Agust_D-how_Daddy

У Юнги начинаются съёмки клипа. Чимин, несмотря на то, что Мин предлагал ему режиссировать его, решил всё равно отказаться. Он посчитал это слишком ответственным, а себя ещё недостаточно компетентным, чтобы браться за такую серьёзную работу, которая будет подвергаться серьёзной критике со стороны фанатов и общественности. Несмотря на то, что младший не принимал прямого участия в процессе, он часто был на собраниях, где Юнги вносил правки в сценарий, а Пак подбрасывал идеи, отчего чувствовал себя полезным, когда их с уважением одобряли. Приезжая в первый день съёмок ранним утром на площадку, он ожидает увидеть такой же павильон, который был в прошлый раз. Чимин действительно останавливается и открывает рот, когда видит уличный рынок времен Чосон, полный прилавков, утвари и архитектуры того времени. Это декорации, в которых можно было снимать историческую дораму. Он видит массовку в традиционных костюмах, реквизит и даже животных, что дополняют полноту картины. Масштаб и правда поражает своим размахом. Это совершенно другой уровень. Чимин находит Юнги в кресле, когда того красят. Его стиль не вписывается в общий концепт: он одет в военную куртку цвета хаки и светлые джинсы. На шее висят громоздкие серебряные цепи и кулоны, которых точно не могло быть даже сто лет назад. На фоне древнего традиционного храма стоит чёрная старенькая машина, что кажется во всей этой обстановке бельмом на глазу. Пак знал, что для концепта и должен создаваться подобный контраст, но это так сильно выделяется, что Чимин опять не может не удивиться. — Как Вы себя чувствуете, Агуст Ди? — наводя на Юнги камеру раньше, чем успевает поздороваться, спрашивает Пак. Он решил всё-таки снять небольшой ролик из закулисья знаменитости. Неважно, куда пойдёт это видео — для выпускной работы или как память для самого Мина. Чимину просто нравится чувствовать себя частью столь масштабного проекта. Мин отрывается от телефона и словно в замедленной съёмке поднимает голову. Его лицо наполовину скрыто черными волосами, а на одном глазу шрам, который до этого Пак не мог заметить. — Блять, — выдыхает Чимин быстрее, чем успевает себя поймать и одёрнуть. Это красиво, это пугающе, это соблазнительно и сексуально. Пак буквально чувствует, как нарастает его возбуждение, пока он просто разглядывает Мина. Камера не может передать всего. Чимин слегка отводит её в сторону и смотрит на рэпера не через маленькое окошечко, а вживую. Юнги глядит на него исподлобья своими лисьими глазами. С этим шрамом и ухмылкой на губах, что появилась из-за реакции младшего на него, он откровенно начинает пугать своей харизмой, аурой превосходства и даже каким-то безумием. Невероятный. — Я очень рад, что мне не надо тратить время на то, чтобы узнать твоё мнение — ты всегда предельно очевиден, — смеётся Юнги. — Выглядит эффектно, — сглатывая и снова наводя камеру, пытаясь сосредоточиться на работе, говорит Чимин. — Я этого и добивался, — расплываясь в самодовольной улыбке, отвечает Мин. Спустя несколько минут их небольшого интервью, Юнги вызывают на съёмки первых кадров, а Чимин остаётся ловить пыль из-под колёс дрифтующей машины, которая наворачивает круги на фоне традиционного дворца. Мин читает рэп, энергично жестикулирует, играет с камерой, а Чимин пытается выключить в себе в этот момент фаната. Он действительно горит по творчеству Агуста, так что находиться сейчас на съёмках для него особенно волнительно. Пак в перерывах успевает уловить ещё несколько моментов для съёмки, задаёт стандартные для этого вопросы: какова идея клипа? Чем вдохновился? Что хотел передать? Вырос ли он со времен последнего микстейпа? А следующий раз, когда Чимин подходит к Юнги, того уже переодевают в светловолосого короля-тирана. Мин играет сумасшедшего: ухмыляется в камеру, танцует с ящиками, в которых «отрубленные головы неверных». Пак смотрит и ловит мурашки. Приятные мурашки. Его потряхивает от этой неприкрытой власти и превосходства в поведении рэпера. Это заводит. Мин снова делает перерыв, уходит в трейлер, где может чуть отдохнуть и перекусить, перед тем, как они начнут последние съёмки запланированные на первый день. — Расскажите, как пришла идея танца с мечом? — спрашивает Чимин, устраиваясь на диване напротив и наводя камеру на Мина, фокусируя её. — Вообще, данную идею мне подкинул один мой друг, — говоря с подтекстом и смотря поверх камеры, приподнимая бровь, бросает Юнги, ловя смешок Пака. — Но эта идея хорошо вписалась в концепт, так что я просто решил придерживаться её. Я долгое время выбирал меч, который бы мог использовать, а затем тренировался управляться им два дня, даже заработал мозоли, — разворачивая ладони к камере и демонстрируя свои узловатые пальцы, говорит Мин. — Меч тяжелый? — уже от себя спрашивает Чимин, но камеру не отпускает. — Его лезвие было выковано из меди, так что изначально управлять им было тяжело. Мы решили заменить на алюминиевое, так что сейчас уже легче. Чимин за кадром кивает, давая понять, что услышал Мина, а потом снова ведёт носом в сторону. Ему мерещится запах алкоголя, но он не может поверить, что тот и правда может находиться на съёмочной площадке во время работы. — Юнги, ты выпил? — спрашивает Чимин, опуская камеру и смотря внимательно на рэпера. Тот в секунду теряется, пытается напустить на себя ложное спокойствие и непонимание, но прокалывается и начинает улыбаться, глядя на непонимающий взгляд Чимина. — Ты правда хряпнул, когда у тебя идёт съёмка клипа? — шокированный, говорит Пак, подрываясь на смех. — Я должен был играть сумасшедшего, мне нужно стать слегка безумным, — оправдывается Мин. Чимин не может перестать смеяться с этого, заканчивая их интервью. — У тебя это хорошо получилось, — успокаиваясь, говорит Чимин. — Я словил мурашки. Юнги кивает. Он скромничает, чтобы поблагодарить открыто, но выглядит в достаточной степени польщённым, чтобы Чимин понял его. В железную дверь стучат и говорят, что съёмки продолжаются, так что они одновременно поднимаются, дабы снова выйти на площадку. — Чимин, — слышит Пак, когда уже тянется к ручке, намереваясь выйти. Он оборачивается, встречается взглядом с рядом стоящим Юнги, который оказывается слишком близко. Они не обсуждали тот поцелуй, им было не до него, да и остаться наедине достаточно надолго не представлялось возможности из-за забитого графика Мина. Между ними не появилась неловкость, хотя Чимин отчётливо ощущал это нарастающее возбуждение при одном только взгляде на Юнги. Он чувствовал неопределённость, но был в достаточной мере зрел, чтобы не грузить старшего личными вопросами, когда тот переживает такой серьёзный этап в своей карьере. — Спасибо, что ты сегодня здесь. Я не так часто снимаюсь, так что чувствую себя временами неловко. Ты помогаешь отвлечься, — говорит Юнги, заправляя прядь волос Пака ему за ухо, а затем касается щеки младшего большим пальцем. Чимин снова чувствует это напряжение между ними. Его щеки чуть краснеют, и сердечный ритм слегка сбивается. Он смотрит на Мина секунду, пытаясь понять, правильно ли он улавливает атмосферу. Юнги скользит вниз по его лицу взглядом до губ, на которых останавливается, и спускается к ним пальцем, едва обводя контур. — Мы не поговорили тогда, — он не уточняет, они и так понимают. — Поговорим, — севшим голосом говорит Чимин, неосознанно облизывая свои губы. Кажется, для Юнги это тоже становится последней каплей. Он наклоняется к Паку, обдаёт его губы горячим дыханием, касаясь их наконец своими. Чимин чувствует запах и вкус алкоголя сейчас острее, отчего не может не улыбнуться этому, но его быстро заставляют сосредоточиться, слегка прикусывая нижнюю губу, перетягивая на себя внимание. Целовать губы Чимина потрясающе. Юнги думал о том, как это может быть с тех пор, как увидел их. Фантазия не идёт ни в какое сравнение. Пак отзывчивый, подаётся вперёд, вплетает пальцы в искусственные волосы, встаёт на носочки и прижимается ближе, ощущая, как Юнги слегка давит ему на затылок и притягивает за талию. Мин аккуратен. Он уверен, он знает, чего хочет, знает, что ему нравится и как даже в таком минимуме заставить дыхание Чимина сбиться. Он целует каждую губу по отдельности, скользит по ним языком, но не углубляет, чтобы ещё сильнее не распалить обоих, только чуть прикусывает ещё раз нижнюю, слегка её оттягивая. — Это был виски? — спрашивает Чимин, проводя языком по своим губам, когда они слегка отстраняются друг от друга. — Как и всегда, — хмыкает Юнги, держа руку на пояснице Пака до последнего, пока они не доходят непосредственно до камер. Они слегка растрёпаны, с румянцем на щеках, с глупыми улыбками, но их не ловят, и они обмениваются из-за этого ещё одним взглядом перед началом съёмок. Второй день мало чем отличается от предыдущего, но Чимин, скорее, созерцает, чем снимает на этот раз. Он может с головой погрузиться в процесс, следить за работой режиссёра, за Юнги, который снова выглядит ослепительно. Пак внутренне умирает, когда начинаются съёмки последней сцены уже на закате. Юнги стоит в центре круга из горящих высоких факелов, он связан, глаза закрыты, но, тем не менее, всё равно может жестикулировать и читать рэп, именно ту партию, от которой у Чимина бегут мурашки. Мин приоткрывает губы на паузах, ухмыляется, запрокидывает голову и всё это вместе выглядит действительно завораживающе. Съёмки заканчиваются. Клип готов, а это значит, что до выпуска микстейпа остаются считанные дни. Самые волнительные дни для Юнги, в которые ему просто нужно не сорваться и не отменить всё, чего он точно не сделает.

🐈🐥

Чимин считал, что все пытки для него закончатся сразу после съёмок клипа. Он действительно пережил Третью мировую внутри себя, пока смотрел на такого полностью поглощённого своим образом безумца — Юнги. Но оказался наивен. Пак не смог отказаться, когда Мин предложил ему прийти на одну из записей для музыкального шоу. Чимин не увидел в этом ничего опасного, но как же он ошибался. Стоя в толпе фанатов в самом первом ряду, укутанным в маску и кепку, чтобы его не узнали, он действительно агрессивно потел, когда смотрел на Юнги. Ему хотелось прыгать, как и всем присутствующим, что он и делал; он кричал, пел, размахивал руками, но в душе умирал. Если Чимин считал, что Юнги выложился на съёмках клипа на полную, то то, что рэпер делает сейчас — это просто другой уровень. Крики фанатов, их энергия и поддержка дают ему сил и отдачу, которую он возвращает многократно. Агуст на сцене в импровизированном ханбоке и традиционной шляпе, завязанная верёвка которой болтается где-то за спиной, но при всём при этом он, как и всегда, в высоких Найках, из которых, как кажется Чимину, он просто не вылазит никогда, лишь меняет цвет. Агуст Ди невероятен. Он разносит сцену, фанатов, операторов и режиссёров. Он рычит, агрессивно читает, ухмыляется безумно на один бок, кусает губы и снова запрокидывает голову, обнажая свою шею, что в свете софит блестит от пота. Он играет с камерой: близко наклоняется к ней, жестикулирует и делает вид, что отпинывает её. Он действительно отдаётся по полной, а Чимин не может унять восторг в груди и ещё кое-что, что находится у него в штанах. Толпа поддерживает Агуста после записи, тот благодарит всех за работу и уходит за кулисы. Фанаты расходятся, а Чимину позволяют пройти в гримёрку артиста по специальному пропуску, которым его обеспечил Мин. Чимина трясёт, он не может унять в себе энергию, которой зарядился; эйфорию, которая кружит голову и заставляет всё ещё хаотично двигаться и трясти головой, в которой всё ещё звучит низкий рычащий голос Юнги. Пак негромко стучит в дверь гримерки, заглядывает внутрь, ожидая увидеть там стафф, но там только Юнги, что развалился в кресле, запрокинув голову, с бутылкой воды в руках. Его виски мокрые от пота, а тяжёлое дыхание разносится по небольшой комнатке, и он действительно прилагает усилия, чтобы открыть глаза и через зеркало посмотреть, кто к нему вошёл. — Ты оторвался? — спрашивает Юнги, поднимаясь с кресла с громким кряхтением, и, разворачиваясь к Чимину лицом, опирается бёдрами на столик с косметикой. Он специально вывел Чимина в первые ряды. Рэпер всегда отдаётся на каждой записи и на каждом концерте по полной, но сегодня, глядя на поглощенного выступлением Чимина, смотря на его глаза, что от улыбки превратились в щёлочки, и на плещущееся в них восхищение, Юнги хотелось выложиться больше, чем на полную. — Определённо, — со смешком говорит Чимин, давая понять, что больше чем просто оторвался. Запись в несколько минут ощущалась для него целым концертом. Он испытал огромный спектр эмоций за такой небольшой промежуток времени. Чимин не может остаться в стороне. Шёлковый халат на Юнги, который чем-то напоминал ханбок, так и манит к нему прикоснуться. Пак делает несколько шагов, подходит к Мину. Он тянется к струящейся ткани, чтобы прикоснуться, и вместе с этим, заглядывает в глаза Юнги, который уже заметно успокоился и дышит не так тяжело. Они близко, настолько, что Чимин может чувствовать выдох рэпера на своей щеке. Он скользит взглядом по лицу старшего, задерживается на изучающих его лисьих глазах, спускается ниже, находя поблёскивающие после воды губы. Он хочет этого, действительно хочет ощутить себя самым счастливым фанатом, каким только может быть. Он только что стоял в первом ряду на выступлении своего кумира, а сейчас находится в его гримёрке настолько близко, что стоит ему чуть податься вперёд — ощутит губы Юнги на своих. Чимин быстро оборачивается через плечо, проверяя и прислушиваясь, нет ли рядом с дверью никого, а когда поворачивается снова, то Юнги уже сам толкается вперёд, уложив руку на его щеку, притянув ближе, второй давя на затылок. Мин горячий, от него буквально пышет жаром после такого энергичного выступления. Тело Чимина начинает гореть под руками рэпера, словно ощущая ожоги от прикосновений. Юнги двигается не спеша. Он прижимается сначала к верхней губе Чимина своими, замирая на несколько секунд, а потом переходит к нижней. Он не пытается куда-то успеть и явно не заботится о том, что дверь открыта и в любой момент может кто-то зайти. Чимин тоже не заботится. В этом плане он считает Юнги более опытным, и раз тот оказался один в комнате после выступления, когда здесь должен быть весь стафф, значит так и было задумано. От мысли, что Мин позвал его специально и с чётким намерением, Чимин улыбается в губы Юнги, а после подаётся ближе. Он зарывается одной рукой во влажные на макушке волосы, чуть тянет их, а другой отодвигает полы шёлкового ханбока, находя талию похудевшего за эти дни Юнги. Чимин отзывается на все прикосновения: приоткрывает рот, когда чувствует язык Юнги, что скользнул по его губам, и сам толкается навстречу, сплетаясь ими. Мин меняет их местами, толкает Чимина к столику и чуть подсаживает, чтобы тот мог сесть на него и развести ноги в стороны, пуская между ними рэпера. Юнги с нажимом проводит по обтянутым чёрной тканью бёдрам Пака, скользя руками вверх, обхватывает талию, притягивает ближе к себе и спускается поцелуями к шее, слегка прикусывая кожу зубами. Чимин чуть теряется от напора. Он ловит страх, так как всё ещё боится, что их могут застукать. Он удивляется такой энергичности Юнги и даже какой-то одержимости, но не поддаться на ласки, на отдающиеся дрожью в теле прикосновения, не может. Пак откидывает для Юнги голову чуть в сторону, позволяя целовать свою шею. Он сцепляет ноги у Мина на талии, толкается бёдрами вперёд и с нажимом проводит короткими ногтями по спине и загривку рэпера, пуская по его телу мурашки. Чимин чувствует, как постепенно Юнги начинает сбавлять напор, становится более спокойным и действует уже, скорее, нежнее, чем настойчивее. Он останавливается совсем, тяжело дышит и заглядывает в глаза Чимина, ловя тоже уже чуть успокоившийся взгляд младшего в ответ. — Ты так возбудился из-за толпы? — приглаживая волосы Юнги и пытаясь вернуть их в прежний вид, спрашивает Чимин. У него появилась такая догадка от того, что старший завёлся слишком быстро и казался слегка безумным. Это мог быть выброс адреналина, что не утих после такого быстрого выступления и всё ещё разгонял его кровь, делая излишне активным. Юнги мог чувствовать импульсивность, желание и тревогу одновременно. Чимин это понимал, по-своему поддержал его в этот момент. — Да, — с хрипотцой выдыхает Юнги, тоже поправляя на Чимине чуть сбившуюся одежду. Он делает небольшой шаг назад, разрывая столь интимное настроение между ними, но всё ещё оставаясь достаточно близко, что не делает это странным или так, как будто он жалеет. — Прости, меня слегка накрыло. Я не напугал тебя? — Нет, — отвечает Чимин, как можно мягче улыбаясь Юнги, проводя рукой по его щеке, чтобы тот не волновался за него и успокоился сам, осознав, что Чимин был не против. — Ты ещё занят сегодня? — Свободен, планировал поехать домой, — отходя от Чимина и начиная стягивать с себя ханбок, говорит Юнги. — А ты? Не хочешь посидеть сегодня у меня? Чимин на это согласно мычит, продолжая сидеть на столе и наблюдать за тем, как Юнги снимает кольца и цепочки, но у него возникают определенные проблемы с тем, чтобы расстегнуть браслеты. — Я хочу показать тебе то, над чем работал, — сжалившись над пыхтящим и уже явно начинающим раздражаться парнем, произносит Чимин, спрыгивая со столика и подходя ближе, помогая расстегнуть браслеты. — Ты закончил работу над видео? — после благодарности за помощь, спрашивает Юнги. — Ага, — снимая последнюю цепь с чужого запястья, но не отпуская руку Мина, непринуждённо бросает Чимин. — Я с удовольствием посмотрю, — напоследок говорит Юнги, прежде чем снова легко прикасается своими губами к губам Чимина и выпроваживает того за дверь, сказав подождать в машине.

🐈🐥

Чимин заранее согласовал с Юнги, что его выпускная работа будет о нём, но Мин не мог знать, какого она содержания. Пак боялся делиться своим творением. Оно казалось пропитанным его чувствами, а между строк так и читалось признание. Но он в той же степени и гордился им. Оно вышло личным, но также получилось таким, что способно было затронуть сердца. Он достиг того уровня уважения к самому себе, к какому стремился. Мин Юнги трогал его сердце своей музыкой, заставляя сжиматься и отзываться. Пак Чимин способен тоже проявлять себя и свой талант, именно по этой причине после окончания промоушена они собираются у Юнги дома, чтобы посмотреть фильм Чимина. — Не строй больших ожиданий, ладно? — говорит Чимин, перед тем как нажимает на кнопку старта. Они сидят на большом диване в гостиной Юнги. За окном уже поздний вечер, свет горит лишь точечно в углах комнаты в настольных неярких лампах, они разгоняют тени и не дают чёткой картинки интерьера и их самих. Большую часть освещения даёт экран телевизора напротив них, который ожидает, что его вот-вот запустят. — Хорошо, — соглашается Юнги, находясь уже в предвкушении. — И не думай после слишком много, — нажимая на кнопку старта, говорит Чимин, но понимает, что после для Мина всё станет всё равно предельно очевидным. Результатом работы Чимина становится небольшой документальный фильм, где он выступает в роли закадрового голоса, а главный герой — Агуст Ди. Чимин использует по большей части материал, отснятый им самим. Он берёт несколько видео с промоушена, показывая Агуста сначала в амплуа знаменитости — дерзкого, харизматичного, страстного и живущего сценой исполнителя. Он приводит несколько особо скандальных статей с ним, а затем освещает обратную сторону. Обратная сторона заключает в себе интервью Агуста со съёмок его последнего клипа, где он говорит о лирике и глубоком посыле его микстейпа, о своём творческом росте, и как он пересмотрел своё отношение к себе самому спустя годы. Чимин вставляет материал из студии, когда он бывал там несколько раз. Юнги в такие моменты всегда максимально сосредоточен. У него круглая спина, он не задумывается об осанке и внешнем виде, он в бейсболке, весь в чёрном — его обычный стиль. Нет дерзости, вычурности и пафоса, просто творец наедине со своим творением или в процессе его создания. Чимин никогда не мог налюбоваться таким Юнги. Он сам ловил какое-то дикое вдохновение, просто смотря на него. Мин его вдохновлял, и Чимин каждый раз не мог остановиться снимать, что-то спрашивать и делать заметки. Ушедший с головой в работу Юнги для него — отдельный вид искусства. Пак использует совсем немного материала из их совместного реалити-шоу. Он вставил те моменты, где Юнги готовит, смотрит баскетбольный матч утром, зарываясь в шерсть Персика руками, как спит на верхнем этаже дома с открытой книгой на коленях и как сам учит бросать Чимина мяч. Завершением этого небольшого фильма становится игра Юнги на синтезаторе в его студии. Чимин тогда пришёл и целенаправленно попросил сыграть Мина «First love». Он морально был готов, настроил камеру, но стоило прозвучать первым аккордам, как дрожь прошла по всему телу, сердце сжалось, а глаза начало щипать. Пак стойко продержался, он заснял до конца всю песню, снова видя в своей голове картинки того, что хочет донести Юнги. Когда рэпер оборачивается, он не смотрит в объектив. Он смотрит прямиком на лицо Чимина, поджимая губы в грустной улыбке. — Я не пустил слезу, — шмыгая носом и откладывая камеру, говорит Чимин. Он не врёт, слезы из глаз так и не были выпущены, пусть и очень хотелось. Ему кажется, что он безумно странный из-за этого. Он не плачет даже над своим любимым фильмом, где главные герои вообще-то умирают, но он готов рыдать над звуками, что выходят из-под узловатых пальцев Мин Юнги. — Я вижу, — вставая со своего места и подходя к Паку, говорит Юнги. Он опускается на диван рядом с Чимином и сгребает его в свои объятья. Они уже достаточно близки, что могли без какой-либо задней мысли позволить себе такой контакт. — Я польщён, что тебя так трогает моё творчество, но мне грустно видеть тебя таким, — поглаживая Чимина по волосам, говорит Юнги. Пак в этот момент практически сидел у него на коленях. Они провели так какое-то время. Им не нужно было говорить, они не чувствовали неловкость, им просто было комфортно обнимать друг друга в тишине. Чимин заканчивает фильм небольшим отступлением от себя, пока звучат последние аккорды игры Юнги. — Талант музыканта, как по мне, измеряется в количествах сердец, которые он смог исцелить и затронуть. Агуст Ди в этом отношении превзошёл многих. Большей части общественности выгодно видеть в нем бунтаря и агрессора, не заглядывая дальше шаблонного образа. Они судят по Агусту поверхностно, говоря только то, что способно вызвать очередной скандал. Агуст Ди для своих фанатов — поддержка. Он тот друг, которого может не быть рядом, но его голос слышен. Он, не умолкая, говорит о том, что всё нормально, если нет мечты. Нормально, если вам не нравится учёба и вообще, не важно, какие у вас оценки и баллы. Вы просто должны быть здоровы и счастливы. Нормально ошибаться и падать. Он говорит всё то, что не смог услышать в своё время сам. Кому-то просто нужен человек, который способен на миллионную аудиторию в правильный момент сказать «всё нормально». Просто жизненно важно услышать это от столь «большого» и достигшего таких высот человека. За личностью буйного Агуста Ди скрывается творец, кошатник, любитель книг и виски. Он невероятно спокойный и вдумчивый. Сомневаюсь, что вы найдёте более неконфликтного и сдержанного человека. Но самое главное, он — голос тех, кого обычно предпочитают не слышать. Он отстаивает свои интересы и интересы своих фанатов. Он вдохновляет своей силой и талантом, своими словами и отдачей. Он тот пример идеального человека, к которому лично я хотел бы стремиться. Этот проект для Чимина оказался слишком личным. Он вложил в него всего себя, свои мысли и своё видение Агуста Ди, за которым скрывается Мин Юнги. Это нельзя назвать документальный фильмом про исполнителя, это, скорее, его собственная исповедь, благодаря которой он смог осознать, что влюблён. Он смог рассмотреть за Агустом Юнги. Весь этот фильм — одно большое признание в любви именно Мину. Это тот ответ на вопрос, к которому он стремился долгое время, и когда он наконец к нему пришёл, стало сначала очень легко, прямо до эйфории, а потом страшно, потому что любить человека, это не то же самое, что любить кумира. С Мин Юнги он проводит несколько дней в неделю по несколько часов в его студии, Агуста же видит, по большей части, через свой компьютер и слышит в своих наушниках. Это не то же самое. В комнате воцаряется тишина и полумрак после того, как выключается запись, и экран телевизора гаснет. Чимин очень сильно хочет повернуть голову к Юнги, но первые пару минут не решается, а затем все-таки набирается сил и смотрит в сторону. Рассмотреть что-то отчётливо невозможно. Он видит только силуэт, прочитать эмоций не может, да и отчасти даже не хочет. — Ты видишь меня таким? — наконец тихим, каким-то безжизненным голосом, спрашивает Юнги, поворачивая голову к Паку и встречаясь с ним взглядом. Чимин от чего-то вздрагивает. Даже в темноте он ощущает этот пронизывающий взгляд, от которого начинает сосать под ложечкой. Что он может ответить? Это прозвучало так, словно Юнги разочарован и это впервые, когда Пак не может с точностью распознать чувств Мина. — Да, — наконец выдыхает Чимин, решая просто не оттягивать неизбежное. Снова повисает молчание на несколько секунд, прежде чем Юнги снова начинает говорить. — Мне кажется, я и сам в какой-то момент своей жизни забыл кто я, — начинает он, и у Чимина бегут мурашки по коже от его голоса. — Я был Агустом, продюсером, отщепенцем в прессе, чужим в кругах рэперов, потому что слишком айдол, и слишком рэпер, чтобы быть айдолом. Между одним камбэком и другим, между всеми мерзкими статьями и игрой Агуста для публики я, кажется, потерял себя. А сейчас, как будто бы прозрел. Чимин тяжело сглатывает, в нём загорается надежда, что всё на самом деле не так плохо, как он себе мог предположить, всё напротив может быть очень хорошо. — Ты нашёл в себе Мин Юнги? — спрашивает Чимин. — Скорее те ошмётки, что от него остались, когда другие мои личности разорвали его, — хрипит Мин. — Но да, я увидел сейчас то, что искал и не мог найти очень долго. Спасибо, Чимин. Последнее предложение звучит совсем тихо, но удивительно искренне. Чимина пронизывают эти два слова. Это просто инстинкт для таких ситуаций. Пак преодолевает тот метр, что разделял их до этого, и обнимает Юнги, утыкаясь носом рэперу в шею. — Ты значишь очень многое для многих людей, но это будет бессмысленно, если ты не будешь знать, кто ты есть сам для себя, — шепчет Чимин. — Для меня Мин Юнги выглядит так, как ты увидел это сейчас, но ты должен найти Мин Юнги для себя. Собрать его по кусочкам и возродить полноценную личность. — Мне показалось, что я увидел там кое-что ещё, — чуть отстраняясь, говорит Юнги, заглядывая в глаза Пака и выглядя уже более живым с этой игривой улыбкой на губах. Чимин может включить дурачка, отнекиваться. Он может прямо спросить, что именно увидел там Мин и получить такой же честный ответ, потому что с Юнги только так, но ему достаточно лишь посмотреть в глаза старшего и уже всё понять. Он не глупый, никогда таким не был, и читать между строк умеет. — Я прав? — спрашивает Юнги. Он целенаправленно не задаёт прямой вопрос в лоб, чтобы не смущать, но правду знать хочет. — Ты прав, — отрезает Чимин. Признаться тяжело, но после становится легче. Сейчас от него ничего не зависит. — Я повёлся на них с первой нашей встречи, — говорит Юнги, протягивая руку и обводя контур пухлых губ Чимина, завороженно следя за тем, как те стремятся вернуться в первоначальную форму от его нажатий. — А ещё в эту вечную дерзость в твоём взгляде. Чимин хмурится. Он прямо сейчас слышит то, что хочет услышать, или Юнги и правда ведёт к признанию? Характер их отношений явно говорит о наличии каких-либо чувств, отличных от дружбы, но Пак правда не был готов к чему-то настолько серьёзному, хоть и питал надежду. — Ты имеешь в виду? — пытается понять Юнги Чимин, заглядывая тому в глаза с вопросом, ища там ответ. — Я не рискую спешить, но это что-то большее, чем просто симпатия. Чимин кивает, пытается осмыслить услышанное и сделать вдох после того, как забывал дышать в течение нескольких секунд. Он бегает взглядом по комнате, снова смотрит на Юнги и ловит то, как старший смотрит на него. Это просто происходит. Чимин подаётся вперёд, не в силах справиться со своими эмоциями и как-то унять их, а Юнги просто действительно нуждается в этом в данный момент. Они встречаются губами, зарываются руками друг другу в волосы, прижимаются ближе, пока Юнги не тянет Чимина на себя, чтобы тот сел на его бёдра, расставив ноги по обе стороны от его ног. Пак отрывается от чужих губ, смотрит в глаза Мина, осматривает его всего, проводит пальцами по впалым щекам — всё-таки Юнги похудел слишком сильно за время подготовки к камбэку — и не может не съязвить, когда осознаёт своё положение. — Ты не считаешь, что я слишком везучий для антифаната Агуста? — игриво произносит Чимин, называя себя именно тем, кем называл его Юнги очень долго. — Мы оба знаем, что ты тот ещё фанат, так что просто пользуйся своей удачей, — зарываясь под свободную футболку Чимина руками, дотрагиваясь до горячей кожи на пояснице, говорит Юнги, снова притягивая к себе младшего, чтобы поцеловать. Пак не может знать, что испытывает в этот момент Юнги, но его сердце разрывается. Он не знает, чем этот поцелуй отличается от прочих, что у них были. Может, всё дело в сказанном признании, отчего на душе становится легче, а может в той надежде, что дал ему Мин. Он не обещал быть с ним долго и счастливо на веки вечные, но и Чимин не знает, что с ним будет уже завтра. Чимин живёт по принципу «здесь и сейчас». Он не переживает о том, что будет через месяц или год, он не видит в этом смысла, когда прямо сейчас Юнги сжимает своими узловатыми пальцами кожу на его талии, целует вдоль линии челюсти и опускается к шее, прикусывая тонкую кожу. Чимин толкается бёдрами вперёд, давая Юнги трение, выводит ими круги и гнётся в пояснице, когда Мин укладывает на его ягодицы руки, сжимая. — Ты хочешь? — хриплым, низким голосом спрашивает Юнги на ухо Чимина, пуская по его телу очередную волну возбуждения. — Ты спрашиваешь меня, не хочу ли я — фанат Агуста Ди, переспать с ним? — спрашивает Чимин, опаляя ухо Юнги горячим дыханием, толкаясь носом в его шею, собирая с неё лёгкий аромат парфюма старшего и зарываясь руками в тёмные волосы, чуть их оттягивая. — Хватит дразнить меня за то, что я называл тебя своим фанатом или антифанатом. Мы оба знаем, что ты рассматриваешь меня не только, как Агуста. Просто ответь, — последнюю фразу он мурлычет в ухо Чимина, снова целуя его вдоль линии челюсти и следя за тем, как Пак отрывается от него. — Я хочу, — говорит он, глядя в глаза, и этого оказывается достаточно. Юнги снимает с себя Чимина, встаёт следом с дивана и тянет младшего в сторону спальни. Он целует его, шарит руками вдоль разгоряченного тела, стягивает футболку и помогает снять штаны, опускаясь вместе с Чимином на кровать. Пак потрясающий. Его кожа ровного карамельного оттенка, подтянутая фигура с более явными округлостями в районе бёдер, чем у Юнги, а пресс очерчен рельефными, пусть и не слишком явными кубиками. Юнги завороженно ведёт руками вверх по телу Чимина, от бёдер до тонкой талии, задевая при этом тазовые косточки и чувствительные бока, от прикосновений к которым Пак дёргается, как и его полувставший член. Мин склоняется ниже, снова касается губ младшего своими, утягивает в поцелуй, устраиваясь между его разведенных ног. Он дразнит его, играет языком, прикусывает и оттягивает нижнюю губу, пока не получает первый едва слышный стон. Юнги отстраняется, заглядывает в помутневшие глаза младшего, задаёт немой вопрос и получает такой же ответ. Он тянется к тумбочке, выуживая оттуда баночку смазки и презерватив, скидывая всё на кровать. Юнги выливает на руку смазку и приставляет влажные пальцы к дырочке Чимина. Он проникает медленно, следя за сменяющимися на лице Пака эмоциями, готовый остановиться в любой момент, если увидит боль. Но её, видимо, нет и Мин вставляет первый палец полностью, замирая внутри. Пак начинает дышать глубоко, чуть сбивчиво, сжимая руками плечи Юнги и смотря ему в глаза. — Всё хорошо? — спрашивает Мин, убирая с влажного лба Чимина прядь волос. — Да, просто подожди немного, — отвечает Пак, привыкая к ощущениям. Это не ощущается как боль, скорее, просто дискомфорт, но это то, к чему легко можно привыкнуть, что он и пытается сделать. Юнги не торопит, он наклоняется ниже, касается своими губами губ Чимина, утягивает того в поцелуй и выглядит совершенным образом собранным. Он не похож на того, кого захлестнуло возбуждение или, словно он едва сдерживает себя, он полностью поглощен Чимином, следит за его состоянием и отвлекает. Он целует линию челюсти, спускается к шее и оставляет несколько укусов на ключице. Чимин расслабляется, привыкает к ощущениям. Поцелуи кружат голову, разливая жар по телу и хочется уже чего-то большего, поэтому он толкается на пальцах Мина, совершая фрикции, чтобы тот начинал двигаться. Юнги понимает, он, не отстраняясь от пылающей кожи Пака, начинает медленно вынимать палец, а затем снова погружает его, давит на мягкие стеночки и снова вынимает, начиная сначала. Прикосновения Мина ощущаются внутри потрясающе. Его длинные узловатые пальцы работают действительно умело. Юнги не пытается просто растянуть Чимина, он заводит его, приносит удовольствие, не задумываясь о том, что может своими действиями подтолкнуть младшего к разрядке раньше, чем сможет даже войти в него. Он играется с сосками Чимина, прикусывает их, давит языком на коричневую бусинку и снова зажимает зубами, слегка оттягивая, следя за тем, как Пак гнётся в спине, насаживается сильнее на его палец и пытается двигаться быстрее, чем это делает Мин. Юнги останавливается, отстраняется от груди Чимина и заглядывает ему в глаза, выходя из младшего полностью. Пак раскрасневшийся, он прикусывает нижнюю губу, которая уже тоже налилась кровью, волосы разметались по подушке. Если бы Юнги был заинтересован выпускать песни про секс, то он бы обязательно написал свой третий микстейп про такого Чимина. — Я вставляю второй, хорошо? — спрашивает он, снова наклоняясь к младшему, и быстро клюёт того в губы. Пак ощущает уже дрожь в теле. Ему мало пальцев, хоть он и понимает, что ничего большего пока получить не может. Юнги действует слишком выверенно, словно специально растягивает процесс, чтобы натянуть нервы Чимина до предела. Он чувствует это онемение в конечностях и головокружение, которое обычно бывает у него в середине процесса, а не тогда, когда его только пытаются растянуть. — Можешь сделать это быстрее, я уже на взводе, — подгоняет Мина Чимин. — Правда? — наклоняясь ближе к лицу младшего и выдыхая ему в губы, как будто бы и правда удивляясь, говорит Юнги. Словно он сам не видит эти огромные зрачки Пака и сочащийся предэякулятом член, что лежит на подтянутом животе, зияя своей багровой головкой. — А мне нравится наблюдать за твоими метаниями. — Звучишь, как садист, — говорит Чимин чуть напрягшись, когда чувствует, как Юнги приставляет второй палец ко входу и начинает толкаться им глубже. — Я обещаю, если ты захочешь, то мы поиграем в игру с контролем оргазма в другой раз, но сейчас я правда на взводе. Чимин говорит, глядя в глаза Юнги, обхватывает того за шею и тянет к себе, чтобы прижаться к тонким губам. Мин сдаётся. Ему действительно нравится просто наблюдать за тем, как Чимин вокруг его пальцев становится расслабленным, как толкается на них сам и становится более открытым, но он также видит отчаяние, с каким младший тянется к нему, желая почувствовать больше и как можно скорее. Юнги перестаёт двигаться так выверенно, медленно и интенсивно, как до этого, не задевает лишний раз чувствительные стенки и делает всё механически, исключительно так, как попросил Чимин, только ради растяжки. — Хочешь быть сверху? — спрашивает Мин, когда три пальца внутри Чимина скользят уже легко. Младший кивает, меняет их с Мином местами и начинает раздевать старшего, стягивая сначала домашнюю футболку, а потом и спортивные штаны. Он замирает всего на минуту, чтобы провести руками по бледной коже, задержать взгляд на вставшем члене и взять с кровати презерватив, надев его на Юнги. Чимин седлает бёдра старшего, склоняется над ним и решает, что сейчас его очередь доводить его до изнеможения. Он впивается в губы Мина, проникает внутрь языком, спускается к шее, а пальчиками слегка царапает кожу вниз по груди, оставляя едва заметные красные полосы, задевая при этом соски старшего. Пак крутит бёдрами возле члена Мина, выводит круги, создавая для него трение, берёт в руку и приставляет к своей ложбинке, обхватывая его половинками, двигаясь вверх и вниз, но всё ещё не вставляя внутрь. Юнги стойко терпит. Он стискивает руками упругие ягодицы, разводит их в стороны или наоборот — сжимает плотнее, когда Пак помещает между них его член. Трение кружит голову и слегка туманит мозг. Хочется уже большего. Чимин сдаётся, когда Юнги тянется к его члену, стирает с багровой и гиперчувствительной головки капельку смазки, размазывая её по всему стволу. Это действительно сильно. Чимин испытывал возбуждение и от него даже немного больно, но движения Мина заставили содрогнуться всем телом, в очередной раз ощутив, насколько же сильно он возбуждён. Чимин приподнимается на коленях, приставляет головку члена Юнги к своей дырочке и начинает медленно опускаться, задержав дыхание. Наполненность ощущается потрясающе. Стенки немного распирает, чувствуется дискомфорт, но к этому можно легко привыкнуть и даже найти что-то прекрасное, что только больше возбуждает. Он чувствует руки Юнги на своих бёдрах, он удерживает их, контролирует бёдра Пака, чтобы тот случайно не соскользнул и не навредил себе. Это именно та немая забота, за которую Мина невозможно не любить. Почему-то именно в этот момент Чимина накрывает осознанием своих чувств. Он под присмотром Юнги опускается до основания, блаженно выдыхает, запрокидывая голову, пропитываясь и запоминая эти ощущения. Это хорошо. То, как его заполняют, то, как Мин гладит его чувствительные бёдра, пытаясь тем самым отвлечь, как поднимается руками выше, обхватывая талию и ещё вверх. Он изучает, внимательно смотрит, словно не может насмотреться. Этот восхищённый, даже полный обожания взгляд отдаётся теплом в груди. Чимин склоняется над Мином, целует его, начиная сначала выводить круги на чужом члене, а когда чувствует уверенность, уже двигается смелее, с большей амплитудой. Юнги всё ещё поддерживает его, помогает приподниматься, держа руки на бёдрах, и опускаться, насаживая до самого основания, попадая по чувствительной точке внутри младшего. Пак выпрямляется, укладывает руки на плечи Мина, сохраняя равновесие. Он выглядит невероятно. Его кожа блестит, мышцы пресса и бёдер напрягаются, а твёрдый член при каждом движении бьётся об его живот, опускается и снова ударяется об подтянутый пресс. Чимин наслаждается, он запрокидывает голову, его шея блестит от капелек пота, которые Юнги так и хочет слизать. Он негромко стонет каждый раз, когда загнанный до основания член Мина попадает ему по чувствительной точке внутри, и слегка вздрагивает от этого, но он наслаждается. Его губ касается блаженная улыбка. Младший двигается быстро, размашисто, с каждым движением подгоняя Юнги ближе к разрядке. Стараясь не упустить момент, Мин ловит рукой скачущий член младшего, начиная надрачивать в рассинхрон с толчками Пака. Это ощутимо ударяет по Чимину. Он практически сразу сбивается с ритма, начинает дышать ещё глубже, чем до этого, а стоны становятся громче, больше не такие сдержанные и едва слышные. Его брови заламываются, а руки на плечах Юнги уже держатся не так уверенно. Он сгибает их, начиная опускаться ближе к Мину, а после и вовсе ложится ему на грудь, когда вытекающая смазка из его члена пачкает животы обоих. — Ты хочешь кончить? — спрашивает Мин, готов ли Пак закончить на этом, или он хочет ещё продлить удовольствие. Юнги чувствует, как грудь Чимина вибрирует, и он мычит ему в шею, начиная покрывать её поцелуями. Толчки становятся не такими уверенными, так что Мин перехватывает инициативу на себя. Он сгибает ноги в коленях, опирается на матрас и укладывает руки на бедра Пака, фиксируя их, прежде чем начинает толкаться самостоятельно. Он делает это быстрее, реже, с оттяжкой, останавливаясь на несколько секунд внутри Чимина, давя тому на простату, подгоняя уже кончить, потому что готов кончить и сам. Он чувствует, как младший сжимает его, как на его животе разливается тепло, вытекающее из члена Чимина, и как сам Пак начинает подрагивать всем телом. Юнги отпускает себя, не сдерживает свой оргазм, совершает ещё несколько движений внутри туго сжимающего его Чимина и кончает следом, расслабляясь, тяжело дыша. Мин не пытается снять Пака с себя. Он перемещает одну свою руку на его спину, начиная поглаживать и выводить едва ощутимые узоры по подрагивающему после оргазма телу, а второй зарывается в волосы, пропуская их сквозь пальцы. Чимин лежит так, пока его дыхание не выравнивается, а после он с лёгким стоном соскальзывает с опавшего члена Юнги и устраивается под боком у старшего. — Хочешь что-нибудь? — спрашивает Мин, когда стягивает презерватив и достаёт салфетки, чтобы обтереть младшего. — Просто полежать с тобой, — тянет руки к Юнги Чимин, чтобы тот вернулся снова к нему, на что старший только хмыкает, утягивая Пака на себя. — Ты невероятно заботливый, — говорит он, ложась на чужую грудь. — Я просто заманиваю так сексуальных мальчиков, чтобы они остались со мной, а потом садистски издеваюсь над ними, — понижая голос, говорит Юнги в ухо Чимина, что звучит слишком реалистично и угрожающе. — Скажу, что у тебя отличный план и вполне удачно работает, — хмыкает Чимин. Они лежат какое-то время в тишине, наслаждаясь той негой, что разливается по телу после полученной разрядки. — Чимин? — зовет спустя несколько минут Юнги и получает вопросительное мычание в ответ. — Хочешь попробовать построить со мной отношения? Это может быть сложно. Я буду постоянно занят, у меня нет нормированного графика, а во время камбэков я могу не приходить домой днями. Мы не сможем открыто заявить о наших отношениях. А ещё у меня могут быть туры, из-за которых мы можем не видеться месяцами. Чимин замирает после первой строчки. Он чувствует, как Мин перебирает его волосы на затылке и по мере того, как старший говорит, его тело напрягается под Паком. — Звучит так, словно ты напротив, просишь меня не быть твоим парнем, — смеётся Чимин, поднимая на Юнги голову. — Есть плюсы? Мин задумывается. Он проводит по лбу Пака, убирая прядь волос и явно задумываясь над ответом. — Я верный, на сто процентов увлечённый тобой, по крайней мере, на данный момент. Я честен. Буду стараться быть рядом по максимуму, когда это будет возможно, — он задумывается снова, а потом с ухмылкой говорит то, о чём, должно быть, подумал в первую очередь, просто начал с более красивых слов. — У нас отличный секс. Твой кот любит меня, а я люблю его. Чимин на это вскидывает брови, выглядя явно не впечатленным такой речью. — Я подумаю, — говорит Пак, снова ложась на грудь старшего. Встречаться с Мин Юнги? С Мин Юнги, который с первой встречи покорил своим голосом, лисьими глазами, а после ещё жизненной позицией и мышлением? Готов ли Чимин? Чимин жил путешествиями, туры для него не будут проблемой, он готов следовать за Мином, как жена декабриста, если тот захочет. Чимин не привязан к месту или к людям, его ничего до этого момента не держало в Сеуле, да и сейчас не держит, если в нём не будет Юнги. Его работа завязана на фрилансе. Его заработок — это тот контент, что он сможет найти, а туры, закадровые съёмки и прочие прелести, это то, что может обеспечить его. Чимин готов сам приходить в студию Юнги во время камбэков, сидеть с ним на диване и приносить обеды. Он готов идти на такие мелочи, потому что больше чем уверен, Мин действительно будет стараться компенсировать после свою нехватку рядом. Он будет потом отдаваться многократно. — Да, — едва слышно говорит Чимин и без того очевидный для него ответ. Юнги сначала явно не понимает, напрягается, а спустя секунду прижимает Чимина ближе к себе, зарываясь носом в пепельную макушку. Они лежат так какое-то время, пока чувство ответственности и отцовства не начинают сосать у Пака под ложечкой, давая понять, что пора исполнять свой долг перед братьями нашими меньшими. — Эй, нет, ты куда? — канючит Юнги, стоит Чимину вывернуться из его объятий и покинуть нагретую постель, когда старший уже засыпал. — У меня дома ребёнок целый день один, наверное, голодный, — с сожалением говорит Чимин, подбирая джинсы и начиная натягивать их. — Я напишу тебе. Встретимся завтра, хорошо? Пак поджимает губы, когда видит расстроенный взгляд Юнги, наклоняется к нему и прижимается к губам рэпера своими на несколько секунд. — Прости, — действительно заставляя себя оторваться от старшего и уйти к своему коту, говорит Чимин. Он отворачивается от Юнги, ищет свою футболку и не хочет больше поворачиться ещё раз, потому что тогда точно решит остаться. Но всё меняется, когда он слышит кряхтение и негромкий скрип кровати. Чимин быстро бросает взгляд через плечо и видит, как Юнги подходит к нему, обнимая за плечи, быстро целует в затылок и идёт к шкафу, выуживая оттуда джинсы, а затем и толстовку. — Ты куда? — спрашивает уже ничего не понимающий Чимин. — Ты сказал, что наш ребёнок один дома, — говорит Юнги, делая особый акцент на слове «наш». — Ты не можешь оставить его, я не хочу оставлять тебя, значит выход один — мы едем вместе. У Чимина вырывается смешок. Он правда бы подумал, что Юнги шутит, если бы тот не стоял перед ним сейчас полностью одетый и готовый уже ехать. — Ты продлил мне над ним опекунство. Ты являешься его папочкой, а значит мы с тобой оба за него в ответе, — говорит он, подходя к замершему Чимину, целуя его на этот раз в губы. — Идём? — Я люблю тебя, ты знаешь это? — говорит Пак, когда они уже направляются к двери. — Знаю, — пропуская первым младшего, отвечает Мин. Чимин не ждёт, что ему ответят тем же. Всё в порядке если Мину понадобится на принятие или осмысления своих чувств больше времени, чем ему. Это нормально, они движутся в разных ритмах. Главное то, как он чувствует себя рядом с ним. А чувствует он себя с Юнги самым счастливым и любимым человеком. Всё в порядке, что старший скуп на слова, он привык нести за них ответственность. Главное то, что его действия говорят куда громче. Он вылез уставший из кровати посреди ночи, после долгой записи, после того, как заставил Чимина ощутить самый невероятный и громкий оргазм в его жизни, а сейчас, вместо того, чтобы спокойно спать, он сидит в машине с Чимином потому что и правда не хочет его отпускать. — Ты ведь делаешь это, потому что скучаешь по Персику? — спрашивает Пак, когда садится на переднее сиденье машины Юнги. — Да, именно так, — говорит Мин, прежде чем переплести их пальцы и быстро поцеловать тыльную сторону ладони Чимина, отъезжая со стоянки.