выстрелы в молоко

На телефон приходит сообщение: заберу тебя после работы, детка. Блядь. Сережа вообще-то не матерится, но — блядь. Номер незнакомый, но так написать может лишь один-единственный человек. Никто иной не смеет называть его деткой. Он, стиснув зубы, отвечает: извини, у меня на сегодня другие планы. Мгновенно прилетает: малыш, просто отмени их. Сережа всерьез задумывается о том, чтобы улизнуть из офиса через черный ход — если, конечно, в небоскребе такой имеется. Вчера все зашло не туда почти сразу же. Он слишком вымотался на работе и пришел в бар в полном душевном раздрае, хотя знал: ему противопоказано пить, когда все ресурсы организма на исходе; да, он напился до полной потери контроля; и, наверное, наглый огромный блондин воспользовался им, но даже на следующее утро Сережа не пожалел. Секс будто даже протрезвил, пока Вадим возился с ним, пытался довести до оргазма, хотя член от выпитого стоял не слишком крепко. Единственное, чего Сережа не помнил, — когда успел дать ему свой номер телефона. И вот он сидит в своем кабинете, судорожно соображая, не остаться ли в офисе вовсе на ночь, потому что подробности, которыми он поделился с Вадимом, он тоже никак не может вспомнить. Рассказал, что вертит всей корпорацией? Или на рефлексе соврал, что обычный программист? Назвал рабочие часы и просил забежать на чашечку кофе в обед? Черт возьми, Сережа, тебе тридцать лет, как ты ухитрился проболтаться? Одно хорошо: утром он проснулся в постели один. Просуществовал похмельные пару часов, ожил в обед, заказав в офис доставку бургеров и теперь ощущал себя почти в норме. Но к встрече с любовником, лицо которого размазывалось в памяти, он точно не готов… Выдохнув, Сережа выключает компьютер. Он в таких переговорах победителем выходил, что беседу с почти незнакомым человеком переживет. Просто скажет ему: прости, я был слишком пьян, вообще не помню, что творил и говорил, а вот и мое такси… Свое авто с утра он предусмотрительно оставил на парковке возле дома. Иначе бы точно проблевался себе под ноги. Спустившись вниз, он выходит на улицу и оглядывается. Прячется за темными очками, машинально кивает сотрудникам, прощающимся с ним. Вадима нигде нет. Значит, пошутил. Или обиделся на то, что Сережа ему так и не ответил на последнее сообщение. Оно и к лучшему… И стоит сделать шаг в сторону от главного входа, как кто-то касается локтя, появившись словно из ниоткуда, и льется вкрадчивый голос: — Сергей Викторович? А ты не врал, когда говорил, что все тебя уважают, кисик. Сережа дергается. Вадим, выступив из тени от стены здания, играет развязной улыбкой. Сережа отступает от него подальше, чтобы никто не подумал, будто его удерживают силой. Снисходительно улыбнувшись, он говорит: — Я никогда не вру. Слушай… эээ… — он делает вид, что забыл имя, а Вадим хмыкает: — Ну вот, сейчас же соврал. Не придуривайся, ты слишком часто кричал мое имя ночью, чтобы его забыть. Выдохнув, Сережа снимает очки и, сложив дужки, смотрит Вадиму в глаза. Тот даже интереснее, чем Сережа помнил. С тонкими губами, острым взглядом, квадратной челюстью — и действительно именно такой огромный, как ему показалось под виски с колой, черная футболка на груди разве что не лопается. Он вообще-то всегда был падок на подобных. Так что ничего удивительного… — Вадим, — проникновенно говорит Сережа, — это была прекрасная ошибка. Удали мой номер, пожалуйста. Я не заинтересован в продолжении. Вадим пожимает плечами: — Окей. Давай хоть подброшу тебя до дома. Дорогу помню, — скалится он. Сережа хочет уже отказаться, но Вадим подбрасывает в ладони брелок — мелькает логотип мерса, — и Сережа вскидывает брови. Ему уже попросту любопытно, будет это старый подержанный мерседес или неповоротливый гелик. — Хорошо, — соглашается он, — если тебе не сложно. — Для тебя — все, что угодно, малыш, — ухмыляется Вадим, и Сережа тут же жалеет о своем решении. Потому что от небрежного “малыш” бегут мурашки по позвоночнику. Вадим, словно не замечая, направляется к парковке, щелкает ключом, и у ярко-красного спорткупе загораются диодами фары. Сережа удивляется: вообще-то вчера они тусили в дешевом баре для малолеток, что там забыл владелец нормальной тачки? А Вадим галантно открывает перед ним дверь. Маленькая машинка совершенно не вяжется с огромным Вадимом, у которого по одной осанке понятно — бывший военный, а может быть, даже действующий головорез. Но Сережа все равно опускается в кресло. В мерсе пахнет древесной отдушкой. Вадим, сев за руль, заводит мотор и легко выруливает к паркомату, тычет в него картой. — И долго ты ждал? — осведомляется Сережа, помня, что бесплатная парковка составляет пятнадцать минут, а Вадим написал ему всего десять назад. — Пару часов, — отвечает Вадим. Паркомат пищит, принимая оплату, и шлагбаум тянется вверх. Сережа совершенно не понимает, считать ли это сталкерством или еще рано. В любом случае, он не боится, жизнь отучила бояться. Едва Вадим набирает скорость, Сережа защелкивает ремень безопасности. Глянув искоса, Вадим бурчит: — Да забудь про ремень. Будет только мешать трогать тебя. — Никаких тро… Сережа осекается. Вадим, выщелкнув ремень из замка, внаглую кладет ладонь на бедро, сжимает через тонкую дорогую ткань брюк, и почему-то тело реагирует на него чересчур быстро, чересчур остро. Сережа задыхается на миг, а Вадим, легко подруливая одной рукой, второй так и щупает, и мнет, и подбирается к паху. — Хватит, — шипит Сережа. Злится в основном на себя — потек и растаял на пустом месте, ну посмотрите-ка! Вадим мельком улыбается, повернувшись к нему на пару секунд. — Тебе нравится, котенок, — уверенно говорит он. — Вчера ты, кстати, сам мои руки к себе тянул. Помнишь? Просил потрогать за все неприличные места. Сережа закрывает глаза. Да, что-то он, определенно, помнит, особенно как вздергивал зад и пошло стонал, изображая из себя порноактера… Дорога занимает сорок минут, а Сереже кажется, что целую вечность. Он отпихивает от себя ладонь Вадима, и тот притворяется, что все понял и отступил, но спустя пару мгновений его рука снова оказывается на бедрах, лезет между ними, Сережа сжимает ноги, и возбуждение от этого только растет; Вадим посмеивается и называет его шлюшкой, деткой, зайчиком и котенком, и Сережа рычит, злится, но с каждым новым словом заводится только больше. В конце концов он решает: не дрочить же рукой, можно подрочить человеком, и приглашает Вадима подняться на полчаса. — Полчаса будет маловато, — заявляет Вадим. Он присасывается прямо в коридоре, даже не дав Сереже разуться; царапает щетиной, целует в губы, оставляет засосы на шее, снимает с Сережи пиджак. Сережа горит от его жадных ладоней, но все же толкает в грудь и укоряет: — Мне в душ хотя бы надо. Глаза Вадима загораются: — Хочешь, вместе? Проконтролирую, насколько тщательно ты моешь свою очаровательную попку… Сережу передергивает, а Вадим ухмыляется и цапает за член, и Сережа почти стонет. Ухитряется вытолкать Вадима из ванной и запирается изнутри. Запустив пальцы в волосы, смотрит в зеркало на свое отражение и подрагивает от возбуждения. Но все равно лезет под прохладную воду, пытаясь остудить если не тело — то хотя бы мысли, он все-таки не мальчик уже, чтобы вестись на примитивные подкаты, его второй раз запросто разводят на секс, а он и рад… Из душа он выходит обнаженным. Находит Вадима в своей спальне. Тот тоже успел раздеться. Растянув губы в улыбку, отбрасывает с бедер одеяло и говорит, указывая ладонями направление: — Ваш трон, миледи. Присаживайтесь. — Нормально разговаривать ты не умеешь? — язвит Сережа. Но ставит колено на постель, забирается к Вадиму на бедра и не успевает добавить остроту про коррекционную группу — а Вадим уже перебрасывает его на спину, наваливается сверху и мокро целует. Между поцелуями выпаливает: — А сегодня у тебя нормально стоит, крошка. — Ой, все, — стонет Сережа и толкает его в плечо, — у меня метр восемьдесят рост вообще-то… — Еще скажи, что ты большой босс и все у тебя сосут, — ржет Вадим. — Вчера ты маловато бахвалился. Сереже хочется провалиться сквозь землю. Вадим, словно сжалившись, перекатывает его на живот, и Сережа прячет лицо в подушку. По-хозяйски, словно все уже изучил, Вадим лезет в тумбочку за смазкой и презервативами, и когда он проникает пальцами, Сережа перестает думать, что из событий прошлой ночи забыл. Он дрожит на пальцах Вадима, стонет уже не рисуясь — а по-настоящему, от удовольствия, взвизгивает, когда Вадим хлестко бьет ладонью по ягодицам. Приподнявшись на локтях, Сережа оборачивается и сдувает прядь волос, упавшую на лицо. Вадим, войдя до костяшек, хрипло говорит: — Я, блядь, влюбился в твою маленькую дырочку. Такую узенькую, нежную… Сережа бы сказал, что думает о подобных эпитетах, но Вадим массирует пальцами изнутри, и с губ срываются только поскуливания. А когда Вадим, надев презерватив, входит членом, то Сережа прикусывает край подушки — толстый ствол распирает, проходит с трудом, но Вадим подхватывает его чуть расстроившийся член, работает кулаком, и процесс налаживается. И все-таки даже сейчас он не может прикусить свой помойный язык. Жарко шепчет, как пьяный: — Никогда таких цып, как ты, не любил. Мелкий, ебливый… — Так вынимай член и уходи, — стонет Сережа. — Не-а, из тебя вообще бы никогда не вынимал… Вадим шлепает его по заднице, замерев внутри, и Сережа мышцами входа чувствует, как подрагивает у него от нетерпения член. У самого стоит и капает смазкой на вчерашние простыни, пропитанные потом, и в заднице — словно здоровенная труба, но ему нравится быть натянутым до предела. Вадим, взяв его за бедра, насаживает на себя и отталкивает, возит щекой по постели, и Сережа сам себе кажется крошечной игрушкой в его руках. Вскользь думает: и кто кем подрочил? А, какая разница… Вадим выпаливает: — Спорим, у тебя такого болта никогда не было? — Пошел ты, — почти плачет Сережа. А потом они лежат, как оглушенные, и Вадим совершенно по-дурацки лижет плечо Сережи. Изрекает: — Соленое. Ты же лежал и ничего не делал. С чего вспотел? — Я тебя знаю два дня, а уже ненавижу, — выдыхает Сережа. Перевернувшись на спину, он прикрывает глаза. А Вадим, сев рядом с ним, касается пальцем губ и говорит: — Какой же рот у тебя сладкий. Так и хочется… — Хочется — что? — Сережа приоткрывает глаза, смотрит на него искоса. Вадим играет бровями: — Дать леденец пососать. — Сам пососи, — ворчит Сережа. И он совсем не ожидает, что Вадим с готовностью кинется исполнять просьбу. Он спускается губами по животу вниз, облизывает член, мечтательно тянет, касаясь лобка пальцами: — Какой гладенький. Для меня побрился? Мне нравится. — Ты можешь уже просто взять в рот и заткнуться? — возмущается Сережа. — Ага. Конфетка. И наконец берет. Сережа зачарованно смотрит, как Вадим насаживается ртом на член, как глубоко его пускает, снова дразнит — лижет, словно чупа-чупс. Заканчивается все равно с пальцами в заднице, с дрожью по спине, с тяжелым дыханием, оргазм разбивает Сережу на осколки, и он, взмокший, покрасневший, никак не может прийти в себя, а Вадим, бешено работая кулаком, кончает ему на живот и пошло размазывает ладонью сперму, обещая, что кожа будет от такого крема особенно нежной. По-хорошему — он заслужил как минимум чашку чая, как максимум — пиццу, но Сережа слишком устал и выставляет его без всяких бонусов. Напоминает напоследок: — Номер мой удали и больше не показывайся на глаза. — Малыш, — проникновенно говорит Вадим и берет пальцами подбородок Сережи, — ты первым попросишь дать тебе еще раз прокатиться на этой машине. — Не люблю каршеринг, — язвит Сережа, дернув головой, и подталкивает Вадима на выход. — Мерс вообще-то мой, могу документы показать. Или ты о чем подумал? — весело спрашивает Вадим, и Сережа наконец закрывает за ним дверь. Прижимается к ней спиной и переводит дух. Нет, он не собирается с ним встречаться в третий раз, вовсе нет… и ловит себя на том, что в конце недели набирает сообщение абоненту, чей номер так и не сохранил в телефонной книжке: прокатимся? Вадим отвечает спустя полчаса: твои дырочки соскучились по мне? Сережа рычит и закатывает глаза. Да, черт тебя побери, думает он, да, только в этот раз нужно вставить беруши, чтобы не слышать потока примитивных сальностей… Он пишет: одно условие: ты наденешь кляп. Ответ на этот раз прилетает почти мгновенно: так не пойдет, малыш, я заткну тебя с обеих сторон пальцами и членом, буду шептать, как хочу тебя трахнуть, в твои очаровательные ушки, чтобы они горели, тебе ведь так нравится Сережа залипает, уставившись в выключенный монитор, представляя пальцы Вадима во рту и его член в заднице, и не успевает ничего ответить. Вадим, о ужас, присылает голосовое. Сережа обреченно включает его. — Давай так: ты встречаешь меня голеньким, с пробкой в твоей крохотной дырочке, а я делаю тебе хорошо. Только не ври, что у тебя нет пробки, у тебя полюбому коллекция дилдаков. Если хочешь, их тоже используем. Голос у Вадима — с хрипотцой, словно прямо сейчас ласкает себя. Сережа облизывает губы. С ним всегда общались с уважением. Трахали почти с пиететом. Любовники ходили по струнке. А этот… этот совершенно оборзел. Интересно, про дилдаки сам догадался или Сережа в ту пьяную ночь наболтал? Выдохнув, он пишет, что ждет к девяти вечера. Сначала хочет показать, кто тут главный, и остаться запакованным в одежду по горло, а потом, накрутив себя, вставляет пробку, набрасывает на голое тело шелковый халат и заводится, представляя, как Вадим всего его вылижет перед тем, как отсосать. Выходит совершенно не так, как он ожидал. Халат мгновенно летит в сторону, Вадим вынимает ремень из шлевок джинсов и, хлестко щелкнув им по ладони, в одно движение перетягивает им Сережу поперек груди, сложив его руки, как в молитве, и Сережа даже двинуть ими не может. Возмущенно открывает рот — а Вадим ставит его на колени и, приспустив джинсы, толкается в рот, приговаривая: — Давай, покажи, как сильно меня хочешь. Хочу в твое нежное горло. Ага, малыш, вот так… Он, войдя до самых гланд, кладет ладони Сереже на затылок, не позволяя отстраниться, и Сережа давится, задыхается, бегут по щекам рефлекторно выступившие слезы, а член все равно встает, задница сжимается на пробке, и он прижимается пахом к ноге Вадима, к грубой ткани джинсов. Вадим, помучив его, берет волосы в кулак и кончает на лицо, а потом подхватывает на руки и бросает в постель. Сережа, все еще связанный ремнем, смотрит, как Вадим раздевается, и на этот раз все-таки вспыхивает легкий страх — он же понятия не имеет, что из себя представляет этот человек, — но Вадим ложится на него сверху, спускается поцелуями вниз, к члену, и Сережу отпускает. Он кончает за этот вечер так много, что последний оргазм скручивает насухую, а Вадим дотрахивает его, съежившегося, но, кончив, не выходит, так и держит член внутри, обнимая со спины, и Сереже кажется, что он не шутил, когда говорил, что хотел бы никогда из него член не вынимать. Встречи повторяются, Сережа теряет им счет. Даже разрешает оставаться Вадиму до утра, потому что утром он трахается тихо, без сальностей, до одури чувственно. Только шепчет: малыш, ты — чистый сахар… Сережа все еще не спрашивает ни его фамилию, ни сколько ему лет, ни род деятельности. А в один день секретарша приносит ему резюме на должность главы безопасности, одобренное кадрами, и у Сережи глаза лезут на лоб. Он чего угодно ожидал от Вадима, но не такой же наглости… И все-таки допускает его до финального этапа, приглашает к себе в кабинет. Вадим является в костюме с иголочки, только улыбка остается развязной и нахальной. Сережа с порога спрашивает: — Ты совсем оборзел? — А что? — невинно заявляет Вадим. — Я в поиске работы. Какие-то вопросы к навыкам? Сережа выдыхает и скрещивает руки на груди. Вадим плавно обходит его стол и присаживается на край. Хищно произносит: — Если тебя нужно трахнуть на этом столе, чтобы получить должность, то я готов. — Поскольку я здесь босс, то ты должен отсосать мне, — осаживает его Сережа. Вадим, улыбнувшись, легко опускается на колени и кладет ладони Сереже на бедра. Говорит: — Без проблем, котенок. Так что, любишь ролевые игры? Я так сильно провинился, босс, я отработаю… Он ухмыляется. Сережа смотрит на него и не понимает, какие границы должен выстроить, да ему и все равно, откровенно говоря; он занимается сексом в своем кабинете в первый раз в жизни и понимает, что это неизбежно повторится, если он возьмет Вадима на работу, но… Но он пишет кадрам, что кандидатуру одобряет, пока Вадим, поправив брюки, смотрит в окно, словно совершенно не заинтересован, как все сложится. Сережа, уставившись ему между лопаток, тихо говорит: — На обед хочешь в итальянский ресторан или в китайское бистро? Вадим оборачивается. — Если угощаешь — то в ресторан. Если честно, — он серьезнеет, — с тобой — куда угодно. Так что, я принят? Или это чересчур? — Чересчур, — кивает Сережа. — Не удивлюсь, если приду домой — а там ты прописался. Вадим ухмыляется: — Только не говори, что расстроился бы, котик. Сережа поднимается и встает рядом с ним, обнимает со спины за талию и, приподнявшись на цыпочки, кладет подбородок ему на плечо. Спрашивает: — Слушай, а что я тебе про себя рассказал в первую встречу? Вадим накрывает его ладони своими. Тепло отвечает: — Что ты самый несчастный и одинокий миллиардер во всем мире, и все тебя боятся, а ты хочешь любви и на ручки. — Я серьезно, — укоряет Сережа. — Да что-то там болтал, — хмыкает Вадим, — но я услышал именно так. Сережа вздыхает. От Вадима пахнет парфюмом, им же пропахло постельное белье Сережи и даже, кажется, он сам. И ему это нравится. Очень.