Потерянное сердце

Вокруг снег, холодом щипает нос, щёки, особенно пальцы, те мёрзнут постоянно. В тишине морозной ночи треск ашкьюдишки звучит, словно костёр кто-то развёл. Может и стоило, холод собачий. Братишкин кутает уши сильнее в капюшон куртки, но тогда задувает в шею, и дрожит он сильнее, топчет свежий снег кроссовками, такая рань ёбанная, а мудак этот ещё и опаздывает. Вова оттягивает рукав и смотрит на время, Илья опаздывает уже на двадцать минут, конечно, мало что ли дел на утро тридцать первого декабря? Только стоять возле подъезда, потому что кто-то толкается в пробке. Братишкин задирает голову, здание над ним возвышается, в белом небе оно кажется бесконечным. Что он вообще тут забыл? Элитная высотка, ещё и на территорию хуй попадёшь, всё заборами огорожено. Частный сектор ёптить. Вова пинает мелкого снеговика на бордюре, слепленного скорее всего каким-то ребёнком, но закипающую внутри злость это не притупляет. Появляется желание ругаться с консьержем, ради этого хотя бы в тепле подъезда можно побыть. А время тянется как… Даже эпитеты не придумываются, одни маты. Братишкин рисует носком ботинка на замершем ещё неочищенным асфальте «Сука. Блять. Ненавижу зиму!», на последнем слове по двору разносится лёгкий гул колёсиков, как у чемодана. Действительно чемодан, катится по дорожке прямо к облюбленному Вовой подъезду, на человека, который этот чемодан катит он даже не смотрит, счастливчик небось, сваливает на нг на юга какие-нибудь. — Прости, что опоздал, не думал, что такие пробки будут. Братишкин продолжает смотреть на недописанный восклицательный знак потому что голос, что извиняется тут так беззаботно, Илье совершенно не принадлежит и даже не Антоше или Стинту, он бы даже Дрейку бы не удивился, тот собирался к ним на тусовку в честь нового года приехать. Как удивляется сейчас, не верит настолько, что боится голову поднять. Бред, он, наверное, совсем окоченел и отрубился, и если консьерж это заметит, то скорую может вызовет, а так всё, габелла. — Вов? Ты злишься или просто удивлён? — голос призрака, а кого же ещё, не умолкает. Игнорировать реальность совсем не остаётся возможности, когда Братишкина как куклу резко разворачивают, схватив за локоть. Вова подаётся вперёд и трётся лицом об жёсткую холодную ткань куртки, всё ещё не верит, пусть будет настоящим, с таким же запахом, хоть на секунду поверить, что такое возможно. Он сначала греет нос немного под шарфом об шею, а потом отстраняется и заглядывает в чистейшие голубые глаза. Настоящие, и лицо настоящее, не расплывается, превращая острые тонкие черты в круглые веснушчатые щёки Мазеллова. Вова трогает пальцами, чтобы наверняка, тёплые, только недавно из такси выбрались, скулы, щёки, тонкие губы. — Хесус… — Братишкин отскакивает ещё назад и оглядывает с ног до головы, чтобы сомнений ну уж совсем не осталось. — Ты? — Я. — довольно улыбаясь, отвечает Хес, а потом хмурится и берёт его за руку, тащит за собой к подъезду. — Давай зайдём, а потом уже поговорим? Ты холодный пиздец. — Зима же. Это не у вас там, за морем. — растерянно говорит Вова, но хесовскую ладонь сжимает, несмотря на покалывающие пальцы. — Океаном. — Хоть на другой планете. Ты с другой планеты, чёрт ебучий. — Я смотрю, ты пиздец рад меня видеть. — оборачиваясь через плечо, хмыкает Хесус и отпускает его руку у пункта охраны. — Погоди секунду, мне нужно документы показать и ключ забрать. Посиди вон на диванчике. Братишкин отходит к диванам, теперь его отсюда хуй прогонят, он смотрит на чемодан рядом с дверью у стены напротив и всё ещё поверить не может. Ему не сидится, Вова нервно ёрзает, ему слишком мягко и жопа тонет в обивке, а ещё снова начинает казаться, что он вот-вот очнётся в сугробе. Может уже наступила ночь, и он уже набуханный, и ничего этого нет? Пустота внутри снова болит, всё тело горит, его плавит от жары в подъезде. Братишкин встаёт и расстёгивает куртку, в этот момент из будки выходит Хесус, смотрит на него прямо и кивает в сторону лифта. Вова обещает себе быть спокойным, не палить горячку, не делать глупостей, а потом прижимает Хеса к стенке лифта, трётся об него всем телом, обвивает руками и утыкается носом ему за ухо, вдыхая запах. И это глупо и неправильно, Хесус недостоин прощения и уж тем более ласки, его щенячьей радости от встречи. Но Хес обнимает в ответ и всё неважно, всё так неважно. — Я скучал, Вов. — шепчет он и забирается рукой ему под распахнутую куртку. — Пиздабол, но ладно, поверю. — ворчит Братишкин, поднимает голову с его плеча и смущённо заглядывает в лицо, отходит назад, лифт как раз доезжает. — Я… Не хотел заходить слишком далеко и нарушать границы. — Ты ничего не нарушил. Вова качает головой и выходит на этаж, чистенький такой, красивый, с евроремонтом. Хочется что-то ёбнуть, хорошенько так, чтобы рука болела, чтобы пальцы от боли не сгибались. Хочется схватиться за спину Хесуса идущего впереди, так много спросить, узнать, но страшно, страшно на что-то надеяться. Взгляд цепляется за чемодан маленький, аккуратный, много вещей в такой не поместится. Вова гладит рукой стену, что становится единственной опорой. Хесус открывает дверь в квартиру и пропускает Братишкина вперёд, тот оглядывается настороженно и далеко не отходит. — Я тут ещё не был, так что ничего из еды нет. — сообщает Хесус. — Я вообще только с самолёта. Закажем что-нибудь? — То есть Антоша с Ильёй снова знали, а я нет? — фыркая, спрашивает Вова и пинает снятый кроссовок в угол между шкафом и стеной. — Охуенно. На меня же похуй. — Это сюрприз, к новому году… И ты не разговариваешь со мной два месяца. — Два месяца тебе похеру было, а теперь что? — Не злись. — Мне не нужны от тебя ебучие подачки на новый год. — истерично вскрикивает Братишкин, топая ногой и взмахнув кулаками. — «Ох, увижу ли я Хесуса в новом году?» — думаешь, так я целыми днями думаю? А хуй тебе, пососи! Хесус резко подходит к нему вплотную, Вова неловко шагает назад и спотыкается, к счастью, у самой стены, в неё он и влетает спиной. Хесу приходится сильно наклониться, чтобы оказаться ещё более угрожающе близко. Братишкин отводит взгляд, кривится недовольно, вот сейчас начнёт бубнить как старый дед. — Вов, посмотришь на меня? — просит Хесус, поправляя взъерошенные капюшоном Вовины волосы. — Ты слишком близко, и на что мне там смотреть? — ворчит Вова, упираясь в стену локтями и пытаясь вернуть себе равновесие. — На то как я тебя поцелую. Братишкин резко вскидывает голову, пробегается взглядом по его лицу, глазам и особенно губам, с трудом держится, чтобы не сползти по стене вниз. Хес его рывком дёргает вверх и ставит на ноги, прежде чем наклониться и прижаться к губам. Он ещё ждёт, что Вова его пошлёт, оттолкнёт, но тот хватается за его кофту и льнёт ближе, углубляя поцелуй. Они даже в квартиру не успели пройти, всё ещё в куртках, но на это так похуй. Братишкин отогревает наконец руки в складках хесовской кофты, обвивая его за талию под курткой. Хесус уже успел забыть, как это, когда он отвечает так ласково, когда такой податливый. Но потом Вова напрягается, с громким чмоком отстраняется и прячет лицо у него на плече. — Скажи, Хес… Насколько ты приехал? Неделя, две? Завтра уедешь? — Я не знаю. — честно отвечает Хесус, зарываясь носом в его волосы. — А от чего это зависит? От меня? Или… Что мне сделать? — спрашивает Братишкин, стаскивает с него куртку, чтобы не мешалась, и заглядывает в глаза. — Как тебя остановить? — Пойдём, зайдём хотя бы. Поговорим. — Ты знаешь хоть что-то? Скажи хоть что-нибудь, за что я смог бы зацепиться и не уйти прямо сейчас. Потому что я… Я уже пережил это, охуенно пососаться с тобой, но потом… Потом… Это же не просто так. Хес ловит его щёки ладонями и это уже достаточно, чтобы Вова затих, он гладит скулы пальцами, целует в кончик носа. — Я нашёл кое-что твоё, Вов. — говорит он, отступая назад. — Что же? Мои миллионы случайно прихватил? — ворчит Вова и смущённо краснеет. Хес поднимает руку и показывает ему то самое сердце пальцами. — Я люблю тебя. И это не просто так. И ты был не прав, мои чувства не пустышка. Братишкин поджимает губы, наматывает на кулаки его шарф, тянет его на себя и подаётся вверх, касается мягким поцелуем. — Хес… Ты сказал это, теперь тебе придётся отвечать за свои слова. — Я и отвечу. — обещает Хесус, стаскивает с него куртку и тащит за собой, наугад находя спальню.