выстрелы в молоко

141 — оладик, R В общей душевой не то чтобы сильно посмотришь по сторонам, но Вадим ухитряется. Встает под соседнюю с Волковым лейку, оттолкнув дружбана — все, хорош, ты тут уже час натираешь себе все подряд, — и хватает мыло с нержавеющей держалки, больше напоминающей дуршлаг. Волков мимолетно улыбается грубоватой шутке, но поворачивается обратно к стене и продолжает деловито намыливать голову — волосы за месяц отросли. Вадим не торопится. Искоса поглядывает на руки Волкова — не были в прошлую командировку такими крупными, раскачался мальчишка; на бедра — вот ноги его с первого взгляда зацепили, было что-то в бедре, перетянутом кобурой поверх мешковатых штанов в крапинку. Волков, шумно выдохнув, подставляет под воду голову, смывает пену, брызгая по сторонам. Закончив, выключает воду и уходит, сверкнув голой задницей, и Вадим почти, почти не палится, обернувшись ему вслед. Ночью смотрит в потолок и не может понять, почему так кипит в груди. Обычный же парень. Обычный красивый парень, еще наивный, но уже повзрослевший. Хочется схватить за бедра, нагнуть, прижаться к его спине и медленно, ме-е-едленно, чтобы он сам, задыхаясь, попросил ускориться, засадить поглубже. Раньше такие желания проходили после дрочки, а в этот раз — сидит в голове и никак не выбросить. Когда через пару дней Вадим опять оказывается вместе с Волковым в душе, то встает с другой стороны, словно может рассмотреть что-то, чего еще не видел. Мужики рядом шумят и отпускают шутки про ни разу еще не упавшее мыло, а Вадиму до тошноты надоела солдатня, даже остроты не придумываются, скажут потом — притих наш дракон, влюбился, похоже, и заржут, и будут правы. Волков, не замечая никого, деловито намыливает подмышки, заросшие темными волосами, и взгляд Вадима скатывается ниже — к волосам, бегущим от живота вниз. Он, наверное, откровенно пялится, потому что Волков тихо, едва уловимо над шумом воды, говорит: — Вад, ты в порядке? — Голова закружилась, — машинально врет Вадим, даже не задумавшись. И вправду, наверное, низко склонился, чтобы посмотреть на мягкий член. — Меня сегодня тоже припекло, — вполголоса отвечает Олег, проводя ладонями по груди. — Думал, солнечный удар схвачу. Тебя проводить? Мылит руки и тянется к члену, моет, как ни в чем не бывало. — Сам дойду, — ворчит Вадим. Ночью думает, как они оказываются в душевой одни, и он скользит мыльными пальцами по члену Волкова, а потом, смыв водой, ласкает его — чистенького, удивленного, стонущего в губы, и касается между ягодиц — там же тоже важно поддерживать гигиену, да, Волков? Толком не может заснуть. У него от хронического недосыпа, должно быть, совсем дурной вид, потому что Волков однажды вечером подсаживается к нему на скамейку в тени и, протянув открытую пачку сигарет, спрашивает: — У тебя все в порядке? — Все зашибись, — бурчит Вадим. — Лучше всех. Берет сигарету и вертит в руках, не закуривая. А Олег, щелкнув зажигалкой, затягивается. Поставив локти на колени, смотрит на укрепления впереди. Над воротом потертой армейской куртки видно обгоревшую полоску кожи — красное под линией роста волос, и Вадим, забывшись, дует, словно может остудить горячим дыханием. Волков, вздрогнув, выпрямляется и изумленно смотрит на него. Поцеловать бы его сейчас и завалить спиной на эту лавку, чтобы бедрами талию обнимал… — На, — протягивает Вадим ему так и не зажженную сигарету, — я давно еще бросил. Волков молча берет ее и убирает в пачку, но не отрывает взгляда от Вадима. А Вадим думает, что долго так продолжаться не может, и однажды он сорвется. Совершит глупость. Припрет где-нибудь к стенке, облапает и будет долго вылизывать губы, колючую челюсть, шею. И почему-то даже мысли не возникает о том, что Волков будет против. * 142 — оладик, PG-13 Вроде и вещей у Вадима немного — а Олег все равно стоит перед шкафом со стопкой футболок и не знает, куда их положить. Разглядывает полки сверху вниз: полотенца и постельное белье, свалены майки, ниже — водолазки и свитера, на последней полке — стопка трусов, комочки носков. Так, а что в ящичках?.. Олег, оглянувшись в сторону кухни, робко тянет первый ящик на себя. Надо же. Коллекция часов и галстуки. Он ни разу не видел Вадима в галстуке. Даже представить не может. А второй? А во втором — коробки презервативов, пара тюбиков смазки, мастурбатор. Последнее особенно привлекает внимание. Олег медленно, беззвучно закрывает ящик, представляя, как Вадим, обнаженный, сидит вечером на диване и лениво водит мастурбатором по члену под какое-нибудь порно. С полками не складывается. Он открывает вторую дверцу шкафа. А там — все аккуратно по плечикам: пиджаки, рубашки, брюки, легкие куртки. Внизу на полке — кроссовки, берцы. Совершенно некуда пристроить свои малочисленные пожитки. Он бы так, наверное, и стоял перед шкафом до ночи, сомневаясь, правильное ли они приняли решение — съехаться. Но Вадим, устав ждать его на кухне, выходит в комнату, смотрит на Олега, переводит взгляд на шкаф, обратно на Олега. Говорит: — Я забыл полку освободить. Сейчас. Снова открывает первую дверцу, небрежно сдвигает ворох футболок и маек в сторону и улыбается. Олег кладет стопку на освободившееся место. — Не стесняйся, — говорит Вадим и легко касается его губ своими. — В ванной помочь? — Разберусь, — улыбается Олег. В ванной и вправду проще: в шкафчике над раковиной сразу находится место под гель, бритву и зубную щетку. Но Олег все равно задерживается, разглядывает, какой пеной пользуется Вадим во время бритья, разглядывает его зубную щетку с ярко-розовым ворсом. Нюхает одеколон, и тот пахнет совсем иначе, нежели на коже Вадима. — Обед, — зовет Вадим. — Олег… И Олег, спохватившись, закрывает шкафчик, идет на кухню. Он любит готовить, но Вадим настоял, что первым обедом угостит сам. Замаринованные в магазине стейки — только пожарить, а на гарнир — макароны-бантики. И на каждой тарелке — по одинокой помидорке. Взяв нож, Олег разрезает помидор на тарелке Вадима и, найдя взглядом соль, посыпает. — Так вкуснее, — объясняет он. Вадим молча меняет их тарелки местами и отвечает на невысказанный вопрос: — Все самое вкусное — тебе. Приходится снова резать помидор на его тарелке. А вечером, пока они отдыхают на диване за невнимательным просмотром фильма, Олег порывисто забирается к Вадиму на колени и кладет ладонь на его член. Снова представляет, как тот развлекается в одиночестве, и проводит по члену настойчивее. — Свел меня с ума, — хрипло говорит Вадим. — С первого взгляда. И обратно уже никак. Кладет ладони на талию, сжимает, и Олег склоняется к нему, целуя. Все еще не верит, что так будет каждый вечер, что каждое утро — вместе, но накрывает радостным предвкушением, а Вадим целуется, ни о чем, наверное, не думая, — отдается моменту и отдается любви. * 143 — оладик, продолжение предыдущей зарисовки И все-таки кое-что не идет у Олега из головы. Он уже представил десяток разных вариантов — в кровати, на диване в гостиной, в душе, даже на кухне; в каждой фантазии Вадим, обнаженный, ласкает себя игрушкой — тем маструбатором, который Олег заметил в ящике шкафа. Он успел рассмотреть его: длинный, можно обхватить двумя ладонями, черный, сам по себе — широкий, а отверстие — узкое. Выглядит футуристично: на верхней части панель с матовыми кнопками и поворотным кольцом. Явно много чего умеет. Любопытство смешивается с возбуждением, и на вторую неделю совместной жизни Олег не выдерживает. Спрашивает, пока они лежат в постели после оргазма — почти одновременного, Олег лишь немного опередил: — Я кое-что заметил… — Что уже давно вместе живем, а я тебя все еще не заездил? — отзывается Вадим и поворачивается со спины на бок. Олег тоже ложится к нему лицом. Вадим скользит ладонью по его талии, касается кончиками пальцев лобка. — Это тоже, — улыбается Олег. Прикусывает губу. Вещь, о которой он хочет спросить, — интимная, но между ними не осталось секретов. Вадим с интересом смотрит на него и проталкивается пальцами между бедер, сжимает ногу. Олег решается: — Я заметил у тебя игрушку. — Моего голубого зайца? — ухмыляется Вадим. — Мне его дед подарил на пятый день рождения. Я сентиментальный, оказывается. Зайца Олег не видел и не знает, существует ли он в реальности. А Вадим мягко сжимает-разжимает бедро, и по коже будто ток бежит. — Твоего черного питона, — отвечает Олег. Движения Вадима ничуть не меняются. Но ухмылка меняется на чуть смущенную улыбку. — Можешь попробовать, — говорит он. — Смазку только не забудь в него залить. Попробовать Олег не хочет. Даже не задумывался об этом. Представлял лишь Вадима и как ему хорошо. А самому… нет, любопытно, но не сейчас. Сейчас его больше влечет рот Вадима. И не только рот. Олег прижимается лбом к его плечу. Шепчет: — Хочу посмотреть, как ты им пользуешься. Вадим, может, не расслышал — отвечает не сразу. Перемещает руку с бедра Олега ему на член, легко, почти невесомо проводит кольцом пальцев. — Посмотреть? — все же тихо переспрашивает он. — Угу. — Тогда неси, — велит Вадим. Олег, коснувшись губами его плеча, перебирается через его ноги. Взяв из шкафа мастурбатор, оглядывается к кровати. Вадим, подбив подушку под спину, устраивается удобнее и разводит полусогнутые колени. И на миг Олег хочет оставить игрушку в ящике, а самому — вернуться, вклиниться между ног, вылизать, раскрыть, взять… Вадим, обхватив член, приводит его в полуготовность. Ладно. Сам напросился. В конце концов, ночь еще длинная, успеют все. Олег подходит к постели, и Вадим вытягивает ноги. Выглядит как приглашение. Сев к нему на бедра, Олег подает мастурбатор. Вадим, нашарив на постели тюбик смазки, деловито выдавливает ее внутрь отверстия и без лишних движений надевает игрушку на член. Доверительно говорит, нажимая на кнопки: — Я люблю, чтобы потеплее. Поэтому — нагрев. И вибрацию посильнее… Олег, поерзав на его бедрах, сглатывает. Игрушка жужжит. А Вадим, закрыв глаза, откидывается на подушку затылком и выдыхает. Он лишь придерживает маструбатор, а не двигает им по члену, как в фантазиях. Но судя по тому, как вздымается его грудная клетка, — ему хорошо. Он облизывает губы и, приоткрыв глаза, смотрит на Олега. — А его не надо?.. — спрашивает Олег и изображает фрикции кулаком. — Не-а, — выдыхает Вадим. — Я ленивый. Он сам все… Он не отрывает глаз от Олега. Это почти как секс лицом к лицу: взгляд его меняется, смазывается, воздух он хватает губами. Не глядя что-то нажимает на игрушке, и та начинает жужжать громче. — Он еще… еще сжимает на входе, — сдавленно говорит Вадим. От его сбитого дыхания, от того, с каким трудом он говорит, Олег и сам начинает плыть. Ноет вставший от вида чужого возбуждения член, а пальцами он неосознанно стискивает бедра Вадима все сильнее. — Олег, — шепчет Вадим и протягивает руку. Олег машинально берет его ладонь. А Вадим тянет его руку к игрушке, кладет указательный палец на колесико сверху и ведет, прижав своим. Низко стонет. Олег обхватывает мастурбатор, словно член, и держит палец на колесике. Вадим напрягается всем телом, жмурится и, стиснув зубы, рычит. Торопливо нажимает кнопку, и жужжание игрушки стихает. Обессилев, роняет руку на простыню. Олег медленно тянет мастурбатор вверх. Член выскальзывает из него, и от отверстия к головке тянется ниточка смешавшейся со смазкой спермы. Аккуратно положив игрушку на пол, Олег наклоняется к Вадиму, касается губ. Прижимается к его животу членом. Вадим, выдохнув носом, целует. Говорит слабым голосом: — В следующий раз я смотрю. — Как ты вообще кончаешь от моей руки после такого? — шепчет Олег. В висках стучит кровь от возбуждения, но все равно сохраняется разумная деятельность — Вадим кончил так быстро, как ни разу с ним не кончал. — А я люблю твои пальцы, — бормочет Вадим и соскальзывает губами на щеку Олегу. — Жесткие, длинные… — Хочешь их внутри? — вполголоса спрашивает Олег. Вадим, подтолкнув его, переворачивает на спину и придавливает собой сверху. — Значит, нет? — улыбается Олег. Вадим перекатывается на свободную сторону постели на живот и, подложив руки под голову, бурчит: — Значит, начинай работать. Ленивый, помнишь? — Помню, — тепло отвечает Олег. И, честно говоря, подумывает надеть мастурбатор на себя, потому что медлить, растягивая Вадима, уже почти невыносимо. * 144 — оладик, PG-13 Зайдя в бытовку, Вадим сначала молча созерцает спину Волкова, потом заглядывает в чан с начищенной картошкой. — Ты такой талантливый, Поварешкин, — говорит Вадим. — Особенно на кухне. Волков предсказуемо рычит — угрожающе, но Вадиму совершенно не страшно; а вот то, как пальцы Волкова сжимаются на ноже до побелевших костяшек, уже немного беспокоит. Вадим прикидывает, сколько еще Волков выдержит, прежде чем взорвется. Его хмурая физиономия, сохраняющая невозмутимость, всерьез подбешивает, а ведь он еще совсем мальчишка, щенок. На стрельбище через пару дней Волков поражает мишени безупречно: и в яблочко попадает, и точно в лоб манекену, стреляет по конечностям, даже подшутить не над чем. Но Вадим, встав рядом, все равно снисходительно говорит: — Новичкам везет. В бою постарайся хотя бы не сбежать в кусты. Волков, косо глянув на него, цедит: — Хочешь померяться боевым опытом? — Пошли, — обрадовавшись, отвечает Вадим. — В сортире сравним, у кого больше. Один раз моргнув, словно растерявшись, Волков закатывает глаза. А, так это был не эвфемизм, он взаправду предлагал сравнить длительность пребывания в горячих точках… Доводить его — единственное удовольствие вот уже второй месяц. Волков раскаляется все сильнее, а у Вадима кончаются сравнительно приличные способы его подколоть, остаются только пошлости, но на них Волков наверняка сорвется и устроит мордобой, а выговор за дисциплину никому не нужен. Поэтому Вадим подтрунивает над ним уже без особой фантазии. Прячет столовые приборы, пока Волков на дежурстве разливает баланду по тарелкам, а потом ехидно смотрит, как тот, сев за стол, оглядывается в поиске свободной ложки. Все невозмутимо набивают животы, и Волков смотрит на Вадима в упор. Краем глаза Вадим замечает, как он берет нож и вертит его в руке. — Просто напоминаю, Поварешкин, — ухмыляется Вадим, — суп ножом никто не ест. Шумно выдохнув, Волков накалывает кусок мяса (единственный) из суповой тарелки и отправляет его в рот. Заглядевшись, Вадим не сразу вспоминает о своей еде, и когда все уже переходят к гречке с гуляшом, он все еще возит ложкой по дну тарелки, глядя, как Волков, выловив все овощи, ест с ножа, а потом шумно выпивает бульон, словно чай из блюдца. Впервые Волков выходит из себя на следующей неделе: заправляет койку, и Вадим совершенно невинно предлагает: — У тебя отлично получается ставить подушку уголком, твое призвание. Может, мою кровать тоже заправишь? Хотя с ним хотелось бы привести постель в полный хаос, но эту мысль Вадим держит при себе. Волков, выпрямившись пружиной, резко разворачивается и, схватив Вадима за грудки, рычит: — Я тебе только член за щеку заправлю. Вадима настолько умиляет его выбор слова — благопристойный “член” вместо нормального мужского “хуй”, — что он даже не отталкивает Волкова, так и лыбится ему на глазах у всех: — Ты только обещаешь, Поварешкин. Волков, отпустив его, толкает в грудь и возвращается к кровати. На Вадима потом не смотрит, специально отворачивается, и все равно Вадим замечает, как он раскраснелся, словно выболтал самую сокровенную фантазию. Вечером, нарочито задержавшись с гигиеническими процедурами, Вадим остается с Волковым у раковин в санузле. Перекинув потрепанное полотенце через плечо, моет руки и смотрит искоса. Спрашивает, пока Волков чистит зубы: — Так что там насчет твоего члена и моей щеки? Угрозу-то выполнишь? Волков, сплюнув пасту, опирается ладонями на раковину и недобро глядит в ответ. Тихо произносит: — Да хоть сейчас. Разминай челюсть. Вадим негромко смеется. А Волков, глянув ему за плечо, убедившись, что они одни, выпрямляется, берет за подбородок и целует — коротко, без языка, оставив мятный вкус пасты на губах. Вадим замирает. Такого от Волкова он не ожидал. Но проходит секунда — и ступор пропадает. Вадим, шагнув к Волкову, вплотную сближается с ним, кладет ладони на талию и целует нормально, желание разгорается не в том месте и не в то время, а потому отстраниться приходится быстро. Волков заторможено касается губ. Пытается усмехнуться, но глаза его остаются изумленными, беззащитными. — Доволен? Перестанешь меня бесить? — спрашивает он. — Это только начало, — улыбается Вадим. И все оставшееся время до переброски сыпет на него пошлостями, а Волков больше не триггерится, только легонько тянет уголки губ вверх и трет загривок. * 145 — оладик, PG-13, пост-ВВ реабилитация — Сегодня сделал жим сто тридцать, — бодро говорит Вадим. — Грудь не болит? — слабо улыбается Олег и помешивает сахар в первой утренней чашке кофе. Вадиму его грустные глаза — как пуля в висок. Рассчитывал подбодрить, получил обратный эффект. А надо было догадаться. Видит ведь, с каким трудом Олег восстанавливается. Его не мотивировать надо своими свершениями после раннего похода в зал, а уговаривать, что торопиться некуда. Еще один способ вылечить его сердце не сработал: после предательства оно долго заживает. Но Вадим старается. Правда. После того, как вытащил его из больницы и увез в Шанхай — решил, что так будет для них обоих безопаснее, — он уже не раз таскал Олега к разным врачам, и все твердили одно: время, посильная физическая нагрузка. Не видели в нем человека, который привык быть сильным и защищать близких, только худого, измученного мужчину. И все их рекомендации — питание, прогулки — Вадим запомнил. Заказывал еду, а когда Олег немного пришел в себя, то просто продукты, ведь пара часов, стоя у плиты, тоже нагрузка, и давалась ему с трудом. Потом днем тащил его на улицу, водил кругами возле небоскребов, а вечером уезжал работать, почти забывая, что когда-то в своей жизни спал больше, чем четыре часа в сутки. И странное дело: Олег, как бы плох ни был, все равно в какой-то миг оклемался, посмотрел на него ясным взглядом и сказал: — Давай поспим. Был полдень, и Олег, знал Вадим, спал всю ночь. Но все равно потащил в постель и, наверное, лежал рядом не дыша, потому что Вадим, мигом отрубившись, ни разу не проснулся до самого вечера, каким бы чутким ни был его сон. В среду он говорит: — Пошли. Хватит лениться. Хоть и знает, что причина домоседства не в лени. В глазах Олега вспыхивает интерес, но Вадим не открывает все карты. Везет его в соседний квартал, берет с заднего сидения сумку. И только перед вывеской Олег укоряет: — С ума сошел? Я там умру сразу. — Ничего, просто походишь по дорожке, — уверенно отвечает Вадим. В раздевалке гордится собой: спортивную форму для Олега купил в самый раз. Заглядывается, когда Олег натягивает плотные леггинсы, облегающие ноги, а потом он надевает шорты, скрывая все самое интересное за просторной тканью, и Вадим вздыхает: — Надо было в лосинах тебя оставить. Пошел бы на аэробику для беременных. Там все в таких ходят, я видел. — Стесняюсь спросить, что ты там делал, — отзывается Олег и надевает футболку. — Они просто гуськом в зал для групповых шли, — оправдывается Вадим. На дорожке он наблюдает, как Олег переходит на бег и тут же сдувается, убавляет скорость полотна, идет, пытаясь отдышаться, и пот с него бежит градом, но он не останавливается совсем, чтобы отдохнуть. Боец. Справится. Хоть ему и нельзя еще нагружать себя. Олег на тупом упорстве ходит по дорожке полтора часа, пока Вадим, наскоро отбегав, курсирует по залу и берет то одни веса, то другие. Вадим и не рассчитывает на быстрый прогресс. То, что он теперь вытаскивает Олега из квартиры трижды в неделю, уже отлично. Но екает в сердце, когда Олег тянет к груди в тренажере с девоночьим весом, и резко отпускает перекладину, ахнув от боли в плече. Между ребер тянет, и Вадим подходит к нему, но Олег отталкивает, зло растирая плечо. — Техника выполнения у тебя страдает, — вполголоса говорит Вадим, даже не пытаясь сделать шутливый тон. Слишком саднит сердце. — Ага. Техника, — ворчит Олег. — День ног, — объявляет Вадим и проходит с ним по всем тренажерам и делает все присяды. Весь следующий день ходит враскоряку, потому что, честно говоря, он на день ног откровенно забивал. Но Олег — Олег, приободрившись, дома кидает их форму в стиральную машинку и рассуждает, как составить программу на следующую тренировку, а значит, он наконец перестал считать себя полу-инвалидом. И спустя месяц Вадим, навешав на гриф блины, просит будто бы в шутку: — Подстрахуй меня. Олег с сомнением считает, губы его шевелятся. Ага, сто пятьдесят, а почему бы и нет? Но встает за спиной, а Вадим ложится на скамью и берется за гриф. Выдохнув, снимает его с креплений и медленно опускает на грудь. Краем глаза видит ладони Олега под грифом, знает, что он готов подхватить в любой момент, и вдруг появляется уверенность: да справятся они. Бывший его не отсвечивает, и Олег уже не листает по вечерам новости, не ищет его следы, Олег меняет режим дня — спит вместе с Вадимом днем, а вечером идет покупать продукты, счета за электричество приходят им по ночному тарифу. Он, может, и не говорит ничего, но подстраивается под Вадима и привыкает к новой жизни, а с таким режимом будет проще вернуться домой, в другие часовые пояса. Только разок Вадим спрашивает, валяясь с ним в кровати: — Ты не планируешь ничего? Олег, уловив неверную ноту, тут же отвечает: — Найду работу и съеду. — Я не о том, — фыркает Вадим и, перекатившись, нависает над ним. — Я имею в виду, как в прошлый раз. Олег морщится и отворачивается. Тихо отвечает: — Да не сорвусь я больше никуда. Все, набегался. Что на завтра приготовить? И разговор переключается на еду, на тренировки, на подработку у Дагбаева, на покупку новой швабры, на что угодно — о чем там говорят семейные пары. И Вадима эта рутина охренеть как устраивает. Да нет, не просто устраивает. Делает счастливым. * 146 — оладик, NC-17 — А ты акт или пас? — спрашивает Вадим вполголоса, прислонившись к дверному косяку душевых. Олег распахивает глаза и невольно оглядывается. Несмотря на то, что на базе их всего ничего, и степень свободы и приватности долго не могли уложиться в голове, он все равно в первый миг вспыхивает и пугается, что спалят. Но рядом — никого, даже командир укатил решать административные вопросы, а значит, день до вечера свободный. У них толком ничего не было — только до дрожи жаркая дрочка, несколько минетов, от которых колени подкашивались… м-да, выходит, было все-таки многое. И даже от простого вопроса у Олега знакомо напрягается пониже живота. Он догадывается, какой ответ желает услышать Вадим, — не сомневается, что тот предпочитает активную позицию, но врать ему Олег тоже не хочет. Вадим все ждет, постукивая костяшками кулака по косяку, и Олег говорит: — Больше акт. У Вадима вдруг глаза загораются. — Выеби меня, Волков, — шепчет он, и руки Олега вздрагивают — слишком долго держал ладони под ледяной водой умывальника. Сегодня, конечно, ничего не получается, хотя Вадим при каждом удобном случае выдает информацию: у меня гондоны есть. Смазка тоже есть. Че ты ржешь, ею оружие тоже смазывать можно. А не то, что ты подумал. Могу договориться, чтобы лазарет нам открыли. Да прекрати ты угорать, нормальные там койки, нет, в доктора играть не будем… Всю следующую неделю свербит желание, возросшее примерно в миллион раз. Закрывшись в душе, Олег прижимается к Вадиму со спины, ведет по члену и толкается к ягодицам, и у Вадима сбивается дыхание. Он шепчет: — Я серьезно, Волков. Пока не перебросили — надо. Я ебнусь, если ты меня не трахнешь этим болтом. Заканчивается все равно минетом — по очереди друг другу; а спустя день, так же вечером, в душе, Вадим поигрывает ключом перед тем, как раздеться: вот он, пропуск в лазарет, на всю ночь в нашем распоряжении. Даже раздевая его перед застеленной ветхой белой простыней больничной койкой, Олег до конца не верит, что Вадим так сильно его хочет. Его потряхивает от возбуждения, хотя еще не успели друг друга потрогать; потряхивает, наверное, от одной мысли, что он будет снизу. И Олег старается. Уложив его, спускается поцелуями от губ к члену, берет его в рот и пальцами между ягодиц лезет не сразу. Вадим тихо ворчит: — Хватит церемониться. Иначе я решу, что ты соврал. И местами поменяемся. Смеяться с членом во рту затруднительно, но Олегу удается пародия на смешок. Он проводит пальцами в смазке по чувствительной коже и проталкивает один. Вадим выдыхает так, словно ждал этого всю жизнь. С ним легко: он, шумно дыша, сгибает ноги, закидывает их Олегу на плечи, и на узкой койке секс походит на акробатику, но он раскрывается, жаждет отдаться, сводит с ума. Горячий и тесный, но принимает, насаживается, хватает за плечи, скребет по коротко остриженному затылку. Шепчет: — Волков, я кончу сейчас. Волков… И член у него стоит, хотя Олег давно уже его не касается. Плавно погружает пальцы, почти уже всю ладонь, и Вадим прикусывает свое предплечье, пытаясь не застонать. Потеревшись щекой о его бедро, Олег тихо спрашивает: — Готов? — Да я с первой дрочки готов, — сдавленно отвечает Вадим и, перекинув через голову Олега ногу, начинает переворачиваться на живот. Олег отстраняется, смотрит, как он выгибается в коленно-локтевой. Отвечает: — Мог бы сказать, что с первого поцелуя. Пошляк. — У нас первый поцелуй был после дрочки, — говорит Вадим. От вида его ягодиц, сильных бедер, мускулистой спины у Олега пульс зашкаливает. Натягивая презерватив, он наклоняется и целует ягодицу Вадима — белую по сравнению с загорелой кожей; а потом и прикусывает, словно пробуя персик на вкус. Вадим едва слышно взрыкивает, прячет лицо в подушку, чтобы заглушить звуки. Встав за ним на коленях, Олег кладет ладони ему на талию. Входит медленно и ощущает, как распирает членом мышцы. Гладит по бедру. Запоздало спускает руку к члену Вадима, проводит по нему пару раз. Бицепсы у Вадима вздуваются — так крепко вцепился в простыню, сжимая кулаки. — Больно? — вполголоса спрашивает Олег. — Еби активнее, — стонет Вадим. — И молчи! Усмехнувшись, Олег не слушается: проникает до конца все так же плавно, прижимается лобком к его ягодицам и дает привыкнуть. Громкое дыхание Вадима заполняет лазарет от пола до потолка, и спина у него блестит от пота. Олег и сам взмок: ночи душные, а сосредоточен и напряжен он так, как ни на одной тренировке не был. И закрадывается некстати мысль: я забыл, что у меня есть язык. Мог бы начать не пальцами, а языком. И возбуждение, и так танцующее на кончиках пальцев, становится сильнее. Он даже, наверное, теряет контроль: выходит резковато, но стоит Вадиму ахнуть — сбавляет обороты. Только больше не останавливается. Берет его ритмично, быстрее, чем планировал, и кончит от этого быстрее, чем хотелось бы, но в теле Вадима — жарко, упоительно, сжимает он тесно, и желание меняется — хочется не оттягивать удовольствие, а взять сразу все. Вадим стонет в подушку, покачивает бедрами, сам насаживаясь на полную длину, и Олег не понимает уже, кто из них ведет. И неважно. Они двигаются так, словно тысячу лет уже занимаются этим каждую ночь, и падает пот со лба Олега в ложбинку ягодиц Вадима, пальцы все крепче цепляются в бедра, оставляя, наверное, синяки, Вадим сжимается теснее — и кусает подушку, взвыв почти в полный голос. Олег, оглушенный его стоном, замирает на мгновение — черт, он первый, даже без прикосновений к члену, — и резко продолжает, в два-три движения, ошеломленный, что это Вадим его трахнул, Вадим был все равно главным. От собственного оргазма Олег будто даже слепнет — так взрывается спазм удовольствия во всем теле. Он ложится грудью на спину Вадима, и тот расслабляет ноги, позволяет упасть на него и прижать к постели. Олег цепляет зубами мочку его уха. Сердце гулко бухает в груди и никак не успокоится. — Еще разок сможешь? — хрипло спрашивает Вадим. — Ага. Влегкую, — хмыкает Олег. И не идет у него на поводу. Делает то, что сам хотел. Сползает коленями на пол и, разведя ягодицы, проникает между ними языком. * 147 — оладик, R, уютно-утреннее Снова снится Вадим — Олег четко в самом начале понимает: палатка, спальник поверх пенки — все это сон, научился давно чувствовать грани реальности. Но сон хороший. Он в нем задерживается, а потом и забывается, и живет в нем. Солнце пригревает даже через плотную ткань палатки, ложится на лицо, и спиной ощущается близость крупного сильного тела. Еще не прикосновение, но совсем рядом. На загривке волосы дыбом встают от дыхания. И Вадим, придвинувшись ближе, будто бы тянется к нему, обнимает за талию, от его руки все тяжелеет пониже живота, но расстегивать ремень, ширинку — все долго, мучительно долго, а тепло ладони — вот оно, совсем рядом, прямо на напрягшемся члене. Странно, что он не говорит ничего — вечно болтает ведь… И это крошечное несоответствие рвет ткань сна, и Олег выныривает наружу. Солнце и вправду светит: из незанавешенного окна тянется длинный луч и пригревает щеку. Какой же сон хороший… И все еще продолжается. Вадим, совсем как во сне, обнимает со спины, и нет никакого ремня, никакой лишней одежды, лишь нижнее белье. А ладонь Вадима — уже на члене, гладит все настойчивее. — Ты мне снился, — хриплым со сна голосом говорит Олег. — Да? — тихо отвечает Вадим и трется носом о загривок. — И что я делал? — То же самое, что и сейчас, — шепчет Олег. Закрыв глаза, сдвигается ближе к Вадиму — отчасти потому, что убегает от солнца. А ведь в первую секунду пробуждения не понял, что лежит с ним в одной постели. Все еще не привык. Даже на мгновение пожалел, что сон прервался, словно такого не было и больше не будет. Вадим, не зная о его мыслях, притирается ближе, ласкает настойчивее, проникает пальцами под резинку белья и обхватывает член. Прижимается твердым к ягодицам. По утрам секс у них ленивый, больше похож на возню, но каждый раз возбуждение прошивает так остро, что и от прикосновений рукой разрядка бешеная. Вадим, протиснув руку под Олегом, обнимает поперек груди, трется бедрами. От его короткого дыхания, все ускоряющихся движений Олег плывет, тихо стонет. Заводит вот так — через ткань нижнего белья, у Вадима так намокла головка от смазки, что и через боксеры ощущается. Олег и сам течет ему в ладонь, ходит уже по грани, едва дышит — так крепко стиснул Вадим грудь. Вбив колено между бедер Олегу, он перекатывается вместе с ним, вжимает щекой в подушку, и маневра для движения уже не остается, только держит крепко член, а сам, постанывая, трется о ягодицы все яростнее и наконец, прикусив мочку уха, замирает. Выдохнув, шепчет: — Опять трусы в стирку. Олега так будоражит, что он кончает, даже не войдя — ни в рот, ни пониже, даже не взяв член в кулак, — так сводит с ума, насколько сильно Вадим его хочет, что Олегу многого не надо — приподнимается на коленях едва-едва, и Вадим в пару движений кулаком доводит и его. — Простынь тоже в стирку, — говорит Олег, задыхаясь. Вадим, вытянув из-под него руку, лежит сверху бетонной плитой и лижет шею. Вполголоса отвечает: — Тогда на тебе — завтрак, на мне — наведение порядка. Под ним жарко, но хорошо так жарко, как в сухой сауне. — А может, — предлагает Олег, — почистим зубы и еще поваляемся? — Просто поваляемся? — уточняет Вадим и толкается пахом к ягодицам. — Просто — это вряд ли, — бормочет Олег. Вадим коротко целует его в плечо — и встает первым отлить и почистить зубы. И кинуть трусы в стирку — возвращается он уже без них. * 148 — оладик АУ, PG-13 На долю секунды Олег теряет самообладание и выдыхает: — Вадим?.. В следующий миг собирается с духом и напускает на лицо скучающее выражение, а еще спустя пару вдохов-выдохов замечает и спутницу: рядом с Вадимом стоит чересчур молодая блондинка с увесистым букетом красных роз в руках. — Старые приятели? — весело спрашивает Серый, почувствовав, что Олег ненадолго потерялся. — Вроде того, — искусственно улыбается Вадим. — Вот так встреча, Волков. Ладно, бывай, — говорит он, скользнув взглядом по Серому и, взяв у спутницы букет в одну руку, второй принимает ее пальто. Пальцы Олега не слушаются, и он ломает руки, пытаясь снять кожаную куртку. Вадим уходит — торопливо, как ему кажется, а может, просто спешит за легкой поступью спутницы. Серый вполголоса спрашивает: — Олег, в чем дело? — Замерз, — глупо врет Олег. Как назло, их забронированный столик недалеко от Вадима — только одна компания разделяет их в небольшом, дорогом ресторане. Уткнувшись в меню, Олег так и поглядывает украдкой на Вадима. Тот премило общается со спутницей и улыбается ей. Козлина, думает Олег, это же был наш ресторан, и что ты тут забыл с новой пассией? Сделав заказ, Серый деловым тоном говорит: — Так вот, по работе… Олег, — недовольно зовет он, — ау, ты тут вообще? Что это за мужик? — Неважно, почти не общались, — цедит Олег. — Что ты предлагаешь?.. Серый в красках расписывает, как оба они выиграют, если Олег согласится на должность начальника службы безопасности в его компании, а Олег пропускает все мимо ушей. Ну да, остепениться, да, ответственность, зато зарплата, ага, и только мне можешь доверять, угу… Им приносят еду, и Олег по наитию оглядывается на Вадима. Тот наливает подружке вино и переводит на него взгляд. Вспыхнув, Олег смотрит в стол. Он тоже наблюдает. Еще бы. Спустя три года после разрыва ярких, пусть и коротких, отношений. А нечего со студентками мутить, злорадно думает он, ей хоть восемнадцать-то есть?.. И назло Вадиму, надеясь, что он смотрит, берет ладонь Серого в свою. Тот поднимает брови, и Олег тихо говорит: — Подыграй. Дважды просить не надо: Серый, мягко улыбнувшись, протягивает к нему руку и касается волос у виска, проводит за ухом. Нежно говорит: — Олеж, солнце мое, какого хрена тут происходит? — Бывший, — шепчет Олег. — Привел тут в наше место малолетку… Серый, улыбнувшись еще очаровательнее, отвечает: — Боже, Олег. Ну привел и привел. Бес в ребро, ничего удивительного. Он хоть богатый? — Фиг знает, — выдыхает Олег. — Ладно, а ты уверен, что я с твоим этим начальством справлюсь?.. Он отпускает руку Серого, и тот мигом переключается в режим деловой колбасы. Но когда Олег идет в туалет, у раковин он натыкается на Вадима. Тот моет руки и флегматично говорит: — Соскучился? — Вот еще, — фыркает Олег. — Ты не слишком юную подружку себе нашел? — Завидуешь? — оскаливается Вадим. — А ты, я вижу, теперь любишь рыжих и мелких? Олег закатывает глаза. — Я люблю тех, кто в Шанхай на три года не сваливает. Здесь-то что забыл? — Перевели обратно в Питер. Теперь здесь живу. — Мог бы написать, — говорит Олег, но сам не знает, обрадовался бы он сообщению после ссоры, в которой оба друг друга обвиняли, когда кричали друг на друга. Вадим объявил, что уезжает на работу в Китай, Олег взвился: а со мной посоветоваться не хочешь? Так езжай со мной, ага, так я и бросил все, и поехал неизвестно куда… Потом пытались говорить, искать компромиссы, но закончилось все равно воплями, и каждый ощущал себя преданным. Не верили, что отношения переживут расстояние и время. — Ты виноват, — бросает Вадим. — И это моя племянница. — Старый извращенец, — хмыкает Олег. — Да я ее со свидания спас, — таращит глаза Вадим, и на мгновение между ними словно все по-прежнему. — Она мне написала: сос, дядя, выручай, ну я и решил шикануть, букет купил, ты бы видел глаза того парня… Олег тихо смеется, но обрывает сам себя. — В общем, рад, что у тебя все хорошо, — потускнев, холодно говорит Вадим. — Это, кстати, начальник мой. Ничего такого, — зачем-то оправдывается Олег. Забыв посетить уборную, он уходит обратно в зал. Отбросив сомнения, соглашается на предложение Серого, следит, как Вадим с племянницей — если только он не соврал — уходят, и даже припоминает, как Вадим говорил про старшую сестру, показывал фото, где они мелкие… Они с Серым тоже собираются. Садятся в машину, где их ждет личный водитель Серого, но по пути Олег просит: — Высади меня здесь. Хочу пройтись. И ноги заводят его на Дворцовую площадь — тоже их место с Вадимом. Ходили по ней кругами, грелись какао из стоявшего рядом фургончика, скользили по брусчатке, ловили друг друга и смеялись. И сердце екает во второй раз за день: он видит знакомую фигуру, огибающую площадь по дуге. Черт тебя подери… Он зовет: — Вадим! Тот мигом оборачивается. Идет навстречу, на ходу начиная говорить: — Стрельнуло что-то, захотел вспомнить старые деньки. Лерку отправил домой на такси, а сам сюда, продрог уже. И вправду: руки прячет под мышки, и зуб на зуб у него едва попадает. — Какао уже не продают, — говорит Олег. Смотрит на Вадима, а тот — на него, даже не моргает. Как могло случиться — что оба они оказались в одном ресторане в одно и то же время, обоих потянуло на Дворцовую… — Ты следил за мной? — строго спрашивает Олег. — Вот еще, — отмахивается Вадим. — Больно надо… Стоят друг напротив друга и молчат. Олег признается: — У нас могло бы получиться. Я испугался. И разозлился. Прости. — Ты меня прости, — эхом отвечает Вадим. — Я вроде как надолго в Питере. И я скучал. Правда. Олег, сглотнув, порывисто обнимает его, прижимается к холодной щеке. — Хочешь, попробуем снова? Снова спустя бессонные ночи, бессильную злость, тоску и удаленные совместные фото, спустя одинокие вечера в баре вкупе с пониманием: нет, никого не сниму, чтобы забыть; спустя тщетные попытки увлечься кем-то новым и написанные по пьяни, но стертые сразу же, неотправленные сообщения. — Олег, — тихо говорит Вадим и опять екает: откажет. Но Вадим продолжает: — Безумно хочу. Я все еще тебя… Он запинается, но Олег не переспрашивает. — Да, — отвечает. — Я тоже. Поехали, погреемся… И вызывает такси к себе домой. * 149 — оладик, PG-13 — Кидаешь туда кубик Магги, — вдохновенно комментирует свои действия Вадим, — вот сейчас закипит… вот… сыпешь всю пачку, а потом, когда сварятся, можно на сковородку со сливочным маслом, если тесто не расползется — выйдет шедевр! Олег на творение Вадима из покупных пельменей смотрит скептически. Взяв пустую упаковку, придирчиво смотрит на состав. Ладно, состав выглядит нормально, но кто знает, что они на самом деле завернули в тесто… — Вечером лепим пельмени, — объявляет Олег. Вадим всем видом выражает, что лепить он ничего не будет, но куда деваться — вечером они сидят за столом и, делая из теста с помощью рюмки ровные кружочки, прячут в них фарш. — Мясорубку, кстати, моешь ты, — говорит Олег и, аккуратно положив чайной ложкой фарш в середину кружочка теста, сворачивает его полумесяцем. Прищипывает края, загибает и, положив на ладонь, демонстрирует Вадиму, как эталон. — Моя очередь мыть посуду была вчера, — ворчит Вадим. Фарша он берет слишком много, и пельмень у него похож на чудовище. На первый раз Олег не делает замечание. Но на третий выговаривает за все ошибки. — Ну, вообще-то вчера ты просто загрузил все в посудомойку, — рассуждает Олег. — А я месил тесто, готовил фарш, так что, фактически, закрыл свою норму по домашней работе… — Не душни, — морщится Вадим. — Во, смотри. Показывает Олегу кривую пельмешку, но, по крайней мере, по краям не торчит фарш. Олег одобряет. Молча продолжают лепить: Олег — аккуратные шарики с крепко защипленными краями, Вадим — как придется, но пыхтит так, что ясно: старается. А старание надо поощрять. Олег, сложив рядами уже слепленные пельмени, утешает: — Еще разок-другой полепим — и будет получаться, как у меня. Ты молодец. — Ой, Волков, отвали, — отмахивается Вадим и идет мыть руки. Олег оглядывается на него. Потом — на кастрюлю с фаршем. Осталось еще больше половины. Вздыхает: — Ладно, можешь отдыхать. Но не удивляйся потом, если тебе пельмень с сюрпризом попадется… — Что за сюрприз? — тут же оглядывается Вадим. Олег лишь загадочно улыбается. Сдавшись, Вадим вытирает руки и садится обратно за стол. Бубнит: — Я тебя к себе жить позвал, чтобы заниматься сексом каждый вечер и каждое утро. По жопе тебя шлепать, когда захочется. А ты сразу начал: пельмени не те, майки не по линейке лежат, ободок унитаза не опускаешь… — Не было такого, — встрепенувшись, возражает Олег. Вадим, ухмыльнувшись, переводит на него взгляд и вслепую шлепает еще один пельмешек-уродец в ряд к другим. Спрашивает: — Где ты всему этому научился, а? Ты же как трава под ногами рос. — Не всегда, — тихо отвечает Олег и утыкается взглядом в стол. Пальцы работают машинально: свернуть, защипнуть, еще раз свернуть, чтобы получилось красиво. Раздумывает, говорить или нет, а Вадим не торопит, дает время решить. И Олег, выдохнув, признается: — Бабушка учила. И пельмени, и пироги, даже чак-чак. У нее очень красиво выходило. Он, посмотрев на крошечный комок теста, кладет его к остальным. — Извини, — негромко отвечает Вадим. — Не хотел тебя… — Все нормально, — перебив, поднимает на него взгляд Олег. — Давно уже было. Хотя сердце, наверное, всегда будет побаливать, когда он вспоминает о детстве. — А что за сюрприз? — улыбается Вадим. — Тесто без фарша? Фыркнув, Олег наскоро вытирает руки салфеткой и тянется за баночкой с черным перцем. Высыпав несколько горошинок на ладонь, тщательно нашпиговывает очередной пельмешек. — Ты демон, Волков, — хмыкает Вадим. — Чистый сатана. — Ну-ну, — усмехается Олег в ответ. …Пельмень с сюрпризом на следующий день попадается ему, и Вадим бессовестно ржет, пока Олег дышит ртом и часто моргает, пытаясь задавить проклюнувшуюся слезу. * 150 — оладик, NC-17, что-то на языке запутанных отношений И пусть это глупо, пусть это никому не нужная нежность — но отказать себе Олег не может. Устроившись на коленях перед сидящим на диване Вадимом, трется лицом о джинсы на его бедрах, гладит ноги, а Вадим, словно растерявшись, поглаживает по затылку и не торопит недовольным тоном — мол, раздевайся уже, Волков, хватит тут юлить, понятно же, зачем встретились… Да, они то и дело встречаются после одной-единственной дрочки на другом конце света, в общественном туалете захудалого аэропорта; просто присылают друг другу сообщения: сегодня в пять сможешь, ок, а завтра в семь вечера, может, через неделю? Чаще всего не получается состыковаться. Разлетаются, разбегаются, но если совпадает ритм жизни — Олег приезжает, и одежда слетает еще в коридоре, и оба уже готовые, после душа чистые, трахаются, но не целуются, используют друг друга, как игрушки, и в голове потом долго еще гудит: как же охрененно было. Вадим, уверен Олег, думает точно так же, и тоже ходит после встречи дня три взведенный, взбудораженный, но ему хватает ума держать язык за зубами, а в постели действовать деловито и отстраненно, будто все их встречи ничего не значат. Так почему, черт побери, Олег сегодня срывается? Вместо того, чтобы, встав у дивана, снять одежду, падает на колени и гладит по бедрам, пытается вдохнуть его запах через плотные джинсы, все это — зачем? Он себя в этот миг почти ненавидит, но глупые руки все тормозят, к ширинке тянутся, как в замедленной съемке. — Ого, Волков, что-то новенькое, — хрипло говорит Вадим и, словно опомнившись, сменяет поглаживания по голове на насмешливую хватку за волосы. Короткие пряди выскальзывают у него из пальцев. — Завали, — огрызается Олег. Его наконец отрезвляют слова Вадима, и он, ткнув локтем его в колено, чтобы развел ноги пошире, расстегивает ширинку, тянет его джинсы вниз. Приподнявшись, Вадим помогает ему снять их. И обнаженные бедра остро хочется целовать. Олег упрямо делает вид, что его интересует только член, облизывает его и берет в рот. Как бы Вадим ни корчил из себя хладнокровного придурка, встает у него мгновенно. Встает на Олега. А иначе бы и не встречались раз за разом. Вадим подталкивает его в затылок, заставляя брать глубже и резче. Подавившись, Олег шумно дышит носом, но все равно старается пустить его чуть ли не в глотку, потому что… потому что он любит этот член, а его обладателя — не очень, обладатель просто нравится. Но член, крупный, толстый, сводит его с ума. И когда он во рту, и когда в заднице, и в руке, и даже просто рядом, невозможно так обожать одну лишь часть человека, но ему вроде бы удается. Вадим, сдавленно выдохнув, сцепляет пальцы в замок на затылке Олега и, натянув на член, не отпускает, пока последние капли спермы не стекают в рот. Сплюнуть на чистый пол как-то неудобно, и Олег глотает. Поднимает на Вадима взгляд, готовый его ненавидеть за ухмылку, но Вадим, полуприкрыв глаза, и не пытается скривить губы. Сглотнув, тихо спрашивает: — Теперь меня в рот хочешь трахнуть? Все, что они говорят друг другу, должно отвращать, словно они обсуждают условия договора, но Олега все равно коротит. Он нервно кивает, поднимается и стягивает брюки, вдруг ощутив себя угловатым подростком, трясет ногой, сбрасывая штанину с лодыжки; а Вадим смотрит, почти ласкает взглядом. Он наклоняется, обнимает за талию и, прижавшись лбом к животу, обхватывает губами головку. Руки его предсказуемо сползают на задницу, он тискает ягодицы. Оба нелепые в этой похотливости — в носках и футболках, но уже без штанов. Но, честно говоря, плевать, отстраненно думает Олег. Вадим берет член в рот — и все остальное отходит на второй план. Он так делал вообще всего раза два, кажется, да и Олег его не баловал, лишь когда у Вадима разгорался в глазах темный огонь, и он рычал: на колени. Сначала трахал в рот так, что трескались уголки губ, а потом, грубо вздернув на ноги и развернув, заканчивал в задницу, и в такие моменты, когда Вадим терял контроль, а Олег подчинялся его хаосу, было особенно хорошо. Сейчас — не так. Сейчас — Вадим ласкает осторожно, словно боится что-то сломать. Только пальцы на ягодицах стискивает до синяков. Взяв наполовину, останавливается, поднимает взгляд — и выглядит это не как в порно, выглядит, откровенно говоря, смешно, но все равно внутри что-то екает, потому что Вадим явно старается, и не по плану все идет не только у Олега. Пока он медленно, чувственно ласкает ртом и языком, у него снова встает, и едва Олег кончает ему в рот, тянет его на диван. Оба падают в спасительную и знакомую механику действий. Вадим вполголоса спрашивает: — Растянуть? А Олег отвечает привычно: — Я уже. И Вадим проталкивает в него несколько пальцев, наскоро разрабатывает, потом, уткнув лицом в диванные подушки, толкается членом, и Олег глухо стонет — ему действительно никакой другой член такого удовольствия не дарил. А может, дело не только в члене, но и в теле сверху — сильном, жестком, а еще — в дыхании, в рычании на ухо, в укусе в загривок, в смазанном поцелуе туда же, и почему они никогда, никогда не целуются в губы?.. Вадим ускоряется, Вадима накрывает, а Олега — следом за ним, он мышцами чувствует, как незадолго до оргазма член у него становится еще напряженнее, распирает до крика, а потом обжигает через презерватив. Вадим, опустив ладонь, доводит и его в пару движений, и диван, если признаться, не спасет ни одна химчистка, лучше бы все делали в святая святых — в спальне, простыни проще закинуть в стиралку… Лежа на Олеге, Вадим отчего-то не торопится слезать. Бормочет: — Обнимашки после секса? — Вот еще, — вяло огрызается Олег. — Да ты первый начал, Волков, — ворчит Вадим и скатывается на бок, вжимает Олега лопатками в спинку дивана. Внаглую закидывает бедро ему на талию. На диване места для них двоих мало, а еще обшивка неприятно касается кожи. Но Вадим смотрит Олегу в глаза, и предложить ему постелить что-нибудь на диван сейчас совсем неуместно. Он все еще не ухмыляется, ни разу не скривился в насмешке, и это обескураживает. — Ну хочешь — обнимай, — хмыкает Олег, почти не сомневаясь, что Вадим заржет и ответит: больно надо. Но тот вдруг придвигается вплотную, хоть и так уже лежат ближе некуда, и сосредоточенно протискивает руку под голову Олегу. Обвивает всеми конечностями, прижимая к себе, и Олег, все еще подозревая, что сейчас-то он и проиграет в необъявленной схватке, неуверенно обнимает в ответ. Вадим все еще обнимается. — Придурок, — бормочет Олег. — От придурка слышу, — отзывается Вадим и возится — трется членом о живот, готовится к еще одному заходу. Откуда-то появляется уверенность, что этот придурок сегодня его поцелует. И они будут целоваться на прощание. — Как же я тебя ненавижу, — шепчет Олег и целует его чуть солоноватую от пота шею. — И я тебя, — отвечает Вадим. — Ты бы знал, как сильно… И продолжает целовать плечи.