что если…» всё равно пробегается по коже.
Матвиеныч
Заканчивай со своими старпёрскими смайликами, не молодись
13:12
Арс
Ладно-ладно, не кипятись. Нормально добрался, в кафе с Антоном сидим, я у него на работе пока, занимается человек в отличие от некоторых
13:13
Я в Москве впритык до суда наверное… Надеюсь, что ты найдёшь на меня время
13:13
Матвиеныч
Я постараюсь, Арс
13:14
Извини, что так получилось
13:14
Арс
Не парься, я понимаю, поэтому и пишу, что надеюсь тебя увидеть до суда
13:15
В груди болезненно сжимается и Серёжа, кажется, принимает самое верное решение из всех возможных.
хлеб Серый
Шаст, Арсу не слова, нам надо встретиться.
13:20
Серёжа более чем уверен в своих действиях и решениях. Ему нужно было только решиться на это сообщение, а диалог с Арсом поставил жирную точку в сомнениях и угрызениях совести, которые Матвиенко так не любил. Это всё равно, что бегать как хомячок в своём шарике под угрозой быть раздавленным чужим мнением и осуждением. Когда на кону такая ценность как человеческие жизни- их надо спасать.
Только как?
Он откладывает телефон в сторону и вслушивается в своё бешеное сердцебиение.
Он всё делает правильно.
Он не знает.
