Танцы на осколках звёзд

Отголоски прошлого мне не дают покоя Почему так скучно жить, пока не хапнешь горя? Как найти своё, когда для нас везде чужое? И намного проще замолчать, уйдя в подполье Я забрался высоко, ты же знаешь, на вершинах одиноко, холодно Битвы с великанами, алый огонь в моих глазах и чувство голода Саморазрушение в поисках чего? Чего-то нового. uxnow- Кажется.

      Нести не свою тайну всегда тяжело. Этот камень тяготит душу и сердце, тянет на дно пропасти, не давая вырваться из своих оков.       Добровольные дружеские секреты — обыденная вещь в нашем мире, но вот чужая тайна, доверенная по стечениям обстоятельств — тот ещё гнёт.       Серёжа, если честно, и подумать не мог, что столкнётся с таким лицом к лицу. Алёна — не Арсений. Хрупкая девушка, нуждающаяся сейчас в его помощи. В том, чтобы он разделил с ней эту боль. Только вот что теперь делать, зная такие подробности, Матвиенко понятия не имел. — Если хочешь знать моё мнение, — мужчина кашлем прочищает горло.— То это был абсолютно глупый поступок с твоей стороны.       Алёна смотрит на него, плотно сжав губы, и усиленно сдерживает себя от проявления любых эмоций. Она своё уже отплакала, отстрадала. Сейчас ей нужен свежий взгляд со стороны на её действия. Матвиенко поражает это сочетание невероятной силы сейчас и в тоже время опаски и незащищённости. — Алён, я всё понимаю. Оказавшись в такой ситуации, я, возможно, сделал бы тоже самое. Только вот о Кьяре подумай. Действительно хочешь, чтобы она всё это видела? — Серёжа смотрит куда-то внутрь её глаз, пробирается в душу с каждым новым словом. — Я говорю не только о разводе, но и…       У Матвиенко стоит в горле непроглатываемый ком. Ему даже думать сложно об этом, не то что говорить. — Ты поняла. Кьяра привязана к Арсению гораздо больше, чем к тебе. Как бы грустно это ни звучало, но через несколько лет она даже не вспомнит о тебе и о том, на что ты её обрекаешь. Я понимаю, что ты хочешь видеть её в свои последние дни, но…— Серёжа старается говорить мягче, не давить на больное. Алёна гораздо умнее, чем может показаться на первый взгляд. Иначе Попов бы её не выбрал. Не нужна ему под боком ничего не смыслящая девушка, которая только поддакивает ему. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, — Матвиенко накрывает руку девушки своей ладонью, чуть сжимая в поддерживающем жесте.— Просто сейчас ты её травмируешь, если твоя смерть произойдёт на её глазах. Ей гораздо сложнее будет справиться с этим. Ты можешь точно так же видеться с ней сколько тебе угодно, Арс никогда не запретит тебе этого. Я не отговариваю тебя от суда, это твоё решение, но и скрывать такой диагноз тоже не получится. Я не скажу ничего ни Антону, ни Арсению, но пожалуйста, обещай мне, что подумаешь над моими словами. Я позабочусь о том, чтобы она помнила о тебе всегда. И Арс позаботится. Ты не пустое место в наших жизнях.       У Алёны сердце ощутимо трещит по швам, разрывается на части, а из глаз катятся пара крупных капель слёз. Не сдержалась. Не смогла. Она слишком долго несла эту тайну за собой, слишком тяготил её этот камень. Слишком сильно ей требовалось услышать хоть какой-то совет, чтобы понять в каком направлении двигаться дальше.       Серёжа обнимает её за плечи, аккуратно прижимая к себе. Жест поддержки. Всё ещё Попова хваталась за эти тепло и ласку, которые исходили от Матвиенко. — Поплачь, я буду рядом.       До Серёжи, кажется, только сейчас начало доходить на какой пиздец он сам же и подписался. Казалось бы, достань справку из больницы, в которой Алёна состоит на учёте, и всё. Они выиграли дело. Туберкулёз в открытой форме — шаг к смерти, а смысл суду отдавать ребёнка практически мёртвому человеку?       Матвиенко готов волосы на голове рвать. Он перестал понимать сам себя, он не знает что ему делать. Вероятно, грош цена ему, как другу сейчас.

Арс Серёг 12:43 Тут дело такое. Я не знаю, мне сложно одному сейчас находиться. Я переделал уже абсолютно все дела в Питере. Приютишь меня, если я приеду? 12:45 К тому же, думаю, что так и Антону проще будет работать с нашим делом. 12:46

      У Матвиенко всё к чертям собачьим рушится внутри. Сердце бешено колотится в груди, а на пальцы нападает сильнейшая дрожь. Он не сможет находиться столько времени в одном помещении с Арсением. Не сможет сдержать себя и обещание, данное Алёне. Попов сразу поймёт, что что-то здесь не так. Матвиеныч Аааааарс, прости. 13:00 Никак не получится, у меня тут шалала с одной мадам. 13:01 Антошке вон напиши, он у нас свободный, да и вы вроде неплохо сконнектились. 13:02 Хотя можно ли вас двоих таких свободных наедине оставлять… 13:03       Серёжа ненавидит себя. Крепко сжимает телефон в руке и невидящим взглядом смотрит в экран. Он никогда не врал Арсению. Никогда в этой чёртовой жизни. Арс и Антон в какой-то момент его из такого говна вытащили, что язык просто не поворачивается в глаза им врать. Ему так мерзко от самого себя, он буквально ощущает эту липкую ложь на коже.

Арс Уууу, мой ребёнок повзрослел, эх. 13:05 Расскажешь потом обязательно! Никакие отмазы не принимаются) 13:07 Ага, можно начинать мой план по совращению молоденьких адвокатов :) 13:07

      Серёжа устало трёт уголки глаз, но не может не улыбнуться. Арсений такой Арсений. Матвиеныч Арс, какой ты старпёр, такие смайлики ставить. 13:08 Я Антоху предупрежу, чтоб на твои чары не поддавался. Испортишь мне единственного гетеросексуального друга и что мне делать прикажешь? 13:10

Арс Го к нам в радужную секту. 13:01 У нас весело. 13:02

Матвиеныч Верю-верю 13:03 Только избавь меня от подробностей, умоляю. 13:03       Серёже страшно. Серёже вдруг становится мерзко от самого себя. Он впервые зажат меж огней, сжигающих его до тла. Всем хочется помочь, всех хочется поддержать. Никто не заслуживает такой судьбы. Ни маленькая, ещё даже не вкусившая жизни, Кьяра, ни смертельно больная Алёна, что подвергает опасности ребёнка и обрекает её на вечные муки, ни Арсений, отчаянно ищущий выход из этой истории и желающий получить свою девочку назад.       Матвиенко сам души не чаял в ребёнке Поповых. И каждый его приход сопровождался долгими объятиями с малышкой и радостными, совсем несдержанными, визгами о том, что наконец-то пришёл дядя Серёжа. Возможно, в душе, он и сам мечтал о такой маленькой радости. Чтобы кто-то бегал по пустой квартире, топая маленькими ножками и бросаясь ему на шею после работы. Чтобы было кому купить шоколадку или новое платьице, или вообще машинку.       Он отлично понимал Арсения и его тоску. Попов ведь уже не представлял своей жизни без неё.       От этого гнёт его тайны становился ещё сильнее.       Свобода выбора — не всегда хорошо. Выбирая между двух зол, выбрать меньшее не представлялось возможным. Соврав, он мог перечеркнуть судьбу семьи Поповых, обрекая обоих на страдания, а сказав правду… Оторвал бы мать от ребёнка.

***

      Арсений Москву не любит. Слишком шумный город, слишком засасывающий в свой временной водоворот из суеты, проблем и знакомств. Питер, словно полная противоположность этому неутихающему муравейнику. В нём словно меньше людей, словно нет этой всеобщей торопливости, словно там даже дышится легче.       Хотя в Питере он задыхался.       Задыхался в одиночестве, в паутине тревожности и ужасных кошмаров по ночам. Ему так тяжело было находиться наедине с собой и киснуть в этой просроченной жиже, что поездка, нет, даже побег в Москву казался самой правильной идеей, чтобы развеяться.       Ему стыдно вновь дёргать Антона, но лишних денег на отель действительно нет. У него отпуск за свой счёт в связи с семейными обстоятельствами, и он не знает сколько ещё в нём пробудет. Арсений клятвенно обещает готовить, покупать продукты и брать уборку на себя, на что ему прилетает короткое, несколько сухое: «Не придумывайте».       Антон жертвует своим сном ради него, приезжает в пять утра на вокзал. С тёмными тенями под глазами и уставшей, но искренней улыбкой. И Арсений почему-то тает и наконец-то делает вдох полной грудью, ощущая запах сигарет Шастуна и свежего кофе, который адвокат протягивает ему. — Как добрались?       Антон начинает с нейтрального, не уточняя истинную причину такой резкой смены обстановки. В сообщениях Попов аргументирует свой приезд тем, что так им будет проще работать, да и вообще хочется немного перемен в жизни. Каких конкретно — мужчина не уточняет, но этого и не требуется.       Шастун не любил вокзалы. Слишком шумные места, полные повисшей горечи или предвкушения. Словно на кладбище пришёл, ей богу. Атмосфера железных дорог не внушала ему тех самых эстетических чувств, о которых все так любят говорить. Летящие поезда всегда вызывали у него чувство страха, когда он наблюдал за ними в Воронеже со стороны. Почему? Он не знал. Но вокзал «Придача» стал для него чуть ли не родным. Они с мамой и отчимом кого только ни встречали и ни провожали там. Да и чего греха таить, он сам часто выбирал билеты с остановкой именно там. Вот в этом вокзале он и рассмотрел красоту, эту неторопливую сеть, сладость поездок.       Несмотря на свою нелюбовь к подобным местам, встретить Арсения было делом принципа. Даже если пришлось вставать в четыре утра. — Всё хорошо.       Арсений неловко мнётся, поправляя сумку на плече, и принимает тёплый картонный стаканчик, делая спасительный глоток бодрящего напитка, что моментально обжигает рот и горло, но глаза блаженно прикрываются. Антон находит это даже милым и, выбросив свою уже давно пустующую тару, забирает сумку у мужчины, закидывая себе на плечо. — Позвольте мне. Вы ещё успеете натаскаться.       И Арсений позволяет немного поухаживать за собой в такой мелочи.       Воздух на улице свежий, совсем морозный, бьющий в ноздри своими маленькими иголочками, словно вдохнул тысячу маленьких ёжиков. И Попову нравится. Впервые пребывание в Москве вносит в его жизнь некоторую предновогоднюю сказку. Впервые хочется немного помечтать о том, что скоро наконец-то это всё закончится и окажется просто сном.       Арсений греет руки о стаканчик и кутается в куртку чуть сильнее, наблюдая за Антоном, что лёгким движением открывает ему дверь в машину, а сам идёт к багажнику. На секунду в голове повисает навязчивый вопрос, что не сразу стремится затихнуть и чуть не срывается с губ, когда Шастун занимает водительское кресло и пристёгивается. «Почему у него никого нет? Обаятельный мужчина, на него точно должны засматриваться». — Арсений, я не успею заскочить в квартиру, чтобы отвезти Вас. Не против посидеть у меня на работе? Если что, то можете и погулять где-нибудь недалеко, и вечером поедем.       Попов не понимает почему Антон выглядит таким виноватым. Он снова делает глоток кофе и немного неловко оставляет его в подстаканник. — Конечно. Мне уже неудобно Вас напрягать, так что… Всё, что прикажете.       Усмехается Попов и растекается на сидении, потеревшись носом о ворот куртки. Тепло и комфортная компания в виде адвоката его разморили. Он и до этого хотел спать, но сейчас, согретый напитком и жаром прогретого автомобиля, захотел ещё сильнее. — Как вы там говорили, — вспоминает Антон, приподняв уголки губ в лёгкой улыбке.— Неудобно на потолке спать.       Шастун рад слышать хриплый смех мужчины. Впервые в нём нет столько боли, сколько было до этого. — Отдыхайте лучше, а не о глупостях думайте.       И кто такой Арсений, чтобы ему отказывать? Он лишь тихо бормочет слова благодарности и действительно засыпает под ослепляющий свет фар на дороге.        На Москву опускается, наконец-то, солнечное утро.