Agust_D-how_Daddy

Может показаться, что интервью, это всё, что им предлагали, но на самом деле, это далеко не так. Чимин отклонил десятки предложений от развлекательных шоу. Ему даже страшно представить, каково их реальное количество и сколько предложений поступило Юнги. Вообще, Агуст не тот исполнитель, что часто появляется на шоу. Во-первых, Юнги сам по себе довольно закрытый. Его удел — это музыка. Он идёт на определённые жертвы ради продвижения, но в разумных пределах. Во-вторых, все эти шоу оборачиваются для Мина каким-то крахом. Его заржавелый образ бунтаря играет против него, из-за чего следуют тупые вопросы или шутки, а после, ещё ряд статей от жёлтой прессы, где написан фарс. Действительно стоящие издания меркнут на фоне шлака. Именно поэтому Чимин крайне удивляется, когда спустя несколько дней после их совместного интервью, его приглашает в свою студию Юнги и предлагает поучаствовать в шоу. — Ты можешь отказаться. Мы с самого начала не обговаривали твоё участие в промоушене и продвижении. Ты уже и так сделал слишком много для моей песни, — сидя в своём привычном кресле, отвернувшись от мониторов и смотря чуть виновато на Чимина, говорит Юнги. Мин сегодня на удивление не в чёрном, он в белой оверсайз кофте. На нём нет даже минимального количества макияжа, кожа чуть блестит, а волосы выглядят мягкими и пушистыми. Чимин же, напротив, решил перенять бунтарский стиль Юнги. Именно поэтому он сегодня во всём чёрном, начиная с кожаной куртки и свитера, заканчивая джинсами и челси. — В чем суть шоу? — решает уточнить Чимин. Пак тоже не планировал участвовать в развлекательных передачах, где ведущие позволяют себе грубые шутки на потеху публике. Они могут быть настолько низкими и грубыми, что их можно считать почти оскорблениями. Там не думают о чувствах исполнителя, о личных границах или морали. Чимин вообще не знает, о чём думают ведущие и создатели таких шоу. Ему даже смотреть что-то подобное некомфортно, не говоря уже о том, чтобы участвовать. Чимин может быть весёлым и забавным, у него хорошо подвешен язык, за словом в карман он не полезет и это может быть проблемой. Если его будет не устраивать отношение ведущих, он не смолчит. То же касается и Юнги. Именно поэтому Чимин слегка удивляется предложению Мина. Раз тот вообще заговорил об этом, значит он на полном серьёзе рассматривает это предложение, а значит и Чимину стоит хотя бы послушать. — Это что-то вроде реалити-шоу. Там нет ведущих, только дом в лесу и камеры на каждом шагу. Суть в том, что мы можем просто общаться и заниматься нашими привычными делами. Просто быть чуть активней, чтобы это все-таки хоть как-то можно было назвать нашим взаимодействием. Мы что-то вроде «молодожёнов»*, — прыскает на последней фразе Юнги и поигрывает бровями. — Значит ли это, что ты вышел замуж за антифаната? — тоже поддерживает шутку Чимин. Это кажется интересным. Во-первых, это всё ещё тот самый промоушен, а это хорошо для продвижения песни Юнги, которую Чимин так сильно полюбил. Во-вторых, это отказ от привычных ему развлекательных шоу. И в-третьих, это лес. Чимин не может сейчас точно знать, что именно их ждёт, но это всё равно интересно. Нет ведущих с их вопросами и шутками, только они с кучей операторов в лесу, где можно заниматься чем угодно. Чимин отгоняет промелькнувшую мысль о том, что это отличный повод узнать Юнги и сблизиться с ним. Из-за промоушена им не удавалось нормально общаться. Пак не может отрицать свою заинтересованность. Вопрос только в том, заинтересован он Агустом Ди как потрясающим исполнителем с не менее потрясающими песнями, или Мин Юнги, который довольно тихий, остр на язык, но в то же время безумно комфортный. Это отличный повод выяснить, чем Пак и займётся. — Звучит довольно неплохо, — соглашается Чимин. — Если ты хочешь, я бы хотел тоже рассмотреть это предложение.

🐈🐥

Когда Пак увидел место, то не смог отрицать, что в нём взыграла уже слегка забытая жажда приключений. Будучи младше он регулярно путешествовал с родителями. В старшей школе это стало случаться реже, не говоря уже про университет. Чимин скучал. Ему нравилась его квартирка и уют в ней, но он дитя отелей и пляжных домиков. То, где они будут жить следующие несколько дней не идёт ни в какое сравнение с пляжным домиком, это целый особняк. Такое Чимин тоже любит. Это и правда лес. Насколько ему смогли объяснить, это как минимум в трех часах езды от Сеула, да ещё и в горах. Сам дом тоже огромен. Он даже не один, их несколько. Главный дом используется исключительно как гостиная и кухня, остальные играют роль спален. Они с Юнги могут не то что разные комнаты выбрать, а поселиться в разных строениях. Остального организаторы пытались не афишировать, чтобы не испортить первое впечатление для живых эмоций. Само шоу было принято отснять как можно раньше, дабы попасть в даты промоушена с учётом времени на монтаж и редакцию видео. В итоге должно получиться как минимум эпизода три по часу. Чимин, если честно, не совсем уверен, чем именно они будут заниматься с Юнги, но уже в предвкушении. Они отправились на съёмки уже через пару дней. — Ты очень лёгок на подъём, — замечает Юнги, когда они сидят в машине, которая тоже увешена камерами. Их реалити-шоу уже началось. — Я вырос на переездах и путешествиях. Считай, я скорее вернулся к своим истокам, — размещая на своих коленях сумку-переноску с Персиком и начиная её расстёгивать, чтобы дать коту долгожданную свободу, говорит Чимин. Для кота это первое путешествие, так что Пак слегка волнуется о том, как сможет адаптироваться его любимый питомец. — И твоим единственным условием было взять кота? — вопрос риторический. Юнги с интересом рассматривает кота, который настороженно высовывает нос из переноски. — Он член нашей семьи, прими его, — акцентирует Чимин внимание на том, что они все-таки своеобразные «молодожёны». Персику четыре года, и он живёт с Чимином, с тех пор, как тот пошёл в университет и окончательно «осел» в Сеуле. В истории их знакомства нет ничего особенного. Просто у коллеги его мамы окотилась кошка, и та по старой дружбе предложила одного из золотистых короткошёрстных британцев госпоже Пак. Мама Чимина точно знала, что не осилит заботу о животном, но предложила сыну, который быстро придумал кличку тогда ещё рыжему комочку и так же быстро привязался к нему. Персик в меру игривый и ленивый кот — самый обычный, но в то же время самый особенный для Чимина. Он прямо сейчас с опаской осматривает машину и так же смотрит на Юнги, который ласково подзывает к себе пушистого. — Персик, это твой собрат — Юнги, — говорит Чимин коту фандомную шутку так, словно тот всё понимает и он такой же человек, как и они все здесь. — Юнги, прими Персика как своего сына. И Персик, кажется, принял. Он довольно непринуждённо и со свойственной всем кошачьим грацией разместился на коленях Чимина, а затем и вовсе пошёл обнюхивать протянутую руку Юнги, довольно мурча.

🐈🐥

Когда они прибыли на место съёмок, был уже полный мрак, так что помимо уличных фонарей непосредственно рядом с домом, освещения не было. Осмотреть должным образом и сделать какие-то выводы об окрестностях тоже не представлялось возможным, но то, что смог без затруднений заметить Чимин, так это горный воздух, который словно обжигал лёгкие своей прохладой и свежестью. Они быстро выбрали себе комнаты, решая не уходить друг от друга далеко и поселиться в одном домике, просто на разных этажах. Чимин выбрал верхний, Юнги — нижний. — Я голоден, не хочешь проверить, что там есть на кухне? — затаскивая внутрь дома свой багаж, спрашивает Юнги. — Я приду, как только устрою Персика, — как истинный отец отвечает Чимин, получая ухмылку от Юнги. «Устроить Персика» — это значит вытащить уснувшего кота из переноски. Приготовить ему лоток и ткнуть в него мохнатого носом, который стойко терпел все три часа поездки. Насыпать корм, налить воды, в них тоже ткнуть и наконец просто-напросто чмокнуть и спросить: «Кто здесь сладкая персиковая булочка». На это уходит минут пятнадцать, но когда Чимин спускается и приходит в главный дом, на кухне уже возится Юнги, помешивая, наверное, рамен на плите. — Странно видеть тебя на кухне, — резюмирует Чимин, останавливаясь напротив Мина, что стоит за островком кухонной столешницы. — Не хвастаюсь, но я довольно неплох в готовке, — говорит ровным тоном Юнги, не отвлекаясь от рамена. — Не помню, чтобы читал об этом. — Не было возможности показать, — хмыкает Юнги. Для него это тоже первый опыт такого формата. Он всегда мечтал о чём-то подобном. Дружеские посиделки, когда вы оба чем-то делитесь, а не так, что один задаёт вопросы, а второй, пытаясь быть забавным, отвечает на них. Мину достаточно комфортно с Чимином, и он почти уверен, что эта небольшая поездка будет вполне сносной, даже несмотря на количество камер, которое их окружает. — Я не скажу, что хорош в готовке, так что был бы благодарен, чтобы ты взял это на себя. Я могу мыть посуду, это у меня получается лучше. — Договорились. Я хотел попробовать приготовить много всего, — снимая с плиты рамен, говорит Юнги. — Чем хочешь заняться здесь? — спрашивает Чимин, когда они уже сидят за обеденным столом, поедая самый вкусный в жизни Пака ужин, о чём он не поскупился сообщить. — Я взял оборудование, так что немного поработаю. А наверху есть библиотека, там тоже было бы интересно провести время. Это шоу, определённо, именно то, что нужно, чтобы сломать все шаблоны про Агуста. Вот такой он на самом деле: погружен в музыку и в себя. Работа для него — всё. Ему не нужен отдых, так как он занимается любимым делом. Он тихий, глубокий, мудрый и вдумчивый. Чимин не может не улыбнуться этому простому распорядку дня. — Я бы хотел посмотреть на то, как ты создаёшь музыку, — признаётся Чимин. — Я покажу, — легко соглашается Юнги. Они быстро ужинают и отправляются в свои комнаты. Дорога была изматывающей. На первый день материала для шоу уже было достаточно. Несмотря на всю усталость от поездки, не в правилах Чимина засыпать раньше двух-трех часов ночи. Это его своеобразный режим. Он разбирает вещи, снова возвращается в главный дом, понимая, что не рассмотрел там ровным счётом ничего. Чимин заглядывает в ту самую библиотеку, о которой говорил Юнги, осматривает стеллажи книг. Снова спускается на кухню и находит небольшую комнату за ней, где тоже стеллажи, но уже с различными снеками, от которых бегут слюнки. За стеллажами ещё несколько комнат, одна из них со спортивными тренажёрами, вторая уставлена компьютерами, за один из которых и усаживается Чимин. Там он и встречает первые лучи нового дня, отправляясь спать ближе к пяти утра. «Утром» его будит сначала Персик, явно недовольный тем, что его не кормят и не гладят, а чуть позже приходит уже и Юнги. — Ты живой? — лаконично, негромко и с хрипотцой спрашивает рэпер, подходя вплотную к кровати. Чимин всего на секунду разлепляет глаза, ловит силуэт Мина и снова закрывает, согласно мыча. — Во сколько ты лёг? — снова интересуется Юнги, садясь на край кровати и убирая с лица Чимина прилипшие волосы. От этого незначительного жеста Чимин сам готов заурчать, как кот, но всё же продолжает делать вид, что всё ещё спит. — Около пяти. Юнги удивлённо присвистывает, но продолжает. — Время час. Я приготовил завтрак или обед, тут смотря какой веры ты придерживаешься. Ещё я забираю Персика в заложники, чтобы ты не думал снова уснуть. Чимина в равной степени взбодрили слова и про завтрак, и про кота. Да ещё и Юнги пах какими-то отголосками готовки, так что желудок Пака предательски сжался, окончательно давая понять, что спать дальше не получится. Юнги уходит, больше не пытаясь убедить Чимина встать. Мину двадцать восемь, но ему кажется, он в душе гораздо старше. Его никогда не интересовало всё то, что интересовало людей его возраста. Он всегда был с головой погружён в книги, историю, музыку и в свою работу. Уже сейчас он мог спать максимум часов по пять-шесть и этого хватало. Было интересно наблюдать за Чимином, который так отчаянно цеплялся за сон. Мин окончательно проснулся к десяти, пришёл на кухню, ожидая увидеть там Пака, но ошибся. Он, не торопясь, приготовил завтрак, ушёл в гостиную, смиренно ожидая и не решаясь завтракать в одиночку. Уже отчаявшись, он всё-таки сдался, съел свою часть и отправился снова в дом, где его встретил недовольным мявканьем Персик, сопроводив Юнги на второй этаж до пустой миски. Чимин тоже быстро нашёлся — он громко сопел завернувшись в одеяло, как в кокон. Юнги на это хмыкнул. Накормил кота, дождался, когда тот поест, разбудил Чимина и, как и обещал, прихватив мохнатого на руки, ушёл снова в главный дом, давая Паку без лишних глаз собраться. Когда через полчаса Чимин пришёл на кухню, его встретил запах свежей выпечки и картина того, как ЕГО кот, умиротворённо посапывает на коленях Юнги. — Предатель, — всё ещё чуть хрипя после сна, произносит Чимин в сторону кота. — Кто кормит, того и лапки, — зарываясь в мягкую шерсть на загривке, говорит Юнги. Персик, явно обиженный на поведение своего хозяина, даже не открыл глаза, только повёл ухом, когда услышал знакомый голос. Чимин не склонен плотно завтракать, но когда его лёгкие заполнились приятным запахом, и когда он увидел на столе тарелку с вафлями, то рот сам собой заполнился слюной. Он, не отходя от стойки, сделал себе кофе и прямо стоя приступил к завтраку, блаженно прикрывая глаза. — Я умываю руки, — признаётся Пак, когда садится рядом с Юнги в гостиной, который смотрит баскетбольный матч. — Все должны знать, что ты прекрасно готовишь. — Теперь они знают, — указывая на одну из камер, говорит Юнги. — Это было вкусно, — тяжело выдыхая, говорит Пак, ощущая, как дышать становится всё труднее. — Чем ты занимался, что спал до обеда? — Нашёл комнату с компьютерами и завис там, — признаётся Чимин. — А чем сегодня хочешь заняться? — Видел баскетбольное кольцо на улице, хочу побросать мяч. А в баре стоит неплохая бутылка виски, будет неплохо выпить за ужином. Юнги явно с одобрением мычит, переводя взгляд на Пака. — Я тоже был бы не против. — Значит планы на вечер уже есть, — забирает с колен Юнги Персика, начиная уже привычно тискать, а Мин возвращается в комнату, желая поработать хоть пару часов. Поработать получается недолго. Ровно до того момента, пока Чимин не вышел во двор и не начал кидать мяч в кольцо. К слову, очень неудачно. Именно это и отвлекало обычно невозмутимого Юнги от создания очередного шедевра. Проблема Мина была в том, что он — игрок с опытом — отлично видел ошибки Чимина: не сказать, не исправить и не помочь — было невозможно. Именно поэтому он всё бросил уже минут через пятнадцать и вышел на площадку перед домом. — Ты слишком сильно выпячиваешь задницу, — без лишних прелюдий говорит Мин. — Она у меня хотя бы есть, — чуть раздраженно из-за своих неудач, говорит Пак. — Не спорю, но в данный момент она тебе мешает, — не отвечая на грубость, продолжает Мин. Он подходит к Чимину со спины, укладывая одну ладонь на поясницу, а вторую на руку Пака, которой тот держит мяч. — Твои колени и руки не двигаются вместе. Твой центр тяжести сзади, он тебя перевешивает. — Все потому, что я делаю много приседаний, — посмеиваясь, говорит Чимин. Место, где его касается Мин, горит огнём. Он буквально пятой точкой ощущает бедро Мина, хоть тот и старается не прижиматься слишком близко. — И руки, — Юнги переводит внимание на вторую свою, которой держит руку Чимина, прижатую к плечу с мячом в ней для броска. — Нужно бросать всей кистью, а ты только пальцами. Мяч далеко не отлетит, потому что ты поджимаешь их, — Юнги двигает своей рукой, имитируя тот бросок, какой будет должен сделать Чимин. Сейчас они прижимаются ещё и полностью верхней частью туловища. — Зато это мило, — продолжая строить непринуждённость, говорит Чимин, бросая мяч вместе с Юнги, который тут же попадает в корзину. — Нет, — коротко, безукоризненно и неоспоримо говорит Мин, довольно хмыкая на ухо Чимина, радуясь полученному результату. Чимин чувствует горячий выдох у своего уха, что пускает по телу мурашки; оборачивается, натыкаясь взглядом на губы Мина прямо напротив своих глаз и не может оторваться от них пару секунд. Его окутывает жар чужого тела. Юнги оказывается катастрофически близко и прижимается всем своим телом, чего Пак не чувствовал до этого момента. Стоит толкнуться вперёд всего на пару сантиметров, и их губы соприкоснутся. Эта мысль распаляет ещё больше. Чимин промаргивается, снимает с себя наваждение. Он поднимает глаза выше, находит непонимающий взгляд Юнги, который быстро приобретает игривый оттенок, замечая эту паузу и расширенные зрачки младшего. — Поиграем вместе? — поспешно переводя тему, говорит Пак. Юнги, хмыкнув и растянув губы в ухмылке, соглашается, но полноценной игрой это сложно было назвать. Тут скорее было продолжение урока. Мин попадал в корзину при каждом броске, будь то от середины поля или с разбега, по ходу следил за Чимином и корректировал его технику. А Пак слушался. Он всегда хотел научиться хорошо играть, но всё никак не выходило, а стоило одному Мин Юнги посмотреть на него пять минут и сделать замечания, как это заменило месяцы тренировок. — Есть что-то, в чём ты плох? — тяжело дыша и сидя на траве, спрашивает Чимин у рядом сидящего Мина. — За последние двенадцать часов, восемь из которых я спал, мы выяснили, что ты потрясающе готовишь, ладишь с кошками, читаешь и великолепен в баскетболе. Это информативней, чем все интервью вместе взятые за последние годы. Юнги тоже на это хмыкает. Собственно, разрушение шаблонов на его счёт и было целью участия в этом шоу. — Я плох в отдыхе. У меня начинается тревожность, когда я не работаю, — со смешком отмечает Мин. — Именно поэтому ты сейчас пойдешь работать? — А ты разве не голоден? Я планировал приготовить обед. — Я предлагаю сделать рамен, пока ты идёшь в душ. Чувствую себя виноватым, что ты всё ещё не смог осуществить свои планы на сегодня. А на тебе ужин. Они не видят друг друга весь оставшийся день. Чимин не знает, чем занимается Юнги, но по привычке берётся за камеру и снимает небольшой влог. Он не может выложить это сейчас, но обязательно сделает это после того, как шоу будет выпущено. Чимин прошёлся по всей территории, но решил, что снимет их личные комнаты чуть позже, чтобы не отвлекать Юнги, если тот работает. Ближе к вечеру он поднялся в библиотеку, где планировал вообще-то почитать, но уснул и проснулся уже когда дом был заполнен приятными ароматами, и везде горел искусственный свет. — Из нас троих ты больше похож на кота, чем Персик, — вместо приветствия коротко резюмирует Юнги, наблюдая за тем, как Пак, спускаясь по лестнице, зевает и трёт глаза. Персик, к слову, не оправдывает звание ленивого кота, ибо валяется на кафельном полу у ног Юнги, внимательно за всем наблюдая, а вот Чимин очень даже, тут Мин прав. — Что готовишь? — решает не оправдываться Чимин и переходит сразу к делу. Дом пропитан ароматами трав и жареного мяса. — Дак Гальби. — Тебе нужна помощь? — вставая рядом и наблюдая за жарившимся мясом, спрашивает Чимин. — Я уже закончил, так что можешь достать виски, если не передумал. Чимин не передумал. Он срывается к небольшому холодильничку, в котором стоял алкоголь, вытаскивает оттуда ту самую бутылку, о которой так сильно грезил и возвращается на кухню. Уже там, не дожидаясь ужина, он откупоривает её и разливает по тумблерам** на два пальца, добавив в каждый из них лед. Сейчас было бы очень кстати завести небольшой диалог, чтобы не пить молча. Это берет Пак на себя, когда протягивает второй стакан Юнги. — Перед тем, как с тобой сотрудничать, я прошерстил весь интернет в поисках твоей биографии. Ты много говоришь о своей музыке: как создаёшь, чем вдохновляешься, но я нигде не видел, почему ты вообще ей увлёкся так сильно, учитывая, что твоя семья была против, — усаживаясь на стойку рядом с плитой, спрашивает Чимин. — А почему ты начал снимать? — вставая рядом и следя за мясом, спрашивает Юнги, делая небольшой глоток из своего стакана. Чимин хмыкает. Юнги не скрытный, но, видимо, это именно то, о чём он не был готов говорить. Пак решает поделиться своей историей первым, дабы дать время Мину подумать о том, что он хочет, чтобы люди о нём знали, а что оставит при себе. — Мне было одиноко, — лаконично начинает Пак. — Мои родители дипломаты в международной организации, они были постоянно в разъездах, а я с ними. Мне нравилось, что я мог увидеть мир, но большую часть времени оставался один. Я не мог поговорить с родителями, и у меня не хватало времени на то, чтобы успеть завести друзей. Я легко сходился с людьми и был открыт, просто не успевал как следует сдружиться до того момента, как наш «дом» был снова заполонён коробками. Благодаря своему блогу я нашёл себе что-то вроде «мобильных» друзей. Они всегда были рядом, всегда знали где я, что я делаю, о чём думаю. Я был им интересен, и некоторые из них мне тоже стали близки. Когда я пошёл в старшую школу на постоянной основе, родители уже не хотели брать меня с собой так часто, одержимые желанием дать мне полноценное образование в серых стенах, а не на дому, как это было раньше. Там я мог завести друзей, но не получалось. Все видели только мой блог и число подписчиков. Одни считали меня популярным, заносчивым и, как следствие, сторонились. Другие считали, что я слишком отличаюсь от них. Я впитал в себя культуры многих стран и не был похож на среднестатистического корейского подростка. У меня был другой склад мышления, и я как будто бы был взрослее или даже мудрее них. Я был своеобразным. Любил свободу, любил выделяться, точнее, всегда стремился к самовыражению и не боялся этого, чего не многие понимали, оттуда я всегда был проблемным. В общем, школьные годы у меня не задались и я ещё больше ушёл в съёмки для канала. Я начал пробовать что-то новое — раз меня лишили путешествий, я перешёл на улицы Сеула, на людей и на абстракционизм, а дальше и вовсе увлёкся режиссурой, сделав её целью своей жизни. Юнги всё это время внимательно слушал. Он всегда слушает, но сейчас не скрывает свою заинтересованность за телефоном. Он хмурит брови, вскидывает их и вообще выглядит довольно открытым, не надев ту маску безразличия, что использовал так часто. — Тебе тяжело было быть одному? — Немного, — признаётся Чимин. — Но это продолжалось недолго. Я оценил все прелести своей же компании, научился себя развлекать, да и когда появилась аудитория, стало интересней. Что насчёт тебя? Как зародилась твоя любовь к музыке? — переходит к первоначальному вопросу Чимин, ожидая, что откровение последует за откровением. — Я? — тянет время Юнги перекатывая на языке глоток виски, что он только что сделал. — Я всегда любил музыку. На самом деле, таких детей, как я, можно просто увидеть и понять, что они неравнодушны ко всему, что красиво звучит. Моё первое воспоминание — это музыкальный фестиваль, который проходил на улице недалеко от моего дома. Там было много площадок, одновременно шли самые разные выступления, но я, как сказала моя мама, целенаправленно шёл к небольшой группе старичков, что играли на инструментах. Я не пошёл к танцорам или к тем, кто исполнял что-то более живое, как сделал бы каждый ребёнок, я просто застыл около этих людей и не мог оторвать от них глаз. Они сказали об этом моей матери. Сказали, что я определённо музыкален и имею тягу к творчеству. Он останавливается, снова делает небольшой глоток, одновременно проверяя, слушает ли его Чимин. А Паку интересно. Он не может представить, что должно случится с ребёнком, чтобы тот, спустя годы, стал практически дышать музыкой. — Я никогда этого не говорил на камеру, но я стал тем, кто я есть, благодаря своему учителю. Она знает об этом, — на лице Юнги начинает играть тёплая улыбка. — Ты сам знаешь, учителя бывают разные. В музыке так же. У меня были те, кто заставлял просто читать ноты и следовать всем знакам. Были те, кто просто помогал заучить текст, не тратя своё время на настоящее обучение. Но была госпожа Ким. Она научила видеть музыку. Для неё не существовало нот, она видела историю. Прогон обычных гамм превращался в игру воображения; на её уроках я включал его на полную. Мы играли гамму так, будто это бежит ручей, а потом так, словно он впадает в бурную реку, которая способна снести на своём пути что угодно — горный поток, вырывающий с корнем деревья. Мы были с госпожой Ким всеми животными и играли эту последовательность звуков так, как если бы они характеризовали их сущность. В своём воображении я побывал везде. Я был на балах в восемнадцатом веке, танцевал менуэты и мазурки. Я был в Аргентине и танцевал страстное танго. Я маршировал в первых рядах, когда шёл на Крысиного короля. Госпожа Ким заставляла вывернуть душу наизнанку, выплеснуть всё то, что было в голове, на душе, в сердце. Я долго не мог к этому привыкнуть и чувствовал себя после уроков опустошённо, пока не понял, что меня просто отпускало. Я чувствовал умиротворение. Я начал писать благодаря ей. Она первая подарила мне нотную тетрадь и помогла записать то, что я подбирал по слуху. Она научила меня этому — ценить свой труд и не разбрасываться идеями. Я не играю, я рассказываю свою историю. И я становлюсь счастливее, когда вижу, что ты и многие другие чувствуют это. Для меня это важно. Чимин не знает почему, но он очень хочет сейчас обнять Юнги, а если Чимин хочет, то он это делает. Он отставляет на столик стакан с виски, что всё это время нервно сжимал в своих руках, и чуть похлопывает Юнги по плечу, чтобы тот обратил на него внимание. Юнги хмыкает, когда поворачивается на Пака и видит, как тот только глазами буквально спрашивает разрешения обнять с раскинутыми в стороны руками. Юнги тоже отставляет на столешницу свой стакан, встаёт напротив Пака и подходит ближе, когда тот разводит свои колени в стороны, чтобы они могли быть ещё ближе. Мин тянет на себя Пака и крепко прижимает его к себе, прикрывая глаза и глубоко вдыхая уже знакомый с ванильными нотками аромат. — Спасибо, что рассказал, — негромко говорит Чимин, похлопывая Мина по спине одной рукой, а второй зарывается в его волосы на затылке. Пак чувствует, как Юнги, напротив, аккуратно и бережно поглаживает его вдоль позвоночника, пуская по телу мурашки. — Ты хорошо справляешься, я тому доказательство. Чимин шутит и сам смеётся над этим, скорее, иронизируя, ибо он и правда напуган своей чувствительностью к музыке Мина. Юнги на это заявление тоже привычно фыркает, ослабляет хватку, и они отстраняются друг от друга. Пак думает, что они должны были, наверное, ощутить неловкость, но они плавно переходят на менее личную тему и спустя всего пару минут снова смеются, а Юнги хмыкает и саркастично шутит. По ходу их общения Чимин отмечает для себя несколько точек соприкосновения. Пункт первый — они оба любят выпить, но не из тех, кто хочет напиваться до поросячьего визга, а просто считают это атмосферным. Юнги в этом определённо профи. Он обустраивает им столик, приглушает свет, включает ненавязчивую музыку, разливает алкоголь обязательно по предназначенным для него стаканам и, в отличие от Чимина, правда заморачивается на этот счёт — готовит им закуски, на что Пак предлагает просто чипсы, но не Юнги, он создаёт гастрономические шедевры за пять минут. Пункт второй — они любят милые вещи, но любят это по-разному. Чимин тот, кто ценит и любит свой комфорт. Он каким-то образом способен сочетать в своём стиле секс и что-то милое одновременно. Узкие чёрные джинсы, челси, футболка с чуть растянутым воротом, чтобы было видно ключицы, но при этом, какая-то пушистая кофта, скинутая с одного плеча. Она, наверное, нужна для того, чтобы хоть как-то скрыть всё это безобразие. Чимину нравится носить плюшевые вещи, Юнги нравится трогать их. Они как-то сидели на одном из интервью, где Мина вообще не интересовали вопросы. Он самозабвенно зарывался пальцами в мягкую ткань на плече и спине Чимина, вгоняя всю съёмочную группу и стафф в состояние тотального непонимания с чувством, что они там лишние. А потом Чимин узнал, что этот ведущий как-то вёл себя очень грубо и лицемерно с Юнги. Это было своеобразной местью рэпера. И это третий пункт, который их объединяет. Они оба достаточно сдержанны, по-разному сдержаны. Они оба не показывают свой гнев и раздражение в открытую. Чимин может прибить неугодного только одним своим взглядом. Юнги же говорит красиво и завуалировано, и лишь действительно думающие и сообразительные поймут, что он послал их нахуй. Но они в той же степени и разные. Это разница в их происхождении и в том, как прошло их детство, разительно ощущается на навыках обоих. Юнги, кажется, может всё. Он готовит, прекрасно и сложно готовит, убирает, знает очень много простых и бытовых вещей, которые познаются только в выживании. Чимин же, даже живя уже долгие годы один, всё равно не смог научиться тому, что умеет Юнги. Чимин не так хорош в готовке, он может быть не так аккуратен и педантичен, как Мин, но компенсирует это старательностью, усидчивостью и упорством. Пак никогда не был тем, кто хвастался своим положением или деньгами родителей, он всегда старался и не был тем грубым подростком богатых мамочек и папочек. Он признавал свои слабости, некую неподготовленность к жизни и правда старался совершенствоваться. Самым прекрасным в их общении был опыт. Чимин в свои двадцать четыре уже объездил половину мира, много читал, много учился и имел просто миллион своих и чужих историй на любой случай, чем запросто делился. Юнги же большую часть своей жизни занимался выживанием. Он тоже имел много хороших и не очень баек. Вкупе они имели то самое общение, какое им обоим нравилось — ненавязчивая беседа ни о чем и обо всём. В этот вечер они сидят до глубокой ночи, пока их не разгоняет Юнги. Он поднимается с дивана, где они провели несколько часов за пустыми разговорами и виски, а Чимин развалился бесформенной медузой, сбросив несколько своих конечностей на Мина. Они засобирались по комнатам. Пак прихватил кота, который весь день провёл в главном доме, а последние несколько часов периодически переходил от одного к другому, а Юнги бутылку недопитого виски, что говорит о том, что ночь у него будет тяжёлой, но продуктивной. Чимин не мешается. Он поднимается к себе, готовится ко сну и заваливается на кровать, уходя на пару часов в соцсети. Когда часы переваливают за два часа ночи, а алкоголь уже заметно выветривается, Пак был готов отправиться в мир грёз, но что-то шло не так. Может, всему виной алкоголь или их с Юнги оживлённый разговор, который на повторе крутился в голове, вырывая из контекста некоторые фразы. Скорее всего, всему виной то, что Чимин к чертям угробил свой режим, заснув вчера под утро, а потом ещё днем проспал несколько часов. Ему скучно. Навязчивая мысль о том, что всего в нескольких метрах от него есть дом, полный компьютеров и еды, не даёт сконцентрироваться на чем-то действительно полезном. Чимин вылазит из постели, гладит потревоженного рядом спящего Персика и на цыпочках идёт вниз, чтобы не побеспокоить Юнги, но он зря переживал. На первом этаже освещением служит только одна настольная лампа да мерцание экрана ноутбука, за которым работает Мин. Пак видит наушники, надетые на продюсера, понимает, что если вот так подойдёт к нему со спины посреди ночи, то тот точно будет напуган, но последить за его работой всё равно хочется, как он и говорил за ужином. Чимин сначала щёлкает светом за спиной Юнги, давая о себе знать, но тот всё равно вздрагивает от неожиданных изменений в обстановке. Он поворачивается на Пака, удивлённо вскидывает брови и снимает с одного уха наушник, передвигая чуть ближе к затылку. — Опять не спится? — с хрипотцой в голосе говорит Юнги. Он тянет слова чуть больше обычного из-за выпитого алкоголя и сам потягивается, разминая затекшие мышцы после долго сидения. — Мой режим сдался, — подходя ближе к Мину, говорит Чимин, укладывая ему руки на плечи и начиная массировать. Рэпер сначала слегка напрягается от необычных прикосновений, но после прикрывает глаза и откидывается на спинку неудобного стула. Он как будто бы сейчас начнёт мурчать также, как это обычно делает Персик, когда ему чешут животик. — Почему ты засиделся? — Ну, я выпил, провёл время в прекрасной компании и нахожусь впервые в таком тихом и живописном месте. Меня, как творческую личность, слегка накрыло, — честно признаётся Мин, уже самостоятельно подставляясь под прикосновения Чимина. — Могу я посмотреть, как ты работаешь? — зарываясь пальчиками в чёрные волосы и массируя уже кожу головы, спрашивает Чимин. Юнги на это может только промычать и здесь непонятно, это он разрешил или Пак его просто задобрил своими прикосновениями, что собственно и включалось в его план. Чимин вообще не тот, кто так легко вторгается в чьё-то личное пространство, но ему показалось, что они с Юнги сегодня достигли особого уровня отношений, что позволяет ему делать такие незначительные шалости для своего друга. То, что он испытывает трепет и удовлетворение, когда видит расслабленное лицо Юнги, что поддаётся под его ласки, старательно игнорирует. Юнги же тоже не тот, кто позволяет касаться себя кому угодно. У него, если честно, на этом жирный пунктик. Он ненавидит скиншип, но по роду профессии его всегда окружают незнакомые люди и всегда касаются — будь то стилисты, визажисты, персонал, что устанавливает ему микрофон на пояс. Всё это приходится терпеть и смиряться. Получать же мягкие и расслабляющие прикосновения от Чимина дискомфорт не приносит. Может, потому что он слегка пьян и уже расслаблен, а может, потому что это именно Чимин к нему прикасается. Юнги не может отрицать, он испытывает особый трепет к младшему. Наверное, это началось ещё в лифте, когда он впервые увидел уставшего, дерзкого, смотрящего на него удивлённо поверх чёрных очков, откровенно красивого паренька. Возможно, там мелькнула заинтересованность, которая могла бы быстро пройти, если бы её постоянно не подпитывали. Сначала блогом этого пацана, что нашёл Юнги и провёл на нём несколько часов, изучая. Он не отнёсся к нему серьёзно, ведь кто как не он знает, что интернет — это одно сплошное болото, полное лжи, но, прочитав его самый последний пост и увидев там опять ту же дерзость, что он проследил во взгляде всего на секунду ранее, он заинтересовался. А далее всё становилось всё хуже и хуже. Они встретились, и Чимин оказался действительно интересным и открытым парнем. Он относился к Мину не как к знаменитости, а как к коллеге, который предлагает вместе начать проект. Чувственность Чимина, его живая душа и открытость — это то, что не может не удивить закрытого и сдержанного долгие годы Юнги. Он думал, что они не поладят и рано или поздно его отпустит, но не отпустило. Юнги продолжал вести себя сдержанно, профессионально, но иногда из него просто вырывалось тепло, которое хотелось подарить Чимину и дать тому понять, что он не безразличен. Пака читать сложно. Он кажется всегда открытым, но на самом деле он такой ровно настолько, насколько ему самому это нужно. Он добр, отзывчив и мил со всеми, пока те так же относятся к нему. Он часто улыбается, смеётся, он тактилен, и это сбивает с толку, ведь его поведение с другими ничем не отличается от поведения с Юнги. Не отличалось до определенного момента. Чимин держит на нем взгляд дольше, чем это бывает обычно. Он скользит по нему им, изучает, а потом как-то обречённо вздыхает и с определённым усилием отводит его. И тот инцидент, что произошёл сегодня днём на поле, когда Чимин всего на несколько секунд потерялся от их близости, глядя на его губы, такое тоже уже случалось. Юнги хочет видеть в этом заинтересованность. — Ты можешь сесть рядом, но я не уверен, насколько тебе будет интересно, — наконец выдыхает Юнги, когда Чимин прекращает свои манипуляции, давая ему возможность собрать мысли. — Всё нормально, я в любом случае ищу способ уснуть, — смеётся Чимин, имея в виду, что если ему будет достаточно скучно, это будет отличным оправданием наконец пойти спать. Он ставит рядом с Юнги ещё один стул, а тот передаёт ему свои наушники, предлагая послушать то, над чем работает. Чимин удивляется, когда слышит традиционные корейские мотивы и инструменты, а затем ещё и слова. Но всё меняется, стоит начаться сначала припеву. Он не может остановить свою ногу, что трясётся под столом, голову, что тоже качается в ритм. Слова хлёсткие и Агуст Ди опять в своей манере всех шлёт и поносит тех, кто пытается оскорбить его. Улыбка сама собой растягивается на губах, и какое-то особое чувство гордости заполняет душу. Все-таки, Чимин тот ещё фанат Агуста и не испытывать восхищения от его творчества не может. Это было действительно хорошо. Юнги всё это время следит за реакцией Чимина безотрывно. Это первый раз, когда он показывает свой набросок кому-то, и у него слишком большие ожидания на камбэк с этой песней. Чимин снимает наушники, когда музыка стихает и поворачивается к напряжённо сидящему Юнги, который ждёт от него пары слов. Он не может перестать улыбаться и быть игривым. Он смотрит на Мина пару секунд, делая вид, что не понимает, чего от него хотят. — Что? — спрашивает Чимин, ощущая, как его начинает потряхивать от эмоций. — Это было потрясающе, ты и сам знаешь. Ты посмотри, у меня руки дрожат, и я был готов трясти задницей всё время, что она играла. Это сильно. Юнги на это самодовольно хмыкает, вполне довольный реакцией, хотя он не уверен, насколько она может быть объективна от Чимина. — Ты невероятен, Юнги, — уже чуть спокойнее говорит Чимин. Мин часто слышит слова похвалы в свой адрес, он получает награды, работает со знаменитостями, но три слова, сказанные от Чимина негромко и так искренне, перечёркивают всё это, делая ничтожным. — Спасибо, — смотря в глаза и тоже вкладывая всю свою искренность, говорит Юнги. Они сидят так несколько секунд, просто обмениваясь взглядом, пока Чимин обреченно и с каким-то сожалением не вздыхает и не косится в сторону всё ещё мигающей индикатором работы камеры. Чёртово реалити-шоу. — Возьми ответственность. Думаю, после такого я точно не смогу уснуть, — тянется к бутылке с недопитым виски Чимин, делая небольшой глоток и получая неодобрительный взгляд Юнги, за то, что проигнорировал стоящий рядом стакан. Они расходятся по кроватям только с первыми лучами солнца, а Юнги снова нормально не поработал.